Пестрая обложка истрепанного черновика

Фарид замер, и этот звук — звук его собственной остановившейся поступи — показался ему оглушительным. Ни шороха шин, ни гула моторов. Только свист ветра в колючках перекати-поля. Беглый, панический взгляд вокруг подтвердил незамысловатую и страшную истину: дороги больше не было. Она не просто закончилась — она стерлась, словно её никогда и не существовало.

Город грез и надежд на глазах превращался в город-призрак, уходящий в другое измерение. На многие километры вокруг не осталось ни признака жизни, ни намека на человеческое присутствие. Только он, эта мертвая степь и небо, наливающееся свинцовой тяжестью. Пространство сузилось до размеров его страха, превращаясь в идеальную сцену для разговора, от которого невозможно уклониться.

— Пожалуй, я единственный человек на планете, который умудрился дважды войти в одну и ту же воду, — заговорил он, и его голос в мертвой тишине пустыни прозвучал чужим, надтреснутым. — Самое дно… Говорят, это место, ниже которого уже невозможно опуститься. Точка, куда не ступала нога человека, но о которой наслышаны все. Царство абсолютной горечи, где страдание — единственная твердая валюта. И вот, посмотрите на меня — я нашел его. Я здесь коренной житель.

Он обвел мутным взглядом бескрайний серый горизонт и криво усмехнулся.

— Полюбуйтесь, какая тут неописуемая красота! Глаз не нарадуется. Кажется, это место и станет моим последним пристанищем. Глупо, правда? Как можно потеряться в такой маленькой стране, где каждый знает каждого через одно рукопожатие? Значит, всё это не напрасно. В такие минуты понимаешь: я не просто свернул не туда, я родился неудачником. Само моё появление на свет было фатальной ошибкой системы, системным сбоем человеческого рода.

Фарид прислушался к свисту ветра, который словно насмехался над ним.

— Потрясающее время, ничего не скажешь… Теперь я не знаю, где я и кто я. Словно очнулся после сногсшибательной вечеринки в чужом, холодном доме, на чужой постели, и хозяин дома уже стоит над душой с чеком за погром. Нужно найти хоть какую-то «гостиницу» в этом аду, иначе к рассвету я рискую стать ужином для местных шакалов… или для собственных мыслей, что куда вероятнее.

День окончательно капитулировал перед ночью. Воздух мгновенно остыл, превращаясь в ледяное крошево, которое жгло легкие при каждом вдохе. Ветер, до этого лишь лениво подвывавший в колючках, решил в полной мере насладиться вечеринкой: он швырял в лицо пригоршни острого песка и забирался под лохмотья Фарида, словно ледяные пальцы инквизитора.

На черном куполе неба прорезались тусклые, колючие звезды. Они не давали света, а лишь подчеркивали безразличную власть ноября над этой забытой землей. Фарид до боли в глазах пытался рассмотреть впереди хоть какой-то ориентир, клочок надежды или отблеск огня, но видел только плотную стену мглы. Она обступила его со всех сторон, превращая мир в тесную одиночную камеру без окон и дверей. В этой темноте он был просто мишенью.

— Вот это темень! Хоть глаз выколи… — Фарид остановился и начал остервенело шарить в рюкзаке, борясь с непослушными пальцами. — Значит так, «коллега»: если я сейчас не найду внутри тебя фонарь, который обязан там быть по всем законам жанра, я выкину тебя к чертям собачьим в первый же кювет!

Он дернул лямку, чувствуя, как внутри перекатывается бесполезный хлам.

— Если от тебя нет никакой пользы, какого дьявола я должен таскать твою тяжесть на горбу? Ты не можешь согреть, не можешь накормить — это я еще готов принять, такова твоя тряпичная натура. Но какого черта ты не в состоянии даже осветить мне путь?! Ну и что из того, что великие мыслители советовали делать добро, не ожидая ничего взамен? — он зло сплюнул в ледяную темноту. — Оставим это прекраснодушие для иного мира, там оно, может, и в цене. А в моем положении я не собираюсь идти на поблажки, уж тем более тебе, старичок. В этой пустыне выживают только те, кто платит по счетам… или хотя бы светит, когда его просят.

Фарид опустился на колени прямо в соленую пыль и, не заботясь о сохранности вещей, выпотрошил содержимое рюкзака на холодную землю. Пальцы лихорадочно шарили по ткани, металлу и пластику, но в кромешной тьме фонарь, который был обещан «законами жанра» как спаситель, так и не обнаружился. Зато он наткнулся на грубую ткань жилета. Тот был холодным, как лед, но Фарид тут же натянул его на себя, пытаясь удержать остатки тепла в теле.

