Небо над океаном

— И сколько в этом правды?

— Много. Водник в хорошей форме заживляет раны за часы.

Я допила коктейль и поставила на столик пустой бокал. Май добавил свой, откинулся на спинку и задрал голову:

— Красиво. Вы не сердитесь, что я отослал Акино?

— Судя по его благоговению перед лоу, он уступил без боя, — предположила я. — Гораздо больше меня подмывает спросить, куда вы дели льену Дерос?

— Сбросил за борт, — серьёзно сказал Май. — Это такая островная традиция — подкармливать акул.

— А без шуток?

— Соврал, что у меня болит голова, отвёл её в каюту и пожелал спокойной ночи.

— Так нечестно! — я приподнялась, чтобы видеть его лицо. — Головная боль — это женская отговорка.

— Я прекрасно пользовался ей восемь лет, когда не хотел идти к жене. Всегда работало.

— Вы женаты? — почему-то эта новость болезненно царапнула.

— В разводе уже полгода. Вы и этого не знали?

— Из-за чего вы развелись? Она вам изменила?

Май тоже развернулся ко мне.

— Она отравила мою любовницу. Это я изменял ей все восемь лет брака, причём открыто. Я её терпеть не мог, Мила.

— Зачем тогда вы на ней женились?

— По приказу отца. Он нашёл мне невесту на архипелаге и поставил перед фактом: свадьба через полгода.

— И вы что, вот так взяли и подчинились? Совсем не зная свою невесту?

— Когда я попытался возразить, отец сократил срок помолвки до месяца, — пальцы Мая потянулись к косе и начали перебирать пряди. — Преподал мне урок, чтобы больше не перечил.

— Не понимаю, — сердито произнесла я. — Отец должен любить своего ребёнка и желать ему только хорошего. А что хорошего в том, чтобы связать сына с женщиной, которая ему неприятна?

— У нас не Кергар, Мила. Князья не имеют права на счастье.

Он сказал это так обречённо, что я подскочила от негодования:

— Почему?!

Глава 7

— Почему? — тоскливым эхом отозвался Май. — Князь женат на своём острове. В первую очередь обязан думать о нём, а не о какой-то там женщине. Поэтому обычно у князей множество любовниц и нет любимой. Так правильно.

— Ни черта это не правильно, а просто громкие слова, чтобы оправдать пустоту, — возмутилась я. — Чем вам помешает любовь? Вы от неё резко поглупеете? Забудете всё, чему вас учили? Все ваши три образования?

— Мила, представьте, что государство — это корабль, а я — его капитан, — горячо заговорил Май. — И когда мой корабль начнёт тонуть, я побегу спасать не всех пассажиров, а одного-единственного человека. Это недопустимо!

— И часто у вас тонут корабли? — усмехнулась я. — Мне кажется, вам вбили в голову эти мысли, Май, когда вы были ребёнком и не рассуждали самостоятельно. Вы в это поверили и не замечаете, что вас обманули. Посмотрите, сколько таких капитанов счастливо женаты! Наш император в том числе — скажете, плохой пример? Или глава Третьей службы?

— Про Бриша мне даже не напоминайте, — бросил Май. — Так дурить, как он, даже у брата не выходило.

— Это не отменяет того, что льен Бришар прекрасно справляется со своими обязанностями! — вступилась я за любимого начальника. — Он замечательный капитан, если брать ваше сравнение!

— С этим не поспоришь, — Май вздохнул. — И всё же, Мила, от страсти мужчина глупеет, можете поверить мне на слово.

— Вы говорите о страсти, а я — о любви. Это разные вещи, Май. Потом, вам же тридцать один, а не тринадцать. Не может быть, чтобы вы стали вести себя как школьник, прогуливающий уроки, потому что в визотеатре идёт новый фильм.

— Как школьник я не вёл себя даже тогда, когда был школьником.

— Тем более.

Май отвернулся и по-прежнему продолжал теребить свою косу.

— А я в детстве карандаши грызла, — сказала я негромко.

— Что?.. — растерялся он.

Я показала ему на разлохмаченный конец косы:

— Вы сейчас совсем её расплетёте. Кстати, давно собиралась спросить: это не тяжело — каждый день заплетать такие длинные волосы?

— Нисколько. От длины волос водника зависит управление его даром. Раньше даже существовало наказание: провинившегося брили наголо. Пока волосы не отрастут хотя бы до плеч, сила не слушается. Поэтому мальчики учатся плести косы лет с пяти-шести, к семи годам это уже становится привычкой. Проснулся — переплёл.

— А с распущенными никто не ходит?

