Развод в 45. Счастье после тебя

И тут певец, до этого сидевший с гитарой у сцены, подошел прямо к нашему столику и протянул первые слова известной, набившей оскомину, песни: «Ах, какая женщина, мне б такую…»

Я застыла, не веря, что всё это происходит на самом деле. Люди за соседними столиками оборачивались, кто-то улыбался, кто-то с интересом наблюдал за сценой. А Роман, будто в подтверждение своего намерения, снова потянулся к моей руке и коснулся ее губами.

И в этот момент меня буквально скрутило. Волна тошноты накатила с такой силой, что я уже не могла ни сдержать её, ни скрыть.

— Нет… — выдохнула я, резко выдернула руку и вскочила на ноги.

Я успела увидеть его ошеломлённый взгляд, но у меня не было ни сил, ни времени, чтобы что-то объяснять или хотя бы просто извиниться.

Я выскочила на улицу, и воздух ударил в лицо. Холодный, резкий, спасительный. Я остановилась, хватая ртом воздух, и прижимала ладонь к губам, словно это могло остановить тошноту. Потом сделала еще несколько шагов, скрылась за углом, где меня сразу же вырвало. И все это на фоне доносящейся из зала песни.

Но больше всего я боялась, что Рома выйдет за мной следом и обнаружит в этом унизительном и беспомощном положении. Поэтому, едва отдышавшись, я поспешила уйти. От одной только мысли, что придётся посмотреть ему в глаза после своего позорного бегства, у меня снова скручивало живот.

Я шла быстро, почти бегом, и только спустя несколько кварталов позволила себе чуть замедлиться. Воздух ночного города был влажным, прохладным, и я вдыхала его жадно, словно не могла надышаться после долгого удушья.

Теперь я хорошо понимала, что дело вовсе не в сильном запахе цветов, не в песне и не в словах Романа. Ведь это уже не первый раз за несколько дней. Не первый раз меня так резко мутит, что я теряю всякий контроль. В памяти всплыли обрывки — внезапная слабость на работе, головокружение дома, обморок в электричке…

И вдруг, среди всей этой паники, меня будто током ударило воспоминание.

Ведь однажды такое уже было.

Тогда, много лет назад, когда мы с Ярославом ещё только мечтали о ребёнке. Мы пытались, но каждый раз был пролет. Я помню те месяцы — больница за больницей, анализы, процедуры, бесконечные надежды, которые рушились каждый месяц. Я уже тогда смирилась, что не получится, что, наверное, это не моё.

И однажды утром в метро я упала в обморок. После того, как пришла в себя, всё-таки доехала до работы, бледная и дрожащая. И едва я вошла в кабинет, моя коллега — даже не близкая подруга, просто женщина с острым глазом — выслушав мою историю, сразу же заявила:

— Так ты, дорогуша, беременна!

Я отмахнулась, даже рассмеялась — какая глупость, да не может быть. Но меня начало тошнить каждый день. И оказалось — да. Я тогда действительно носила ребёнка.

И сейчас… Сейчас происходило ровно то же самое. А я также не верю в это. Но на этот раз не хочу верить.

Глава 19

Впервые за очень долгое время я возвращалась домой так поздно. Во дворе было темно и тихо. Я еле-еле ковыляла, в сотый раз проклиная свое решение надеть туфли на высоких каблуках. Уже у самого подъезда я вдруг заметила какое-то движение — две тени у лавки, слившиеся воедино. Сначала я не придала этому значения — мало ли молодых людей зажимается по ночам. Но, подойдя ближе, я увидела девицу, которая прижималась к парню.

И кровь застыла в жилах. Это же моя девчонка! Моя Ритка!

Это её куртка, её рюкзак, её голос, этот нервный, фальшиво-взрослый смех. Ее проклятая коротенькая юбка.

— Рита! — рявкнула я.

Она вздрогнула, обернулась.