— Ну вот, спрашивается, и что мне с тобой делать? — прошептал он, поглаживая пустой, обмякший рюкзак. — Ты совсем старый, брат. Наверное, даже старее меня.

Он замер, глядя в пустоту, где не было ни зги. Ярость ушла, осталась только усталость и эта странная, нелепая преданность неодушевленному предмету.

— Оставить тебя погибать здесь, в этой дыре, рука не поворачивается. Как-никак ты был мне единственным верным спутником, когда все остальные разбежались. Ладно, «старичок», я возьму тебя с собой. Поползём дальше вместе. Но, прошу… больше не разочаровывай меня. Я не требую от тебя плова или вина, я всё понимаю. Но фонарик… фонарик ты мог бы и уберечь, а? Просто капельку света для своего хозяина.

Фарид тяжело вздохнул, запихивая пожитки обратно. Тишина пустыни снова сомкнулась над ним, но теперь в ней появилось новое чувство обреченного партнерства.

Фарид поднялся, преодолевая сопротивление затекших мышц, и буквально ввинтился в темноту. Ноги вязли в рыхлой, соленой почве, словно сама земля пыталась удержать его, не пуская дальше. Он шел, выставив одну руку вперед, нащупывая путь в пустоте, пока не наткнулся на невидимую стену абсолютного безмолвия. Тишина здесь стояла такая густая и неподвижная, словно памятник всем неисполненным надеждам человечества. Он замер, жадно вслушиваясь, надеясь поймать хотя бы далекий лай собаки или гул мотора, но мир вокруг словно впал в летаргический сон раньше срока.

— Странная история получается! — Его голос сорвался на хриплый полушепот, который тут же утонул в холодной мгле. — Куда же я вляпался? Ощущение такое, будто я попал на необитаемый остров, стертый со всех навигационных карт. Мистика, да и только! Хоть бы какой-нибудь захудалый сарай встретился… Мы же не в Гоби, черт возьми! Это Апшерон, здесь за каждым холмом должна быть жизнь. Я не мог забрести так далеко от дороги, просто физически не мог.

Он поднял лицо к невидимому небу, чувствуя, как на щеках оседает ледяная роса.

— Боже, как же темно! Ты, как всегда, в своем репертуаре — подкидываешь мне самые гнилые задания из своего списка. Ну да, мои силы иссякли, я пуст, как этот рюкзак, и что из того? Ты решил добить меня окончательно, пользуясь тем, что я ничего не помню? Ну уж нет! Не дождешься ты такой легкой партии. Я еще не сдаюсь, слышишь?!

Он вскинул голову к черной, бездонной пучине, где за слоями туч прятались безучастные звезды, и сорвался на крик:

— Можешь думать, что хочешь, но посмотри на меня — я на ногах! Я всё еще иду! Ты удивлен? Еще бы, я представляю, как Ты там, наверху, сидишь и потешаешься над этой комедией. А я вот нисколько не смеюсь, для меня это нормальное положение вещей.

Фарид закашлялся, глотая холодный воздух, но не опустил взгляда.

— Ты же наблюдал за мной, когда я заживо гнил в том бараке среди теней. Я уверен, это Твоя рука подтолкнула меня к той яме. Соглашусь, зрелище было жуткое, недостойное человека. Но теперь, уверяю Тебя, со мной полный порядок! Так что оставь свои шуточки для тех, кто готов сдаться, и просто покажи мне дорогу!

Он сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. В его голове, как вспышки маяка, пульсировали образы: чай в армуду, шум прибоя и далекий гул города.

— Слышишь?! Мне «кровь из носу» нужно туда попасть. Я должен найти старого друга, я должен вспомнить всё! Я хочу добраться до дома! До моего города! До Баку! Моего Баку!

Фарид задыхался, сначала от бешеного темпа ходьбы, а потом и от собственного крика, который раздирал легкие, как наждак. Но он не мог замолчать, слова сами рвались наружу:

— Учитывая все мои «хотелки», Ты до сих пор упрямишься! Но ради чего? — Он споткнулся, едва не зарывшись лицом в солончак, но устоял. — Чтобы человек мучился? Чтобы он возненавидел всё живое и окончательно тронулся умом? Неужели Ты допускаешь, чтобы самое совершенное из Твоих творений так унизительно страдало? Неужели Ты… Ты действительно получаешь от этого моральное удовлетворение?! Я не могу… я не могу этого понять…

Он замер, зажмурившись от собственной дерзости, и в этот миг веки прорезал тонкий, желтоватый луч. Фарид резко распахнул глаза, боясь, что это очередная галлюцинация воспаленного мозга.