— Это неприлично, — Май опустил острые ресницы. — Распущенные волосы водника считаются приглашением к близости. Он может выйти из спальни без белья, но обязательно с заплетённой косой. Сейчас самые смелые модники предпочитают убирать волосы в хвост, но лоу не могут позволить себе вольностей.

— Спасибо, буду знать, — поблагодарила я. — И очень жаль: так хотелось хоть разочек взглянуть на вас с распущенными волосами.

— Мила! — он рассмеялся. — По традициям островов вы только что сделали мне предложение!

— Ой, — я глупо хихикнула. — Май, я нечаянно! Вы же понимаете, я совсем не это имела в виду!

— Вы всё делаете нечаянно, — улыбнулся он. — Нечаянно подбиваете на глупости, нечаянно переворачиваете всё с ног на голову. Хотите, я принесу ещё коктейль?

— Безалкогольный? — уточнила я.

— Разумеется. Водники не пьянеют, а напоить вас одну было бы нечестно. С вами слишком многое, допустимое с другими, кажется нечестным.

Он забрал пустые бокалы и ушёл. А я смотрела на звёзды и думала, какой сегодня странный день. И ещё о том, что с самого утра я не вспоминала о льене Бришаре и его озорном прищуре. Неужели Мич прав и всё это время я любила вымышленный образ? Как моя соседка по комнате в общежитии академии, которая четыре года не расставалась со снимком Фабиáна, а потом спокойно вышла замуж за нашего одногруппника.

Май опять возник бесшумно, протянул мне бокал:

— Попробуйте.

Коктейль оказался совершенно потрясающей смесью апельсинового и ананасового соков с мятным привкусом.

— Где вы научились так здорово смешивать коктейли?

— Моей первой девушкой была дочь владельца маленького ресторанчика, — Май отвёл взгляд. — Она постоянно что-то изобретала.

— Это было давно?

— Четырнадцать лет назад.

— Но вы её помните?

— Я даже собирался на ней жениться, — невесело рассмеялся Май. — Она служила у нас во дворце. Тогда я в первый и последний раз в жизни разругался с отцом. Он пытался мне объяснить, что для прислуги связь с лоу лишь шанс возвыситься. Что ушлой девице важно моё положение, а не я сам. Я не верил, пока не застал её в постели с любовником.

Май неожиданно дёрнул себя за косу:

— Черти морские, почему я вам всё это рассказываю?! Признавайтесь, Мила, это какой-то секрет Третьей службы? Вы что-то распылили в воздухе? Подлили мне в бокал? Я уже забыл, когда и с кем так откровенничал!

— Просто я вас слушаю и стараюсь понять, — сказала я. — Вы это чувствуете.

— Наверное, — согласился он растерянно. — Но это так странно… Мы знакомы день, а по ощущениям, как минимум год. И вы не просто меня слушаете, вы слушаете с таким видом, словно вам действительно интересен я со всеми моими проблемами!

— Мне тоже кажется, что я давно вас знаю, — призналась я. — И вы мне действительно очень интересны — особенно когда забываете, что нужно изображать живого бога, и перестаёте важничать.

Он молча уставился на меня и даже перестал издеваться над косой.

— Мила, да что же вы такое?! — наконец выдохнул он. — Вы настолько прямолинейны и бесхитростны, что своим поведением добиваетесь большего, чем самые искусные интриганы!

— Что-то мне подсказывает, это был не комплимент, — насторожилась я.

— Нет, не комплимент, — с иронией подтвердил Май. — Комплименты, как правило, это пустые пафосные слова вроде глаз-топазов и прочих ювелирных изделий. А у меня рядом с вами привычные заготовки исчезают, и приходится снова учиться разговаривать.

— Кстати, ваши глаза непохожи на топазы, — поспешила вставить я. — Топазы светлые и водянистые. Если уж выбирать из камней, то ближе всего голубые опалы. Мерцают они точно так же.

— В моём родовом кольце голубой опал, — Май опять потянулся к косе. — И об этом вы знать не могли, потому что я это кольцо не ношу. Оно парное с кольцом моей бывшей жены. Мила, я вас боюсь. Что ещё вы обо мне скажете? Давайте, дерзайте, пока в полумраке не видно, как я краснею.

— Вы скоро косу оторвёте.

— Дурная детская привычка. Я полагал, что навсегда от неё избавился. Вернёмся ко мне. Внешность у меня чуть лучше среднего, я банальный голубоглазый блондин, к тому же, как недавно выяснилось, вспыльчивый.

— Вы смешиваете отличные коктейли.

— Наиважнейшее качество для лоу, — ехидно добавил Май.

