Родная чужая. Роман. Книга 1

Она посмотрела на него — на человека, которого, как ей казалось, она знала, — и вдруг увидела чужака. В его глазах не было сочувствия, лишь холодное ожидание того, что она примет правила игры.

— Я не буду, — тихо сказала она, и её голос, к её собственному удивлению, прозвучал твердо.

Андрей вскинул голову, удивленный её непокорностью.

— Что ты сказала?

— Я сказала, что не буду играть в этот спектакль, Андрей. Ни завтра, ни когда-либо еще. Я приехала сюда как твоя жена, а не как прислуга, и мой ребенок — это не повод для того, чтобы я ломала себя ради ваших своеобразных игрищ.

В кухне повисла тяжелая, звенящая тишина. Свекровь, до этого момента казавшаяся задремавшей, резко открыла глаза. В воздухе запахло грозой, и она поняла: обратного пути больше нет. Либо она сейчас прогнется под этот «порядок» окончательно, либо этот дом станет для неё полем битвы, на котором она рискует потерять не только покой, но и саму себя. Свекровь медленно поднялась со стула. В её движениях больше не было той суетливой поспешности, с которой она металась между плитой и столом. Теперь она двигалась плавно, почти хищно, словно старая кошка, учуявшая угрозу своей территории.

— Ты слышал, сынок? — голос женщины был тихим, вкрадчивым, но от него по спине пробежал холодок. — Она не будет играть. Она приехала сюда «женой».

Андрей замялся. Он переводил взгляд с матери на жену, и в этом взгляде читалась не поддержка, а растерянность. Он был зажат между двумя огнями, и, судя по тому, как он опустил глаза, выбор был сделан задолго до этого разговора.

— Мам, она просто устала, — пробормотал он, пытаясь сгладить углы, но в его голосе не было защиты. — Мил, ну зачем ты сейчас? Пойдем, я помогу тебе донести эти проклятые ведра, только не начинай, не позорь меня.

— Поможешь? — она усмехнулась, глядя на мужа как на незнакомца. — Ты не помогать должен, Андрей. Ты должен был сказать им, что мне нельзя, ты знаешь почему. Ты должен был защитить меня, а не просить «потерпеть».

Свекровь подошла ближе, остановившись в шаге от неё. От неё пахло специями, жареным луком и тем самым удушливым, въевшимся в кожу запахом «правильной жизни».

— В этом доме — прошипела она, — женщина — это не «я». Женщина — это фундамент. А фундамент не имеет права голоса, он должен просто держать на себе всё здание. Если ты не хочешь быть фундаментом, ты не нужна нам, ты здесь лишняя