— О!.. — выдохнул он, и его голос превратился в благоговейный шепот. — Смотри-ка! Надо же… какая удача! Там свет! Настоящий!

В паре сотен метров, сквозь колышущуюся массу мглы, робко, но отчетливо пробивался одинокий огонек. Маленькая точка, которая в этой бесконечной пустоте казалась ярче тысячи солнц.

— Спасибо… — Фарид сорвался на бег, глотая слезы облегчения. — Слышишь? Тысячу раз спасибо! Я иду! Я уже иду!

Собрав последние, самые горькие крохи сил, Фарид бросился туда, где в вязкой тишине мерцал тусклый, желтоватый огонек. Пространство больше не сопротивлялось, оно словно расступалось, заманивая его. Несколько раз он падал, раздирая ладони о колючий наст и камни, но не чувствовал боли. Он поднимался и бежал, как безумный марафонец, видящий перед собой ленту финиша. Ветер бешеным пульсом стучал в висках, а зубы выбивали дробь от пронизывающего до костей холода.

Наконец, свет вырос, обретая плоть и форму. Это был одинокий, перекошенный амбар, стоящий посреди нигде. Над входом, раскачиваясь на ветру, уныло мигал старый фонарь в жестяном абажуре.

Фарид практически рухнул у двери, ударившись плечом о неотесанные доски. Он тяжело, со свистом хрипел, пытаясь нащупать ручку, но пальцы наткнулись на нечто холодное и массивное. На тяжелом засове, насмешливо поблескивая в свете фонаря, висел огромный амбарный замок. Глухой. Неприступный. Немой.

— Что ж, Ты сделал серьезную заявку на победу! — Фарид с трудом шевелил непослушными губами, уронив голову на грудь. — До этого даже я не додумался. Воистину, браво… Ты показал мне путь, но запер дверь. Я не удивлен. Стоило ждать подвоха. Счастливый конец бывает только в кино, в жизни всё суровей.

Он привалился спиной к холодным доскам, чувствуя, как внутри окончательно гаснет последний фитиль.

— И не думай, что я перевоспитался, нет. Я просто пресытился всем. Теперь я не сдвинусь с места. Утром меня найдут и уже не важно, живым или мертвым. Я не рассчитал возможности, я боролся сам с собой, и в этой неравной борьбе всё было против меня. Признай, Ты впечатлен не меньше моего. Это было прекрасное путешествие. Странно, но я ожидал большего. Окно, например, незапертое… или таинственный вход в подпол. Как бы то ни было, я останусь здесь. Если Тебе есть, что добавить — валяй! Потом может быть поздно.

Он поднял глаза. Звезды светили холодным, бесконечно далеким светом, равнодушные к его маленькой трагедии. Баку исчез за линией горизонта, так и не успев появиться. Осень готовилась поставить жирную точку.

Осталось лишь свернуть за угол, чтобы наступила зима.

Глава 3

Тишину ноябрьского утра будоражил монотонный звук. Одинокий автомобиль, рассекая просторы ночи и приближая рассвет, осторожно ехал по скользкой дороге. Утро вступало в свои права неохотно. Хвойные леса стояли незыблемой скалой вдоль дороги, морозный воздух был чист и свеж. Водитель и пассажир сидели молча, внимательно вглядываясь в дорогу. Несколько раз машину занесло, и водителю с трудом удалось выправить ее.

— Гляди, как мороз постарался за ночь! Днем погода еще ничего, но ночью прилично всё замерзает, — весело сказал водитель. — Эльчин! Ты там не уснул? Смотри, если ты уснешь, то и меня сморит сон…

— Нет, Алим, я в порядке! — отозвался Эльчин и повернулся к нему. — Если ты устал, я могу тебя сменить. Сколько нам еще ехать осталось?

— Полтора часа примерно, хотя из-за такой дороги, думаю, будем позже. Ты же не спешишь на работу?

— У меня сегодня выходной по идее, но наверняка вызовут, ты же знаешь мою контору.

— Знаю прекрасно. Совсем они тебя не ценят, уходить тебе оттуда нужно. Себя не жалеешь, детей своих пожалей.