— У вас прекрасная яхта.

— Которую я одолжил у отца. Мила, вы повторяетесь, так неинтересно!

— Май, никто вас за язык не тянул… Вы властный, самолюбивый и пресыщенный человек, при этом замкнутый, ироничный, разочарованный и бесконечно одинокий. Вас одновременно хочется и проучить, и пожалеть, такое вот странное сочетание.

Он оставил в покое косу лишь затем, чтобы прикрыть глаза ладонью. Затем резко поднялся:

— Теперь я верю, что вы агент Третьей службы. Мило улыбаетесь и препарируете с жестокостью вивисектора.

— Вы сами просили! — обиженно вскочила я. — Или вы привыкли получать только такие ответы, которые вас устраивают?

Май скрестил руки на груди:

— Да. Привык.

— А я привыкла, что, когда меня просят сказать правду, потом не встают в позу: «Ах, меня препарировали живьём!» Мне самой прыгнуть за борт, лоу Соайро, или подождём до вашего острова с прикормленными акулами?

— Прыгайте! — он усмехнулся и нажал кнопку, которую я до этого считала просто декоративным украшением, часть остекления поползла вверх. — Ну?!

Возможно, дело было в его надменном тоне. Или в обиде — несправедливо сначала просить, а потом возмущаться! Или в самом сравнении — опыты на животных в Кергаре запретили полтора века назад. Или подтолкнуло ещё что-то, чему я не могла дать определение, только я разбежалась, сложила руки и ласточкой полетела в чёрную воду.

— Мила!

Волна подхватила меня в полёте, обвилась вокруг талии — холодная, плотная, упругая, словно резина. Она резко вздёрнула меня вверх и вернула на палубу к Маю, а затем неожиданно обрушилась и окатила нас обоих с головы до ног.

— Вы сумасшедшая, — простонал Май. — Вы реально сумасшедшая. Черти морские, как же хорошо с девушками, которые просто дают пощёчины. Вам нужно срочно переодеться!

— Я вас не простила, — проворчала я.

Мокрая одежда прилипла к телу, чёлка облепила лицо. Май выглядел не лучше, с него ручьями текла вода.

— Не надо, не прощайте, только, пожалуйста, наденьте что-нибудь сухое. Вы замёрзнете и заболеете, имперки такие хрупкие.

— Замёрзну, заболею и умру, — мстительно пообещала я, развернулась и пошла в каюту.

Мой путь отмечала тёмная дорожка на светлом ковре. Мысленно я попросила прощения у слуг, которым придётся чистить ковёр от морской соли. Вдобавок я действительно начала мёрзнуть, а мокрые туфли натирали ноги. И надо же такому случиться, что именно в этот момент у двери в мою каюту отиралась Дерос! Она некрасиво выпучила глаза и завопила на всю яхту:

— Вы что себе позволяете, Фарен! Разгуливаете в непотребном виде!

— Во-первых, моя фамилия Феран, — жёстко заявила я. — Во-вторых, за обедом ваш вид отличался от моего лишь тем, что вы были сухой. А в-третьих, предъявляйте ваши претензии лоу. Он хотел скормить меня акулам, но они попробовали и отравились. Хотите последовать их примеру?

С дороги я её просто отодвинула, влажная карточка-ключ, к счастью, сработала. Под горячим душем я как следует отогрелась, завернулась в халат — и только тут сообразила, что переодеваться мне практически не во что: один костюм грязный, второй мокрый. Остались лишь лёгкие платья, которые я берегла для островов.

Акино пришёл спустя минут семь или восемь после того, как я дважды нажала на кнопку.

— Вы, как и лоу Майро, тоже случайно оступились и упали в бассейн? — с едва заметной иронией спросил он.

— Нет, я совершенно сознательно прыгнула в океан. Акино, на яхте есть прачечная или что-нибудь в этом роде?

— На этой яхте есть всё, — невозмутимо ответил он. — Сейчас я позову слугу, к утру вы получите ваши вещи чистыми, сухими и отглаженными. В следующий раз просто вызывайте прислугу.

— Простите, что потревожила вас, — повинилась я. — Мне было неловко беспокоить слуг.

От смеха Акино согнулся пополам.

— Мила, вы самая невероятная девушка из всех, кого я знаю. Вы ведёте себя с лоу Майро так, как мало кто осмеливается, но в то же время стесняетесь побеспокоить слуг.

— А слуги, по-вашему, не люди?

— Для вас, похоже, все люди — просто люди, — улыбнулся он. — От лоу до рыбака.

— Естественно, я ведь кергарка.

