Полная версия
— Марта!
Но крепость уже отвечала.
Ставни захлопнулись сами. Окна, где ещё недавно горели слабые огоньки, потемнели. По двору пробежал синий свет — тонкими линиями, как сеть трещин под каменной кожей. Ворота окутались дымной тенью.
Третий удар.
Тень дрогнула, но удержалась.
Я влетела в главный зал. Факелы на стенах зажглись без руки. Лестница впереди вдруг сместилась — я видела это собственными глазами: каменные ступени, ведущие на второй этаж, бесшумно повернулись, закрывая один проход и открывая другой.
— Что ты делаешь? — выдохнула я.
Дом зашептал.
Слова накладывались друг на друга, как голоса в толпе.
«Прячь. Запирай. Не отдавай. Кровь пришла за кровью».
— Где дети?
Ответ пришёл не звуком. Ощущением.
Западное крыло. Внизу. За кухней. Сердце дома.
Я не знала, откуда это поняла. Просто ноги сами понесли туда.
За спиной снова грохнуло.
Потом — треск.
Ворота не выдержали.
Шавцихе вскрикнула.
Не по-человечески. Камнем. Железом. Сотней старых дверей. Факелы вспыхнули синим, и по коридору покатился ветер, пахнущий пеплом.
Я остановилась у поворота.
В главный двор вошли люди.
Их было не меньше десяти. Может, больше. Тёмные плащи. Маски без лиц — гладкие, костяные, с узкими прорезями для глаз. В руках — короткие клинки, на которых горели серые руны.
Один из них поднял ладонь.
— Дом признал новую хозяйку, — сказал он. Голос был приглушён маской. — Значит, дети здесь.
Меня заметили.
Все сразу.
Тишина между нами стала такой плотной, что её можно было резать.
— Княгиня Орбелиани, — сказал тот, что стоял впереди. — Совет требует вернуть принадлежащее ему имущество.
Имущество.
Я вдруг перестала бояться.
Не совсем. Страх никуда не ушёл. Он просто стал ниже, под ногами, как холодная вода в подвале. А сверху поднялось другое.
Ярость.
— Дети не имущество.
Человек в маске чуть наклонил голову.
— Драконята с повреждённой кровью находятся под юрисдикцией Совета.
— А женщины с повреждённой жизнью под чьей юрисдикцией? Или нас тоже удобно списывать в имущество?
Он сделал шаг.
— Нам нужны дети. И дневники Тамары Орбелиани.
Дневники.
Значит, они знали.
Значит, письмо было только частью. Где-то в Шавцихе оставались записи прежней Тамары, доказательства, тайны. И эти люди пришли не просто за детьми. Они пришли стереть всё, что мёртвая женщина успела спрятать.
— Уходите, — сказала я.
Один из нападавших рассмеялся.
Коротко. Без радости.
— Она правда думает, что стала хозяйкой.
Главный поднял руку, останавливая его.
— Последний раз. Дети и бумаги. Добровольно. Тогда вы останетесь живы.
Я посмотрела на его маску.
И вспомнила Левана. Совет. Кетеван. Слова «тебе дадут золото». «Ты не выживешь там одна». «Княгини обычно не спорят». Сколько раз мне уже предлагали остаться живой в обмен на то, чтобы я отдала себя по частям?
Сначала голос.
Потом дом.
Теперь детей.
— Нет.
Он вздохнул.
— Жаль.
И дом взорвался движением.
Первый нападавший бросился ко мне. Я отшатнулась, но пол под его ногами внезапно ушёл вниз. Не рухнул — открылся, как пасть. Мужчина провалился по пояс, вскрикнул, и каменные плиты сомкнулись вокруг него, удерживая.
Второго ударила дверь. Тяжёлая дубовая створка сорвалась с петель и с такой силой впечатала его в стену, что маска треснула.
Третий попытался проскочить по лестнице — но ступени повернулись, сбросили его обратно во двор.
Шавцихе защищалась.
Живо.
Я стояла посреди хаоса и чувствовала каждое движение дома так, будто это мои собственные мышцы. Вот коридор сужается. Вот ставни закрывают окна в детской кухне. Вот старая кладовая прячет ход. Вот в подвале просыпается холодный источник, сухой, но всё ещё помнящий воду.
Метка на запястье горела.
— Госпожа! — крикнула Марта откуда-то из глубины дома.
Я бросилась на голос.
Не успела.