— Мам? Что ты тут делаешь?

— Это ты что тут делаешь! Тебе не стыдно? — последнюю фразу я бросила в лицо ее ухажеру.

Парень замялся, потом хмыкнул и, пытаясь скрыть растерянность, бросил:

— Да ладно вам. Мы просто стояли…

— Иди домой! — прикрикнула я на него.

Он что-то пробормотал, потом развернулся и пошёл прочь. Рита рванула за ним следом, но я перехватила её за руку.

— Ты тоже идёшь домой, поняла?

— Мам, отпусти! Это не твоё дело! — она вырывалась, в ее глазах блестели слезы, лицо раскраснелось. — Я уже взрослая!

— Да ты еще ребёнок, Рита!

Она замолкла, прикусив губу, но глаза — злые, взрослые, колючие — смотрели прямо в меня.

— Ненавижу тебя, — прошептала она тихо.

— Идём домой!

— Не пойду!

— Пойдёшь! — я схватила её крепче и повела к подъезду.

Она вдруг резко вырвалась и бросила возмущенно мне в лицо:

— А ты сама-то где гуляла, мама? — выкрикнула она. — Платье нацепила в обтяжку, губы размазаны... У тебя что, было свидание? Решила уйти в загул, избавившись от папы?

Я застыла, глядя на нее. Боевой раскрас на нежных чертах лица, огонь в глазах, нахально задранный подбородок. Маленькая… и в то же время такая чужая.

— Что ты несёшь, Рита? — наконец смогла произнести я. — Не была я ни на каком свидании…

— Да ну? — перебила дочь. — А кто же тебя тогда забирал?

— Это был… друг твоего отца. Твой крестный. Мы… разговаривали.

— Так разговаривали, что аж тушь потекла и помада размазалась!

— Иди домой, — сказала я устало. — Просто иди.

— Иду, — бросила она, — но не потому, что ты так сказала...

Мы вместе вошли в квартиру, и тут Риту опять прорвало.

— Да что я такого сделала? — возмутилась она.

— Правильно всё мать говорит! — поддержала меня сестра. — У тебя юбка — я извиняюсь, но на кукле Барби длиннее!

— Тётя Лена, а вы не лезьте! — вспыхнула Рита. — Воспитывайте своих детей! И вообще… Почему вы тут у нас живете?

— Всё, Рита, — перебила я ее. — Телефон — на стол.

— Что? Мам, ты издеваешься?

— Телефон. На стол, — повторила я, глядя ей прямо в глаза.

Она топнула ногой, но всё же кинула мне свой телефон.

В этот момент из своей комнаты выглянул сын.

— Чего вы опять орёте-то, — пробормотал он. — Каждый день одно и то же. Может, уже хватит?

— Ты уроки сделал? — я тут же перешла в наступление. — Или вообще из реальности выпал из-за своего компьютера?

— Мам, ты стала просто невыносимой…

— Ты всех уже достала! — поддержала брата Рита. — Когда папа был дома, всё было нормально.

— Да, — кивнул её брат. — С папой было лучше.

— С папой было лучше, — повторила Рита, — и нам, и тебе.

— Папа бросил нас!

— Тебя, а не нас, — пробормотал Артём. — И теперь понятно, почему он ушёл. С тобой невозможно...

— Знаете что, — сказала я резко, — если вам со мной так плохо, если я вам мешаю жить, если я чудовище — идите к своему папе!

Я ждала, что они испугаются, спасуют, но Рита выдала, как будто только этого предложения и ждала:

— Ну и пойдём!

Ее брат кивнул:

— Да. Пойдём.

— Что вы несёте… — прошептала я, но Рита уже отвернулась и пошла к себе, хлопнув дверью. Артём ушёл следом.

Лена подошла ко мне, положила руку мне на плечо.

— Оль, не кипятись, — тихо сказала она, — они просто не понимают... Им нужно время.