— Ну уйду я, а потом что? Как жить дальше? Ты же знаешь, как сейчас тяжело найти работу. Пусть они не ценят меня, как ты говоришь, платят неплохо и ладно, пока что меня это устраивает. Перестанет устраивать, вот тогда подыщу что-нибудь, а уж потом уйду, хотя…

— Где я? Что со мной случилось? Я умер? Куда меня определили? На небеса? Или это ад? Скажите, но только правду, — еле слышным шепотом произнес Фарид. Он полулежал на заднем сиденье с запрокинутой головой и закрытыми глазами.

— Доброе утро, дядя, — Эльчин повернулся к Фариду и посмотрел на него сквозь очки. — Очень хорошо, что ты пришел в себя. Позволь представиться — меня зовут Эльчин, а это мой друг Алим. Ты не умер, дядя, не спеши так, с тобой все будет хорошо. Вот доедем до города и…

— Простите, вы сказали — до города? — Фарид открыл глаза и, пересиливая себя, подался вперед всем телом. — До какого города?

— До Баку, дядя. Через полтора часа мы будем в городе.

— О, Боже! — воскликнул Фарид и закрыл лицо руками.

— Тебе нехорошо? Алим, останови, пожалуйста, — сказал Эльчин и достал из бардачка аптечку. — У нас здесь есть успокоительное, дядя. Выпей, сразу полегчает.

Автомобиль остановился у обочины. Эльчин и Алим вышли из машины.

— Прекрасное утро! — сказал Алим. — Прямо живи и радуйся. Такой свежий воздух, хочется дышать и дышать.

— Да, утро что надо, — ответил Эльчин. Он открыл заднюю дверь:

— Тебе стало получше, дядя? Может, ты хочешь выйти и размяться, подышать? В Баку такая свежесть — большая редкость. Алим, мне не нравится этот туман. Может, стоит его переждать?

— Я думаю, не стоит. Будем ехать медленно. Мы должны успеть выехать отсюда.

Фарид взял за руку Эльчина и вышел из машины. Свежесть утра обдала его широкой полосой умиротворения. Силы возвращались. Он вдохнул полной грудью и принялся расхаживать по обочине. Эльчин и Алим наблюдали за ним — они ждали, что этот чудаковатый старик сам всё расскажет. Фарид отвык от людей, он хотел поблагодарить их, но просто не знал как. Наконец, он собрался с силами и подошел к ним:

— Я… Я… Простите меня за мое молчание. Я уже очень долгое время ни с кем не разговаривал. Вы сделали поистине доброе дело — вы спасли меня, человека без определенного места жительства, проще говоря — бездомного. Я…

— Не говори так, дядя, — возразил Эльчин. Лицо его покрылось краской. — Ты, я, мы — ведь все люди, и неважно, что с нами происходит. Я думаю, что на нашем месте каждый поступил бы так же. Правда ведь, Алим?

— Конечно, так и есть! — воскликнул Алим. Его круглое лицо и большие глаза выдавали в нем «молчуна». — Просто мы увидели тебя там, у склада, и подумали, что нужна помощь. Ночью ведь морозно. Люди должны помогать друг другу…

— Это всё так, — сказал Фарид, — но ведь мы видим иную картину. Людей, которые просто хотят помочь, стало очень мало. Я не знаю, как выразить вам мою благодарность. Вы спасли мне жизнь! Если где-то кто-то записывает в огромную книгу жизни все добрые дела, то я буду молиться, чтобы ваш поступок был выгравирован большими золотыми буквами.

— Дай бог! — сказал Эльчин. — Нам стоит поторопиться, пока туман не поглотил тут всё вокруг.

Они вернулись в машину. Туман заметно сгустился. Алим старался ехать медленно, преодолевая виражи на перевале. Фарид сидел на заднем сиденье. Он то дремал, то смотрел на дорогу и упивался видами. Ему казалось, что они едут по извилистой горной дороге к самому заветному. Все его мысли были направлены на предстоящую встречу. Ему не терпелось увидеть город, слиться с его улочками, ощутить заново то сладострастное чувство свободы.

Им пришлось сделать еще одну остановку — туман стал непроглядным. Фарид был голоден, но не решался попросить еды. Он нервно расхаживал возле машины. Поначалу разговор не клеился, но Фарид внезапно остановился и указал в небо:

— Посмотрите туда, Солнце там…

— Глянь, Алим, вон там, — подтвердил Эльчин, обрадовавшись возможности о чем-то завести разговор. — Туман совсем скоро рассеется, дядя, — довольным голосом сказал Эльчин.