Один из людей в маске оказался быстрее остальных. Он не стал бороться с дверями и лестницами. Он достал из-за пазухи маленький серый камень, сжал в ладони — и стены вокруг него замолчали.
Дом ослеп.
Коридор впереди распахнулся.
Тот самый, который вёл к западной кухне.
— Нет!
Я побежала.
Платье путалось в ногах. Воздух резал горло. Где-то рядом кричали. Шавцихе снова пыталась закрыть проход, но серый камень в руке нападавшего гасил её магию, как мокрая тряпка гасит огонь.
Я почти догнала его у кухонной двери.
Почти.
Он обернулся и ударил меня руной.
Никакого клинка. Просто знак в воздухе — резкий, серый, как трещина. Меня отбросило к стене. Спина ударилась о камень, из лёгких выбило воздух.
Я сползла на пол.
Перед глазами поплыли искры.
В кухне закричала Мариам.
Этот крик вытащил меня обратно в тело.
Я поднялась на четвереньки. Потом на ноги. Мир качнулся, но устоял.
Внутри кухни Марта стояла с тяжёлым ножом в руках перед детьми. Темур держал ладони поднятыми, на пальцах плясал синий огонь, но он дрожал. Лука забился под лавку. Мариам прижимала к себе куклу и смотрела не на нападавшего — куда-то за его плечо.
— Не надо, — сказала она тихо. — За вами стоит мёртвый.
Человек в маске замер на долю секунды.
Темур ударил огнём.
Пламя попало ему в плечо, но не остановило. Плащ вспыхнул и тут же погас — руны на ткани впитали огонь.
— Дефектный, — сказал нападавший почти с брезгливостью. — Но сильный.
Он двинулся к Темуру.
Я влетела в кухню и встала между ними.
Не красиво. Не героически. Просто бросилась, едва не упав, и закрыла мальчика собой.
— Отойди, женщина.
— Нет.
— Ты даже не знаешь, кого защищаешь.
Я усмехнулась, хотя губа, кажется, была разбита.
— Обычно это говорят те, кто хочет забрать ребёнка в мешке.
Он поднял руку с серым камнем.
Марта крикнула:
— Княгиня!
Я не знала, что делать.
Совсем.
Ни заклинания. Ни оружия. Ни плана. Только дети за спиной. Только дом, который задыхался под чужой магией. Только письмо Тамары у сердца и метка на руке, пульсирующая болью.
«Не отдавай его. Что бы тебе ни сказали. Кто бы ни просил».
Я протянула руку к серому камню.
Нападавший рассмеялся.
— Глупая.
Наверное.
Но я уже столько раз была разумной. Удобной. Осторожной. В прошлой жизни я выбирала безопасные слова, безопасные решения, безопасную боль. И всё равно потеряла всё.
Так зачем теперь осторожность?
Я схватила камень голой рукой.
Боль была чудовищной.
Камень закричал.
И я тоже.
Он впился в ладонь холодом, вывернул магию дома наизнанку, показал мне сотни дверей, запертых изнутри, детские руки на камне, голос Тамары: «Ещё немного, Марта, я успею». Потом другой голос — Кетеван? Нет. Мужской. Старый. «Дети должны вернуться в источник».
Я стиснула зубы.
— Шавцихе, — прошептала я. — Дыши.
Метка вспыхнула чёрным.
Серый камень треснул.
Дом взревел.
Плиты под ногами нападавшего поднялись, стены кухни словно шагнули внутрь, лавки с грохотом полетели в воздух. Мужчину в маске швырнуло назад так, что он пробил дверь и исчез в коридоре.
Я упала на колени.
Ладонь была чёрной от ожога. Но серый камень рассыпался пеплом между пальцами.
Темур смотрел на меня так, будто впервые видел взрослого, который не только обещал защитить, но и заплатил за это кожей.
— Ты идиотка, — сказал он дрожащим голосом.
— Возможно.
— Ты могла умереть.
Я повернула голову. На него. На Мариам. На Луку, который выполз из-под лавки и теперь тихо скулил.
— Но не умерла.
Дальше всё случилось слишком быстро.
Снаружи раздался новый грохот. Не от дома. От неба.
Шавцихе содрогнулась.
Окна в кухне вспыхнули белым светом. Мариам вскрикнула и закрыла уши.
— Он пришёл, — прошептала она.
— Кто?
Ответом стал рёв.
Такой, что мир раскололся.