Я с трудом перевела дыхание, провела ладонью по лицу.

Лена кивнула, понимающе, устало.

— Я знаю, что тебе тяжело. Но держись, ладно? Не вздумай сейчас раскиснуть. У тебя двое — и оба взбесились. Кто-то в этом доме должен оставаться в здравом уме.

— Не надо, — я покачала головой. — Я сама виновата. Кричала на них, как безумная…

— Ну… а встреча с Романом-то как прошла?

— Ох… Лучше не спрашивай!

Глава 20

— Ну как это — не спрашивай? — возмутилась Лена. — Я из-за этого тебя и ждала, даже спать не ложилась! Так что давай, скорей рассказывай!

— Просто забудь. Не было там ничего хорошего, — я отмахнулась.

— Ого... Теперь мне интересно вдвойне! Я ведь, знаешь, пока тебя не было, вспоминала этого твоего Романа. Вы ж тогда дружили с ним семьями, и я тоже пару раз у них в гостях с вами была — на Новый год и летом, кажется, жарили шашлыки. Хороший он мужик, Оль. Не заносчивый, не пьёт, не шляется. Солидный, видно, что надёжный.

Я прикрыла глаза.

— Лен, пожалуйста. Не начинай.

— А что? — не унималась она. — Я просто говорю. Не всем же мужикам крышу сносит после сорока. У этого, видно, башка на месте. Он, кстати, тебя, по-моему, тогда уже приметил. Ну ты не замечала, а я — да, — она лукаво прищурилась. — Глаза у него прямо загорались, когда ты смеялась…

— Лен, хватит, — попросила я. — Я сейчас вообще не думаю про мужчин. У меня дети, которые совсем от руки отбились, счета, которые надо каким-то образом оплатить, и тошнота, которая второй день не проходит…

— Тем более! — упрямо сказала она. — Всё плохо, а тут жизнь сама подсовывает тебе шанс. Только не упусти его.

Я вздохнула, потерла виски.

— Лен, мне не нужен сейчас никакой шанс. Мне нужен покой.

Сестра посмотрела на меня и тихо добавила:

— Покой — это хорошо, Оль. Но иногда покой — это просто страх жить дальше.

Я покачала головой. Почему-то мне не хотелось показывать ей, что она, кажется, снова оказалась права.

— Так, — но Лена не дала мне времени подумать и порефлексировать, она жаждала услышать подробности. — Ну скажи хоть, что могло пойти не так? Он тебе что, нахамил? Приставал? Попросил разделить счет? Расскажи, я просто не знаю уже что придумать…

— Лен, пожалуйста… Не лезь.

— Не лезь? — она округлила глаза. — Я тут сижу, как на иголках, жду, думаю — ну, хоть у сестры личная жизнь наконец-то наладится, а ты сидишь мрачная и говоришь каким-то загадками... Что произошло-то? Что конкретно случилось?

Я взорвалась.

— Да вырвало меня! Вырвало, понимаешь?

— В смысле? Прямо там, в ресторане? На него, что ли?

Я застонала, схватившись за голову.

— Нет, конечно, не на него! Я же не дикарь какой-то! Я успела выбежать, но всё равно — это было ужасно, Лен. Он взял меня за руку, говорил такие вещи, а я… — махнула рукой, не в силах закончить. — Это катастрофа.

Лена на секунду застыла, потом — как это часто с ней бывало — не выдержала и прыснула от смеха.

— Оль… ну ты даёшь!

— А мне не смешно! Мне стыдно, понимаешь?

— Подожди… Может тебя от него стошнило? Или от его слов?

— Ленка, я тебя сейчас придушу, — буркнула я. — Меня не от него стошнило. Он… Он очень хороший. Вот в этом и беда, наверное.

— Беда в том, что он хороший? Ты, кажется, совсем запуталась.

— Просто… я не ожидала, что он будет таким.

— Каким — таким?