— Эльчин, — Фарид опустил взгляд и посмотрел на него добродушно. — Ты отличный парень. Но прошу тебя, не называй меня больше «дядя». Я чувствую себя старше лет на тридцать.

— Но я…

— Ты ни в чем не виноват, друг. Я настолько счастлив спасению, что даже забыл представиться. Меня зовут Фарид, и мне, насколько я помню, на сегодняшний день 34 года от роду. Очень приятно познакомиться, ребята!

Минуту стояла полная тишина. Алим поднял взгляд на Фарида и, отчеканивая каждое слово, произнес:

— Ты слышишь, Эльчин? Всего 34 года. Признаюсь, Фарид, у меня шок! Как, черт возьми, такое может произойти? Что должно случиться, чтобы нормальный парень нашего возраста вдруг стал выглядеть как старик? Живешь себе, ходишь на работу, встречаешься с друзьями… А потом знакомишься с такими людьми и понимаешь: что-то идет не так. Как же так? В каком месте дороги мы свернули не в том направлении? Кто сделал тебя таким?

— Знаешь, Фарид, я думал о том же, — сказал Эльчин. — Мы с Алимом думаем одинаково. Я не буду спрашивать, кем ты был в той, другой жизни. Мне не дает покоя мысль: что было бы, если бы мы не нашли тебя? Мы ведь свернули туда совершенно случайно, нам позвонили и попросили проверить, всё ли закрыто. А если бы всё было по-другому? Ты совершенно точно замерз бы там до утра. Обещай, что по приезду ты разрешишь нам помочь тебе вернуть молодость. Почему такие люди исчезают с лица земли? О них никто не знает, их никто не ищет. Ушел в небытие и всё! Разве это справедливость?

Эльчин начал заводиться, его голос дрожал:

— Я готов руками и ногами бороться с такой чудовищной несправедливостью, но я один. Почему люди перестали видеть что-либо дальше своего носа? Что мы должны изменить, чтоб стать добрее? Мы верим в бога и черта, но не верим в любовь. Мы лжем друг другу, злорадствуем. А как же мораль? Принципы человечности? Для большинства людей эти принципы превратились в пустые слова. Один мой знакомый сказал — «не беспокойся, Эльчин, в конце мы все умрем». Выходит, смысл жизни сводится к смерти? Об этом даже думать противно, обычная бытовуха!

— Я хотел бы согласиться, — произнес Фарид, — но не могу. Ваш поступок доказывает обратное. Вы сделали то, о чем я только что говорил. Пусть это было случайностью, но случайности неслучайны. Твой знакомый видит лишь момент, но жизнь — это не только ожидание смерти. Пока ты жив всегда можно что-то изменить. Нужно поставить перед собой задачу и не забывать о времени. Оно летит неумолимо. Я хочу верить в надежду. Я часто говорю сам с собой, задаю вопросы и не нахожу ответов. Но я надеюсь до конца. Спасибо вам еще раз за то, что не даете умереть моей путеводной звезде.

— Ты заставляешь нас краснеть, Фарид, — сказал Эльчин. — Мне очень импонируют твои мысли. Большая часть людей нисколько не задумывается о жизни. Принцип «дом-работа-дом». В прошлом я тоже был таким, плыл по течению. Но в один день всё изменилось. Я стал больше размышлять, стало интересно наблюдать. Теперь я чувствую себя полноценным человеком. Спасибо случаю. И все же, Фарид — как ты там оказался? Маршрут непопулярный, наш директор специально спрятал склад там, подальше от любопытных глаз.

Фарид удивленно посмотрел на Эльчина. Он не ожидал такой резкой перемены. «Мысли мыслями, а людей всегда интересуют ужасающие подробности», подумал он.

— Я очень устал и хотел бы немного отдохнуть, если вы не против, — уклонился от ответа Фарид. Он устроился поудобнее и вскоре заснул.

— Похоже, ему не понравился твой вопрос, — чуть слышно сказал Алим.

— Странный он какой-то, — ответил Эльчин. — Вроде искренний, но странный. Простой вопрос привел его в замешательство. Чутье подсказывает мне, что он оказался там неспроста. Но давай не будем торопить события, вот доедем до города, а там уже решим, что с ним делать.

— Да сдать его в полицию и все дела, — сказал Алим. — Ни тебе, ни мне не нужны лишние проблемы. Не нужно было нам ввязываться в это дело с самого начала.