Не звериный. Не человеческий. Древний. Огромный. Полный ярости, от которой кровь в венах на мгновение стала горячей.
Я выбежала во двор, хотя Марта пыталась удержать меня за плечо.
Над Шавцихе кружил дракон.
Чёрный.
Нет — не просто чёрный. Он был как ночь, в которую бросили раскалённые угли. По краям крыльев пробегали багровые всполохи, чешуя отливала металлом, глаза горели янтарём. Он закрыл собой половину неба, и все люди в масках, оставшиеся во дворе, одновременно замерли.
Потом дракон упал.
Не приземлился.
Именно упал — как буря, как кара, как обвалившаяся гора.
Когти ударили в камень. Двор треснул. Одного нападавшего отбросило к воротам. Второй попытался бежать — чёрный хвост сбил его с ног. Третий поднял клинок с рунами, но дракон выдохнул пламя — не синее, как у Темура, не красное, как в чашах Совета, а тёмно-золотое, почти белое в сердцевине.
Маска расплавилась раньше, чем человек успел закричать.
Я вцепилась в косяк двери.
Страшно?
Да.
Невероятно.
Но вместе со страхом пришло странное, безумное облегчение.
Не потому что он был безопасен. Нет. В этом существе не было ничего безопасного.
Просто впервые за всё время опасность пришла не только за мной.
Она пришла за теми, кто пришёл за детьми.
Через несколько минут всё закончилось.
Двор был разворочен. Ворота висели на одной петле. По камням стелился дым. Люди в масках лежали кто где — кто без сознания, кто стонал, кто не двигался вовсе.
Чёрный дракон поднял голову и посмотрел на меня.
Я забыла, как дышать.
Его глаза были слишком разумными.
И слишком злыми.
Потом тело дракона окутал дым. Чешуя пошла рябью, крылья сложились, кости изменили форму с влажным, тяжёлым звуком. Через несколько вдохов передо мной стоял мужчина.
Высокий. Широкоплечий. В тёмной одежде, местами порванной после превращения. Чёрные волосы падали на лицо, на скуле тянулся старый шрам. Глаза — те же янтарные, хищные, с насмешкой на дне.
Он оглядел меня с головы до ног.
Моё порванное платье. Разбитую губу. Чёрную ладонь. Дрожащие колени. Детей, которые выглядывали из-за моей спины.
— Княгини, — сказал он низким голосом, — обычно кричат громче, когда их пытаются убить.
Я смотрела на него и пыталась собрать остатки достоинства.
Получилось плохо, но я старалась.
— А изгои обычно хамят женщинам, которых только что спасли?
На его губах мелькнула улыбка.
Не добрая.
Опасная.
— Значит, слухи врут. Тамара Орбелиани всё-таки умеет показывать зубы.
Я вздрогнула.
— Вы знаете меня?
— Я знал прежнюю тебя.
Слова ударили неожиданно.
Марта вышла во двор и остановилась, увидев мужчину.
— Тариэл, — сказала она глухо.
Тариэл Месхи.
Имя пронеслось по двору, как ещё один порыв ветра. Темур за моей спиной резко втянул воздух. Даже Лука перестал скулить.
Я поняла: его боятся.
Все.
Кроме, может быть, самой Шавцихе. Крепость вокруг нас гудела низко, настороженно, но не враждебно.
Тариэл сделал шаг ко мне.
Я хотела отступить, но за спиной были дети.
И я осталась на месте.
Он заметил.
Конечно, заметил.
Его взгляд скользнул к моей руке.
К метке на запястье, которую порванный рукав больше не закрывал.
Улыбка исчезла.
Тариэл резко схватил меня за запястье.
Не больно. Но так внезапно, что я ахнула.
— Эй!
Его пальцы были горячими. Очень. Будто в человеческом теле всё ещё жил драконий огонь.
Он смотрел на знак — чёрное крыло над тонкой линией детской ладони.
И лицо у него менялось.
Насмешка ушла. Злость тоже.
Осталось что-то тяжёлое. Недоверчивое. Почти испуганное.
— Откуда, — медленно спросил он, — у тебя знак Матери гнезда?
Я попыталась выдернуть руку.
Он не отпустил.
— Откуда, Тамара?
Я подняла подбородок, хотя сердце колотилось так, будто хотело разбить рёбра.
— Сначала отпустите мою руку, дракон.
Он посмотрел мне в глаза.
Между нами повисла тишина — горячая, опасная, полная дыма и крови.