— Словно и не было между нами всех этих лет... И ещё… он сказал, что у него ко мне есть чувства.

— Что?! — Лена даже подалась вперёд. — Прямо так и сказал?

Я кивнула.

Она замерла на секунду, а потом расплылась в довольной улыбке:

— Я же говорила! Я знала! Вот честно, я ещё тогда заметила, как он на тебя смотрит. Он всегда относился к тебе не так, как старый друг, Оль, это всё было видно невооружённым глазом! А ты?

— Как раз в этот момент меня и затошнило, и я убежала прочь…

— Да уж… Неприятненько вышло, — согласилась сестра, но потом, заметив, что я и так расстроена, решила меня как-то утешить: — Ну подумаешь, вырвало, — начала уговаривать она. — Бывает. Может, давление, нервы… Он мужик неплохой, ты сама знаешь.

Я долго молчала, не решаясь признаться в своих догадках, но потом все-таки смогла попросить:

— Лен… а ты не могла бы завтра сходить со мной к врачу?

Если завтра мне суждено будет узнать правду, мне нужен будет рядом кто-то, кто сможет по-настоящему меня поддержать.

— Правильно, тебе обязательно надо провериться, — согласилась Лена. — Конечно, пойдем. К тебе в медцентр?

— Нет, не хочу, чтобы на работе что-то знали … — выдавила я, чувствуя, как щеки горят. — Не хочу, чтобы там про меня шушукались. Лучше не туда, где все знакомые.

— Да, ты права. В другой так в другой.

Она посмотрела на меня и безошибочно считала всю тревогу, которая томилась сейчас в моей душе.

— Не бойся, — сказала она тихо. — Все будет хорошо!

— А что, если это не просто нервы или давление? — сказала я жалобно.

Лена пожала плечами:

— Не будем гадать. Просто пойдем и проверим. Ладно? Ты переживаешь — это нормально. Но сидеть и фантазировать, накручивая себя, еще хуже.

Я глубоко вздохнула. Меня радовало только одно — что я могла не оставаться с этим один на один.

Глава 21

Мы вышли из дома ещё затемно — воздух был влажным, свежим, с запахом осенних листьев и асфальта после ночного дождя. Город только начал просыпаться, в окнах домов загорались первые огни. Редкие машины тянулись по полупустым улицам.

Лена была настроена удивительно бодро для столь раннего времени суток.

— Хоть электричка посвободнее будет! — радовалась она. — С какого врача начнём, уже знаешь?

Я молча кивнула. Ответ был очевиден — я решила ещё вечером. Но говорить об этом сестре пока не хотелось.

Я выбрала ближайший к дому медцентр — новый, с хорошим ремонтом и кофе из автомата в углу. Мы прошли к нужному кабинету по длинному коридору, по которому эхом отдавались наши шаги. Я ловила себя на мысли, что всё это кажется мне нереальным — будто я наблюдаю за собой со стороны.

У кабинета никого не было. Я села на стул, прижала сумку к коленям и почувствовала, как внутри нарастает дрожь — не от страха даже, а от того, что неизвестность, которая мучила меня, через несколько минут должна разрешиться. Лена присела рядом.

— Хочешь, я зайду с тобой? — тихо предложила она.

— Да. Пожалуйста...

Она молча кивнула, и в этот момент дверь кабинета открылась. Приятная женщина в белом халате выглянула и позвала:

— Ольга Викторовна? Проходите.

Я поднялась и шагнула внутрь. Дверь за мной закрылась, отрезав привычный мир. Внутри кабинета было тихо — было слышно только ровное гудение аппарата.

Я легла на кушетку. Врач — женщина лет сорока, с собранными в тугой пучок светлыми волосами — молча смазала мне живот прохладным гелем и включила аппарат. На экране вспыхнуло мутновато-серое мерцание, расплывчатые пятна.