— Льена Дерос тоже кергарка, но вы или живёте в разном Кергаре, или дело совсем не в стране проживания. Доброй ночи, Мила.

Всё тот же симпатичный юноша пришёл почти сразу после ухода Акино и забрал мою одежду. На этот раз я спросила его имя и услышала робкое: «Тау». После его ухода я заперлась, погасила свет, легла и долго-долго смотрела в окно-иллюминатор на тёмные волны и ночное небо.

Неужели это только первый день моего путешествия?..

Глава 8

Утром Тау вручил мне большую прозрачную вазу. В вазе плавала невероятно красивая крапчатая розово-лиловая медуза с пышным шлейфом из щупалец и нитей. К вазе прилагалась записка:

«Я прощён?»

Водрузив вазу на стол, я с ехидной улыбкой приписала:

«Нет».

Тау бесстрастно поклонился и понёс ответ хозяину. Он долго отсутствовал, мне успели принести чистую и идеально выглаженную одежду, и я вдосталь налюбовалась плавными, неторопливыми движениями медузы. Через полчаса Тау вернулся с другой вазой, поменьше, в которой недовольно шевелила отростками крупная пурпурная актиния. Под моей припиской появилась ещё одна:

«А теперь?»

«Нет!» — добавила я и для усиления эмоций дважды подчеркнула слово.

Теперь Тау исчез всего минут на пять, после чего смущённо протянул мне Священный Завет с закладкой на том месте, где говорилось о необходимости прощения. Отсмеявшись, я переложила закладку и отчеркнула пальцем строчку: «Стучите, да откроется».

— Передайте лоу Майро.

Май всё понял правильно: он пришёл так быстро, словно ожидал в коридоре.

— И где это вы наловили? — я кивнула на вазы.

— И вам тоже светлого утра, — засмеялся Май. — Мы огибаем архипелаг, волна притащила это с мелководья.

— Сама притащила, — уточнила я.

— Сама, — с невинным видом подтвердил он.

— И после этого вы не легкомысленный?

— Совсем не легкомысленный, — Май подал мне руку. — Идёмте.

Вместо столовой он привёл меня на верхнюю палубу, где был накрыт стол на двоих.

— А это прилично? — нахмурилась я. — Льена Дерос ваша гостья, почти…

Произнести «невеста» у меня не повернулся язык.

— Хотите правду, которую вы так любите? — прищурился Май. — В Грасоре льена Дерос откровенно предлагала мне себя. Я подумал — почему бы и нет? Неделя в империи была напряжённой, я заслужил шесть дней отдыха и красивую женщину в постели.

— Отвратительно! — от расстройства я села первая и сердито насупилась.

— Льена Дерос совершеннолетняя и не замужем, я тоже совершеннолетний и разведён, — он пожал плечами и сел напротив. — Не я это начал, но я ничего не имею против.

— И вам не стыдно? — рассердилась я. — Ведь Дерос наверняка рассчитывает на большее, чем постель!

— На что, Мила? — Май подался вперёд. — Стать княгиней? Спасибо, я уже был женат на стерве! Если бы не сын…

— У вас ещё и сын есть? — выпалила я.

— Слушайте, ну это даже обидно! — он взмахнул салфеткой, словно боевым знаменем. — Всё-таки я не какой-то работник с устричной фермы, а наследный князь! Обо мне в журналах пишут и в новостях рассказывают!

— Я редко читаю журналы или смотрю визор. И сколько лет вашему сыну?

— Семь. Очень серьёзный мальчик, слава Всевышнему, ничего от матери.

— Как он воспринял ваш развод?

— Для него ничего не изменилось. И́льва практически не занималась ребёнком. Для этого существуют няньки, учителя и воспитатели.

— Но он любил маму?

— Любил, конечно, хоть и редко видел, — Май опять начал теребить косу. — Мама есть мама, какой бы она ни была… Мила, я в основном и терпел столько лет из-за сына. Витáо в первую очередь ребёнок, и он ни в чём не виноват. Но даже Ю́ли относится к нему ласковее, чем родная мать.

— Юли — вы имеете в виду Юлиáну Велон?

— Хоть что-то вы знаете, — из косы выбилась перламутровая прядь.

— Вы сейчас сами расплетёте волосы, а потом будете вынуждены на мне жениться, — предупредила я.

Май взглянул на меня из-под длинных ресниц:

— Моего отца хватит удар.

— Тогда оставьте косу в покое.

— Давайте поедим хотя бы для приличия, — Май покосился на слуг. — Попробуйте рулет с тунцом. Очень вкусно.

— Вкусно, — согласилась я. — Вы сами тоже ешьте. А то я решу, что в каждом блюде яд и вы привели меня специально, чтобы отравить.