— Сказать легко, не ввязываться! — проворчал Эльчин. — Ты же прекрасно знаешь, что за нами следят по спутнику. Я не мог соврать, что мы уже отъехали от склада.

— Мог, Эльчин, мог, — отозвался Алим глухим голосом. — Много раз делали так же, а потом всё сваливали на неточные данные со спутника. Что изменилось?

— Ладно, не кипятись. Мне самому стало интересно, кто это там ошивается. Познакомились с хорошим человеком… зато как говорит! Тебе ведь он тоже симпатичен, признай.

— Да, а что тут такого? Я, во всяком случае, не притворяюсь хорошим. А вот ты, смеясь ему в глаза, сам затеваешь недоброе.

— Я получил указание, Алим! Давай не будем смешивать личную симпатию с работой. Мне сказали — я делаю. Представь себе, я вот выполняю поручение, а у самого на душе кошки скребут. Вот честно тебе говорю!

— Да верю я тебе! — усмехнулся Алим. — Чего ты так завелся? Это всего лишь бездомный, которому не повезло вдвойне. Откуда же он мог знать, правда?

— Как думаешь, а вдруг он не спит и все слышит?

— Я думаю, если бы он не спал и всё слышал, то уже давным-давно бы выпрыгнул из машины.

— Поскорей бы доехать уже, не знаю, чем ему еще зубы заговаривать.

Туман внезапно рассеялся. Дорога оголилась, горы расступились. Автомобиль резко прибавил скорость и через несколько минут проехал табличку: «БАКУ — 85 КМ».

— Наконец-то! Поехали, Алим, быстрее!..

Глава 4

Автомобиль въехал в город со стороны поселка Мушвигабад. Усталость оказалась сильнее предвкушения. Фарид по-прежнему спал на заднем сиденье. Эльчин и Алим молчали. Серые дома спального района наводили дремоту. По дороге Алим несколько раз останавливал машину, чтобы отогнать неумолимо надвигавшийся сон. Эльчин старался поддерживать друга, но это давалось ему с огромным трудом: он устал не меньше, а то и больше Алима.

— Фарид, мы почти приехали, — Эльчин повернулся к Фариду и тронул его за плечо. Фарид поежился и открыл глаза. Последние дни подействовали на него удручающе, даже проспав несколько часов, он чувствовал усталость. — Ты выглядишь словно выжатый лимон, друг. С тобой точно все в порядке? Может все же отвезем тебя к врачу?

— Нет, со мной все будет хорошо, Эльчин, я просто немного переутомился. Но, уверяю вас, это быстро пройдет. Нужно лишь немного набраться сил. Пожалуйста, не нужно врачей. Начнутся расспросы, кто, где, откуда и тому подобное. Зачем мне, а особенно вам это сейчас нужно? Пусть все останется как есть.

— Не знаю, что ты называешь переутомлением, но здоровье должно стоять выше всего остального, ибо нездоровый человек — это несчастный человек. В твоем положении нельзя рисковать. К тому же сейчас совсем другое время, чтобы кто-то кому-то задавал неудобные вопросы, никому никакого дела нет до того, кто ты и откуда взялся. Врач исполняет свой долг и получает за это деньги. Решать, конечно, тебе, но мы советуем не пускать это дело на самотек.

— Спасибо большое вам, ребята, — улыбнулся Фарид, — но я все же воздержусь от похода к врачу. Я дома, в родном городе, а это лучший доктор для меня. Мое лекарство — это любовь к Баку. Может показаться довольно странным, но это так. Не было дня, чтобы я не видел Баку во сне. Он стал для меня наваждением, недосягаемостью. Теперь же меня переполняют эмоции, я с трудом сдерживаюсь, чтобы не разрыдаться. Это чистая правда! Мне достаточно знать, что я здесь. С этого момента моя жизнь станет прежней. Посмотрите, какая вокруг красота. Вы не представляете, как я по ней скучал! Ради этой встречи я был готов на все. И вот, наконец, сбылась моя мечта. Посмотрите, как дружелюбно он меня встречает. Прекрасное чувство, я думаю, это лучший день в моей жизни. После всех страданий, что выпали на мою долю в последние месяцы, я заслужил эту радость.

— Прекрасные слова и неподдельные чувства! — воскликнул Эльчин. — Хорошо, врача отыскали, лекарство тоже, дальше нужно решить главную проблему — место жительства. Как тебе идея? Тебе где больше по душе будет — в шумном центре или в тихом пригороде?