Врач чуть наклонилась вперед, присмотрелась. Молчание затянулось — и это молчание было невыносимым. Я почувствовала, как по спине пробежал холодный пот.

— Что там? — спросила я, не узнавая собственного голоса.

Она не ответила сразу. Щёлкнула что-то на панели, немного повернула датчик, будто отыскивая нужный угол. Потом её взгляд смягчился. Она кивнула в сторону монитора, где среди зыбких серых линий мелькнуло крошечное ритмичное дрожание.

— Видите? — спросила она.

Я покачала головой.

— У вас восемь недель, — сказала она спокойно, с легкой улыбкой.

— Восемь недель чего? — переспросила Лена.

— Беременности. Чего же еще? — ответила врач всё тем же ровным голосом.

А у меня в этот момент будто отключился слух. Воздух вокруг стал вязким, густым, как в аквариуме. Я видела, как Лена поворачивается ко мне, как у неё округляются глаза, но звуки доходили искажённо, как будто через стекло.

— Подождите… — наконец выдохнула я, чувствуя, как кровь отливает от лица. — Этого не может быть. Вы… вы, наверное, ошиблись.

— Ошибки быть не может. Сердцебиение стабильное. Всё в порядке...

— Мне сорок четыре года! — возмущенно воскликнула я. — Скоро будет сорок пять!

Врач повернулась ко мне с мягкой улыбкой.

— Ну и прекрасно. Ваш возраст — совершенно не приговор. У меня пациентка недавно родила в сорок семь, представляете? Первый ребёнок! И всё прошло отлично. А у вас, как я поняла, уже были беременности?

— Да, были беременности… — согласилась я растерянно, — и они были очень непростыми. У меня очень долго не получалось в первый раз.

— Ну вот, а сейчас получилось. Иногда организм сам решает, когда ему подарить вам новую жизнь.

Я смотрела на экран, где бледно пульсировала маленькая точка — это и было оно, то самое сердцебиение, о котором врач сказала. И я никак не могла соединить эту точку внутри себя с собой.

Я закрыла лицо руками.

— Этого просто не может быть.

— Может! Организм женщины гораздо сильнее, чем вы думаете. А когда женщина уже отпускает всё, перестаёт контролировать... Жизнь сама выбирает момент.

Я сидела неподвижно, чувствуя, как всё вокруг будто расплывается. Слова врача звучали спокойно, обнадёживающе, даже красиво — но внутри меня всё протестовало.

Не может быть. Просто не может.

— Вам сейчас нужно только одно — спокойствие, — сказала врач. — Никаких стрессов, больше отдыха. Я распечатаю результаты. И да, поздравляю вас!

— Спасибо… — прошептала я.

Лена вздохнула:

— Ну что, сестричка… Поздравляю! Кажется, ты попала…

Я не смогла ответить. Только кивнула. Попала— это ещё мягко сказано.

Перед глазами промелькнули кадры далекого прошлого: как я лежала в палате после последних родов, и врач осторожно сообщил, что естественным путём, скорее всего, забеременеть больше не получится. Не могу сказать, что я тогда сильно расстроилась — у меня уже было двое погодок, и мне казалось, что этих двоих сорванцов мне хватит на всю жизнь с головой.

А теперь — вот так? После всего, что я пережила, после предательства мужа, после того, как я уже решила, что жизнь можно только собрать по кусочкам, но не начинать сначала…

Врач протянула мне бумаги.

— Никаких патологий не обнаружено. Плод развивается нормально. Берегите себя!

Мы с сестрой вышли из кабинета. У меня подкосились ноги, и Лена подхватила меня под руку.

— Оль, только не падай, ладно? Хотя… если честно, я сейчас сама упаду…

— Нет… я уже падала. В электричке. Второй раз не хочу.

Мы вышли из медцентра в утреннюю прохладу — солнце уже поднялось, но воздух ещё держал остатки ночной свежести. Я шла как во сне, сжимая в руках конверт с результатами.