Он со стоном закрыл лицо руками. Подрагивающие плечи меня напугали, но потом я поняла, что Май смеётся.

— Вчера я всё-таки не утерпел и позвонил Бришу, — признался он. — Каюсь, я спросил его, действительно ли вы агент или это коварный план по сведению меня с ума? И Бришар Велон, человек, который чрезвычайно редко кого-то хвалит, заверил меня, что вы прекрасный агент. Только не в том смысле, который обычно вкладывают в это понятие. У вас редкая способность, Мила. Ваша эмпатия развита специально, чтобы вызывать доверие у людей. Неудивительно, что вы проняли даже замкнутого Акино. Теперь мне не даёт покоя вопрос: почему в таком случае вы не попытались наладить отношения с Дерос?

Я дожевала рулетик, промокнула губы салфеткой и ответила:

— Потому что она мне не нравится и я не хочу, чтобы вы с ней спали.

— О как, — он откинулся на спинку стула. — Смело. Поясните?

— Чтобы вы опять оскорбились и назвали меня вивисектором?

— Клянусь отреагировать спокойно, — пообещал Май.

— Хорошо, слушайте. Наш штатный психолог утверждает, что нет такой категории «бабник». Настоящих бабников, кому плевать, с кем спать, единицы, и то в основном там психические отклонения. У всех остальных есть скрытые причины для такого поведения. Кто-то так самоутверждается, кто-то мстит той девушке, что когда-то его бросила, кто-то пытается доказать, что все женщины одинаковы и незачем искать одну-единственную.

— Рыбка в мою сеть, Мила? — он горько улыбнулся.

— В Кергаре говорят «камушек в огород». В общем-то, да. Вы тратите себя на всяких Дерос, а где-то живёт ваша суженая. Ей скажут, что вы бабник, и она пройдёт мимо.

— Если это моя суженая, она не пройдёт, — возразил Май. — Она будет доброй и чуткой, и поверит в меня.

— Она поверит — а вы в постели с Дерос, — поддразнила я его.

— М-м-м… — он притворился, что колеблется. — Мила, а если в последний раз? Дерос на закуску — и исключительно целомудренный образ жизни?

— Вы торгуетесь, как на рынке! — возмутилась я.

— А вы представляете себе весь ужас воздержания? — Май откровенно смеялся. — Одинокая холодная постель, неудовлетворённость, постоянная раздражительность.

— Другие как-то справляются!

— У меня любовницы с семнадцати лет. И вот так взять и отказаться! Мила, люди даже курить бросают постепенно!

Я отвернулась и начала считать волны. Одна, вторая, третья… Зря я полезла в такую щекотливую тему со своим невеликим опытом, вернее, вовсе без оного. Не считать же за опыт пару поцелуев в академии!

— Мила, я же шучу, — узкая ладонь Мая легла поверх моей. Странно: мне почему-то представлялось, что его белоснежная фарфоровая кожа холодная, как камень, но пальцы Мая оказались горячими. — Вы всё правильно говорите, до того правильно, словно произносите вслух мои собственные мысли. Единственное, чего я боюсь: а вдруг я принадлежу к тем единицам, что испорчены по натуре? Мой отец тоже не отличается супружеской верностью.

— Думаете, это передаётся по наследству, как цвет глаз?

— Не знаю, — он улыбнулся краешком губ. — Внешне я совсем не похож на отца. И на маму непохож. Бабушка говорит, что я вылитый дед, князь Гирáо. Он тоже был очень высоким.

— Май, расскажите о своей семье, — попросила я. — Правда, что на островах семья — самое важное?

— Да, — кивнул он. — У нас нормально, когда три-четыре поколения живут вместе. И у меня большая семья — отец, мама, брат, его жена и сын, бабушка, её второй муж и две тётки. Младшая сестра покинула нас год назад. Ещё с нами до недавнего времени жили племянники Ильвы, но они вернулись с ней на Оло́у. У брата с женой собственный дом на побережье, от дворца до них полчаса езды.

— Здорово, — с завистью протянула я. — Мне хотелось братика или сестричку, но мама с трудом родила меня.

— Мой брат — любимый ребёнок, — с теплотой в голосе произнёс Май. — Он очень серьёзно и долго болел, лет до пятнадцати напоминал живой скелетик, только потом немного выправился. А характер — ух! Хуже урагана. Сестра поспокойнее, она похожа на маму, такая же красивая, сейчас она замужем за наследным князем Майу́. Мама — старшая сестра князя Койу́, бабушка — дочь князя Пайю́.