Потом Тариэл медленно разжал пальцы.
Я прижала руку к груди.
— А теперь, — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал, — объясните мне, почему все в этом проклятом мире знают о моей жизни больше, чем я сама.
Глава 7. Метка Матери гнезда
— Объясните мне, почему все в этом проклятом мире знают о моей жизни больше, чем я сама.
Я сказала это ровнее, чем чувствовала.
На самом деле у меня дрожали колени.
Двор Шавцихе был разворочен, как после землетрясения. Каменные плиты вздыбились, ворота висели на одной петле, на стенах ещё дымились следы чужой магии. Люди в масках лежали без сознания там, куда их бросил чёрный дракон. Один стонал у колодца, прижимая руку к расплавленной маске. Другой не шевелился вовсе.
И среди всего этого стоял Тариэл Месхи.
Человек, который несколько минут назад был огромным чёрным драконом.
Я знала, что должна бояться его. Любой здравый человек боялся бы. Но после Совета, развода, письма мёртвой Тамары, крови на воротах и нападения на детей мой внутренний здравый человек, кажется, сидел где-то в углу и тихо смеялся.
Тариэл смотрел на меня так, будто решал: я опасность, загадка или особенно раздражающая ошибка.
— Тебе правда никто не сказал? — спросил он наконец.
— Мне сегодня успели сказать, что я бесплодна, неполноценна, лишняя, не выживу в Шавцихе и не имею права спорить с Советом. Про эту метку как-то забыли.
Марта за моей спиной тихо кашлянула. Не то чтобы смех, но близко.
Уголок губ Тариэла дрогнул.
— Ты всегда была колючей?
— Нет, — ответила за меня Мариам.
Все повернулись к девочке.
Она стояла в дверях кухни, босая, в старом платьице, прижимая к груди куклу. Темур держался рядом, напряжённый, как натянутая струна. Лука выглядывал из-за его ноги, маленький, тёмный, с дрожащими крыльями.
— Раньше она плакала внутри, — сказала Мариам. — Теперь злится наружу.
Тариэл медленно перевёл взгляд с девочки на меня.
— Интересно.
— Не очень, — буркнула я.
— Очень, — возразил он. — Особенно если учесть, что прежняя Тамара Орбелиани ни за что не смогла бы сломать подавляющий камень голой рукой.
Я посмотрела на свою ладонь.
Ожог почернел, кожа саднила, пальцы плохо сгибались. Если бы всё происходило в моём мире, я бы уже сидела в травмпункте, ругалась на очередь и пыталась не расплакаться от боли. Здесь же Марта просто обмотала бы руку травами, дом зашептал бы в стенах, а дракон-изгой сделал бы вид, что удивлён, почему я не умерла эффектнее.
— Подавляющий камень? — спросила я.
Тариэл наклонился, поднял с пола серый осколок и покрутил между пальцами.
— Камень, который глушит волю живого дома. Редкая мерзость. Совет не даёт такие игрушки случайным людям.
— Значит, это были люди Совета?
— Или те, кто хочет, чтобы ты так думала.
— Очень утешительно.
Он бросил осколок на землю и наступил на него каблуком. Камень рассыпался в пыль.
— Утешать я не нанимался.
— А хамить?
— Это бесплатно.
Темур вдруг фыркнул.
Я обернулась. Мальчик тут же сделал вид, что не улыбался.
Странное дело: после нападения, крови и огня этот короткий звук оказался почти чудом. Не радость. Нет. Просто маленькая трещина в страхе.
Тариэл тоже услышал. Его взгляд смягчился на мгновение, когда он посмотрел на детей. Не полностью. У таких мужчин мягкость, наверное, вообще долго не живёт на лице. Но она была. Быстрая. Спрятанная.
— Их надо увести внутрь, — сказал он. — Пока те, кто лежит во дворе, не очнулись.
— А с ними что делать?
— Допросить.
— Вы умеете?
Он посмотрел на меня.
— Я похож на человека, который разговаривает с врагами ласково?
— Вы вообще не очень похожи на человека.
На этот раз он почти улыбнулся.
— Уже лучше, княгиня.
— Не называйте меня так.
— Тамара?
Я замолчала.
Имя легло между нами тяжело. Как чужой плащ на плечи. Я не хотела, чтобы он называл меня Тамарой. И не могла сказать: зовите меня Ариной. Не сейчас. Не при детях. Не при Марте. Не при мужчине, который знал прежнюю хозяйку этого тела и уже смотрел так, будто что-то заподозрил.