— И что теперь? — наконец спросила я. — Что я должна теперь делать, Лена?

Она растерянно пожала плечами.

— Что делать? Я не знаю, как платить за квартиру, что делать с детьми, с работой, с... — я помахала конвертом в воздухе. — С этим всем?

Лена вздохнула и пожала плечами.

— Это вообще... — я осеклась, чувствуя, как в горле встала ком. — Не вовремя.

— Это никогда не бывает вовремя...

— Но бывает же хотя бы не настольконе вовремя! — выдохнула я, чувствуя, как снова подступают слёзы. — Я же хотела всё закончить с мужем, начать жить заново, разобраться, куда идти дальше. А теперь... теперь что?

— Просто дай себе на подумать хотя бы пару дней.

Сестра хотела ещё что-то добавить — я это почувствовала. У неё даже губы чуть дрогнули, будто слова уже готовы были сорваться. Но потом она взглянула на меня — и передумала. Сделала вид, что поправляет сумку, вздохнула, отвела взгляд.

— Ты что-то хотела сказать? — спросила я, уловив эту паузу.

— Ничего, — быстро ответила она. — Потом как-нибудь…

Я знала — что-то есть точно. Но сил расспрашивать уже не было.

Сейчас надо думать, что делать с этим новым знанием. Во мне зародилась новой жизни — когда моя собственная только что развалилась на куски.

Глава 22

Я шла на работу словно во сне. Мимо проезжали машины, пробегали прохожие — но я всего этого не замечала. Всё казалось мне каким-то чужим, плоским, не имеющим ко мне никакого отношения. Мир жил своей жизнью, а моя словно остановилась. Меня не покидало ощущение, будто я стою на краю какого-то обрыва, и земля под ногами уже подрагивает, грозя обрушиться вниз.

Беременность.

Это слово не укладывалось в голове. Оно звучало как нечто невозможное, почти абсурдное.

Я невольно положила руку на живот — и тут же убрала, будто обожглась. Нет, я не готова. Не хочу. Мне страшно. Мне больно. Мне не нужно это сейчас.

Я вспоминала через что мне пришлось пройти с двумя беспокойными погодками — без бабушек, без нянь, без какой-либо помощи со стороны мужа. Когда родилась Рита, я почти не спала. Она кричала ночами, и я кормила, укачивала, пела, плакала вместе с ней. Через год родился сын, и тогда я уже не понимала, день на улице или ночь. Всё время — кормления, подгузники, стирка, крики, температура, зубы, тревога. Один спит, второй орёт. Один орёт — второй просыпается.

Я была одна. Совсем одна.

Ярослав работал — надо же было содержать семью. Возвращался поздно, уставший, раздражённый. Ложился на диван, включал телевизор, и на все мои просьбы помочь говорил:

— Ты же сама хотела детей! Ты так стремилась к этому.

Да, я безумно хотела деток, но разве это значит, что мне нужно никакой помощи? Всё и так было только на мне: прививки, прогулки, садики, собрания. А муж… он просто былгде-то рядом, но не со мной. Он же работает, зарабатывает деньги, содержит нас. Он же так сильно устает! А мне как будто не знакома усталость… Каждый раз, когда я просила о помощи, он отмахивался:

— Мне завтра рано вставать.

А мне как будто не нужно было рано вставать. И еще плюсом несколько раз посреди ночи.

Родители тоже не могли помочь — только изредка приезжали в гости. Они жили в маленьком городе, в трёхстах километрах отсюда.

— Уезжай туда, если тебе там будет легче, — предложил мне тогда «любящий» супруг. Но я выбрала остаться и продолжить тащить все на себе — мне казалось, что семья при любых обстоятельствах должна оставаться вместе.

Когда дети немного подросли, Ярослав мог поиграть с ними пару часов на выходных. Принести пиццу, включить мультики, покатать на велосипеде — это его максимум.

А теперь… теперь у меня не будет даже этой крохотной помощи от мужа. Никто не будет меня и моих взрослых детей содержать, пока я буду нянчить младенчика. И опять — всё будет только на мне. Только я уже не так молода и полна сил, как была когда-то.

Я не могу. Не хочу. Не выдержу еще раз пройти через это.

Я зашла в комнату для персонала, машинально поздоровалась с коллегами. Кто-то листал карты, кто-то жаловался на пациентов, кто-то смеялся. Только не я. У меня внутри стояла мертвая тишина.

— Оль, с тобой всё в порядке? — Марина, наша процедурная медсестра, глянула на меня поверх очков. — Ты бледная вся… У тебя кто-то умер, что ли?

Я машинально улыбнулась — привычной, вежливой улыбкой, которая как бы говорила «оставьте меня в покое, пожалуйста».

— Нет, всё нормально, — ответила я. — Просто не выспалась.

Марина пожала плечами и пошла дальше. А я села за стол, открыла журнал, собираясь его заполнить, но перед глазами все поплыло. Невозможно было ни на чем сосредоточиться. Мозг лихорадочно пытался составить хоть какой-то план дальнейших действий, но не находил выхода.

— Ольга, — выглянула из-за угла секретарь главврача. — Вас вызывает... Сейчас можете?

— А… да, конечно. Сейчас иду.

У двери кабинета главврача я остановилась, постучала.

— Ольга, присаживайтесь. Что-то вы сегодня неважно выглядите. Всё в порядке?

Я села, чувствуя, как ладони холодеют. Хотелось сказать — да, всё нормально, но горло перехватило.

— Просто утро тяжёлое, — выдавила я.

— Может, вам день отгула взять? — мягко сказал он. — Или… вам нужна помощь врача?

Я опустила взгляд. Мне показалось, что, если я сейчас встречусь с ним глазами, то расплачусь.

— Нет, всё хорошо. Я просто немного… устала.

Он помолчал, потом отложил бумаги.

— Ольга, вы — одна из наших лучших сотрудников. Но я вижу, что вы измотаны. Не геройствуйте. Серьёзно. Возьмите выходной. Без вас всё не рухнет.

Не рухнет…А я сама уже чувствовала, что рушусь изнутри. И не знала, как это остановить.

— Я не могу позволить себе отгул, — ответила резко. — Мне нужно зарабатывать деньги…

— Вот о деньгах я как раз и хотел с вами поговорить, — сказал врач, тяжело вздыхая. — И по поводу вашего запроса на повышение.

Я вздрогнула. Неужели я услышу хоть что-то хорошее сегодня?

Я выпрямилась, стараясь не выдавать волнения, но внутри уже зашевелилась надежда. Неужели меня ждет хоть и маленькая, но всё-таки — радость. После невыносимой тяжести последних дней — хоть крошечная передышка.

Врач посмотрел на меня поверх очков, чуть сдвинул их на кончик носа.

— Мы, конечно, всё внимательно рассмотрели, — начал он своим привычным спокойным тоном. — Вы действительно много делаете, ваша работа на вес золота.

Я почувствовала, как внутри что-то дрогнуло, улыбнулась.

— Спасибо, — тихо сказала я.

— Однако… — он сделал паузу, — в нашем финансовом плане на этот квартал повышение фонда оплаты не предусмотрено.

Я смотрела на него, надеясь, что услышу продолжение, но он молчал, глядя на меня выразительно.

— Простите… то есть... совсем не предусмотрено? — спросила я, хотя ответ уже был очевиден. — Даже в виде исключения? Даже для тех сотрудников кто, как вы сказали, на вес золота?

Он вздохнул.

— К сожалению, да. Понимаете, это не от меня зависит. Вы — большая молодец, я вас искренне ценю как специалиста. Но пока нет такой возможности.