Мариам тихо сказала:
— Она пока не знает, как её зовут.
У меня перехватило дыхание.
Девочка говорила просто. Без жестокости. Но попала в самое сердце.
Тариэл больше не улыбался.
— Тогда сначала метка, — сказал он. — Потом имена.
Мы вошли в зал Шавцихе.
Дом после битвы гудел низко, устало. Я почему-то чувствовала это не ушами — кожей. Будто сама крепость была огромным зверем, который прикрыл детей своим телом, получил удары, но всё ещё стоял.
Марта усадила детей у очага. Темур сначала сопротивлялся, потом всё-таки сел, когда Лука, не удержавшись, привалился к его боку. Мариам устроилась рядом и начала гладить куклу по лысой тряпичной голове.
Тариэл остановился у высохшего фонтана в центре зала.
— Руку.
— Что, простите?
— Руку покажи.
— А попросить нормально в вашем воспитании не предусматривалось?
— После того как женщина голыми руками ломает подавляющий камень, я обычно экономлю время на любезностях.
— Как жаль.
Но руку я всё-таки протянула.
Не потому что подчинилась.
Потому что хотела знать.
Тариэл не схватил на этот раз. Взял осторожно. Неожиданно осторожно для человека, который недавно плавил маски врагам. Его пальцы были тёплыми, шершавыми, на костяшках — старые шрамы. Он повернул моё запястье к огню.
Чёрная метка выглядела почти живой. Крыло, тонкая линия детской ладони и едва заметная звезда в центре, которой раньше не было.
Тариэл замер.
Марта подошла ближе и побледнела.
— Звезда появилась?
— Когда она сломала камень, — сказал Тариэл.
— Что это значит? — спросила я.
Он отпустил мою руку не сразу.
— В старых летописях таких женщин называли Матерями гнезда.
— Звучит так, будто я должна начать откладывать яйца.
Темур прыснул уже открыто.
Марта шикнула на него, но сама странно отвела лицо.
Тариэл посмотрел на меня долгим взглядом.
— Ты всегда закрываешь страх шутками?
— Только когда рядом драконы, которые забывают объяснять главное.
Он кивнул, будто принял удар.
— Мать гнезда — не мать по крови. Это женщина, чей дар способен слышать детей разных драконьих родов, удерживать их силу от распада и пробуждать источники, которые обычные драконы давно считают мёртвыми.
Я медленно опустилась на край фонтана.
— Я не умею ничего пробуждать.
— Уже умеешь. Шавцихе открыла ворота. Защитный круг отпустил детей. Дом подчинился тебе во время нападения. Подавляющий камень сломался в твоей руке, хотя должен был выжечь тебе сердце.
Очень приятный список.
— А почему все ведут себя так, будто это плохо?
Тариэл усмехнулся, но без веселья.
— Потому что драконьи роды строят власть на крови. Кто чей сын. Кто чья дочь. Кто имеет право на источник, на крылья, на наследство. А Мать гнезда ломает эту систему одним своим существованием. Она может признать ребёнка не по фамилии, а по силе. Может соединить тех, кого Совет объявил дефектными. Может пробудить дом, который не подчиняется князьям.
Я посмотрела на детей.
Темур слушал, делая вид, что не слушает. Мариам смотрела в огонь. Лука прижался к её коленям, глаза у него слипались от усталости.
— Поэтому Тамару хотели убрать, — сказала я.
Марта закрыла глаза.
Тариэл не стал жалеть меня красивой ложью.
— Да.
Одно слово.
И вся прежняя история вдруг развернулась иначе.
Не слабая жена. Не бесплодная, не бесполезная, не жалкая женщина, которую мужу пришлось заменить ради рода.
А опасная.
Настолько опасная, что её нужно было довести до смерти, вытравить из памяти, опозорить перед Советом, отправить в проклятую крепость и прийти ночью за детьми.
Я почувствовала, как во мне поднимается холод.
— Леван знал?
Тариэл посмотрел на Марту.
Марта — на огонь.
— Отвечайте, — сказала я.
— Леван Арагвели умеет не знать то, что ему неудобно знать, — произнёс Тариэл.
Я усмехнулась.
— Почти как в письме.
Он резко поднял глаза.
— В каком письме?
Я замолчала.
Слишком быстро.
Тариэл заметил.
Конечно, заметил.
— Тамара оставила тебе письмо?
— Возможно.
— Где?
— Там, где вы его не найдёте.
Его взгляд стал жёстче.
— В этих письмах могут быть имена тех, кто придёт снова.
— И поэтому я должна отдать их первому дракону, который эффектно свалился во двор?
— Я спас твою крепость.
— Дом спас мою крепость. Вы просто добавили драматичный вход.
Темур снова фыркнул.
Тариэл скосил на него взгляд.
— Тебе смешно, щенок?
Темур мгновенно ощетинился.
— Я не щенок.
— Пока огонь бросаешь от страха, щенок.
Мальчик вскочил. На его руках вспыхнуло синее пламя.
— Тариэл, — резко сказала Марта.
Я поднялась между ними.
— Не смейте.
Тариэл посмотрел на меня с раздражением.
— Его страх однажды убьёт кого-то.
— Его страх уже пытались превратить в оружие взрослые, которые должны были его защищать.
— И поэтому ты будешь гладить его по голове?
— Нет. Я буду говорить с ним как с ребёнком, которому больно. Для вас, я понимаю, это дикая военная стратегия.
Тишина.
Темур стоял с поднятыми руками. Огонь дрожал, становясь слабее.
Тариэл смотрел на меня. Долго. Тяжело. С непонятным выражением.
Потом вдруг сказал:
— Вот теперь я верю, что дом мог тебя выбрать.
И это почему-то смутило сильнее, чем его насмешки.
Я отвернулась первой.
— Что нам делать с людьми в масках?
— Я заберу двоих. Остальных свяжите и заприте в винном подвале. Камни подвала старые, Совет их не любит.
— Почему вы помогаете?
— Я не помогаю тебе.
— Конечно. Вы просто пролетали мимо и решили растопить пару человек от скуки.
— Я помогаю детям.
— Почему?
На этот раз он не ответил сразу.
В его лице что-то закрылось. Будто я подошла слишком близко к двери, на которой висел знак: не входить.
— Потому что когда-то не помог другим, — сказал он наконец.
Марта тихо опустила голову.
Я поняла, что за этой фразой стоит история. Большая. Болезненная. И пока не моя.
Но она уже коснулась меня.
Опасные мужчины становятся по-настоящему опасными не тогда, когда у них есть клыки, крылья и огонь. А когда в их прошлом есть вина, которую они не могут простить себе. Такие спасают не потому, что добрые. Они спасают, чтобы каждый раз опаздывать чуть меньше.
В столице Леван Арагвели узнал о нападении через час после рассвета.
Посыльный рухнул на одно колено прямо посреди восточной галереи, где князь принимал отчёт управляющего. На сапогах у посыльного была пыль. На плаще — следы сажи.
— Шавцихе, милорд.
Леван медленно поднял голову.
— Что с Шавцихе?
— Ночью было нападение. Ворота повреждены. Несколько человек в масках взяты. Дом… сопротивлялся.
Управляющий замолчал.
В галерее стало так тихо, что слышно было, как за окнами бьётся о стекло утренний дождь.
— Тамара? — спросил Леван.
Одно слово.
Слишком быстро сказанное.
Посыльный опустил глаза.
— Жива.
Леван понял, что выдохнул, только когда воздух вышел из груди.
Злость пришла следом. На себя — за этот выдох. На Тамару — за то, что она выбрала проклятую крепость. На Совет — за то, что не предупредил. На весь мир, который вдруг перестал подчиняться привычным линиям.
— Кто напал?
— Неизвестно. Но… — посыльный замялся.
— Говори.
— Там видели чёрного дракона, милорд.
Леван застыл.
— Месхи?
— Полагают, что да.
За спиной раздался тихий звон браслетов.
Кетеван стояла у арки, держа ладонь на животе. Она была бледна, но как всегда безупречна: гранатовое платье, золотая сетка в волосах, глаза — мягкие, тревожные.
— Тариэл Месхи в Шавцихе? — спросила она.
Леван медленно повернулся к ней.
— Ты его знаешь?
— Все знают проклятого дракона. — Она подошла ближе. — Леван, это опасно. Если Тамара связалась с ним…
— Связалась? — он прищурился.
Кетеван чуть опустила ресницы.
— Я не это имела в виду.
Но именно это и имела.
Леван вдруг увидел — слишком ясно — как она подбирает слова. Мягко. Осторожно. Так, чтобы мысль будто родилась у него самого.
Раньше он не замечал?
Или не хотел?
