Развод. Навязанная жена Чёрного дракона

– Человека? – Бекки усмехнулась. – Он бы тебя не пожалел. И меня тоже. А скольких он уже испортил? Скольких девочек утаскивал в эти подвалы?

Её слова разбудили во мне злость и решимость, которой не хаватло ещё минуту назад.

Скольких он уже испортил.

В памяти всплыли бледные, пустые лица послушниц. Запуганные взгляды. Их сломанные судьбы.

Я только что своими руками отпустила монстра, позволив ему и дальше безнаказанно творить зло.

Моя так называемая «доброта» была лишь трусостью, за которую теперь заплатят другие.

Я вскинула руку в сторону лестницы.

Магия не просто откликнулась – она взревела. Воздух сгустился, влага мгновенно кристаллизовалась, и с моих пальцев с пронзительным свистом сорвалась длинная, бритвенно-острая ледяная стрела.

Она прошила темноту лестничного пролёта.

Через секунду раздался короткий, булькающий вскрик, а затем – тяжёлый грохот катящегося по каменным ступеням тела.

В подвале стало тихо. Все затаили дыхание.

Мы с Бекки переглянулись и бросились к лестнице.

Он лежал на животе, раскинув руки. Ледяная стрела вошла ему точно между лопаток, пробив сердце насквозь. Крови почти не было – Истинный лёд мгновенно заморозил рану, закупорив сосуды.

Он был мёртв. И я это сделала.

– Его найдут, – дрожащим голосом произнесла одна из девочек позади нас.

– Не найдут, – ответила я. Места для сомнений больше не осталось. – Помогите мне.

Мы впятером навалились на тяжёлое, коченеющее тело. Это было мучительно трудно – измождённые, голодные девчонки тащили здоровенного мужчину. Мы волокли его по ступеням, стараясь не шуметь. Выглянули во двор.

Ночь играла нам на руку. Метель выла так, что в двух шагах ничего не было видно, снег стеной падал с чёрного неба, скрывая нас от дозорных на стенах.

Мы дотащили его до самого дальнего угла хозяйственного двора, куда сваливали мусор и где намело самый глубокий, в человеческий рост, сугроб.

Я опустилась на колени прямо в снег и прижала обе ладони к груди мертвеца. Выплеснула всю ту магию, что бурлила во мне. Я заморозила его тело до состояния камня, наращивая толстый слой льда, ни одна собака не возьмёт след, ни один волк не учует запах плоти. Затем я заставила снег и лёд вокруг сомкнуться, создавая над ним плотный, неразбиваемый панцирь, который сверху уже начал засыпать свежий буран.

– Всё, – выдохнула я, поднимаясь и отряхивая колени. Сугроб выглядел абсолютно нетронутым. – Теперь его точно никто не найдёт. До самой весны. А весной... нас здесь уже не будет.

Обратный путь до подвала мы проделали словно в трансе. Ветер толкал нас в спину, торопливо заметая наши следы на свежем снегу, словно сама суровая природа Севера решила встать на мою сторону и скрыть это преступление.

Когда тяжёлая дубовая дверь подземелья со скрипом закрылась за нашими спинами, отрезая вой метели, в нос снова ударил привычный запах сырой земли и подмёрзших овощей. В тусклом свете масляной лампы девочки выглядели как призраки. Они дрожали – и не столько от холода, сколько от осознания того, что мы только что сделали. Мы спрятали труп. Теперь мы все были повязаны одной страшной тайной.

Я молча подошла к перевёрнутой корзине, поставила её на дно и принялась собирать рассыпанную по полу картошку. Ледяное спокойствие, оставшееся после магии, всё ещё циркулировало по венам.

Бекки опустилась на колени рядом со мной. Её пальцы мелко тряслись, когда она потянулась за грязным клубнем.

Она придвинулась вплотную, так, чтобы остальные не могли нас услышать, и шепнула:

– Ты что задумала?

Она требовала ответа на ту брошенную у сугроба фразу про весну.

Я сначала посмотрела на Бекки. На её бледное, испачканное землёй лицо с россыпью веснушек. Затем отвела взгляд в тёмный угол подвала, туда, где ещё недавно лежал стражник, и одними губами, беззвучно произнесла:

– Побег.

Бекки пошатнулась, едва не выронив овощи из рук.

– Да ты рехнулась, – выдохнула она побелевшими губами. – Купол... стража... пустоши вокруг... Это невозможно, Мила...

– Обсудим это вечером, – глухо оборвала я её, бросая картофелину в корзину. – А сейчас нам нужно доделать работу, пока сестра Верна не спустилась проверить, почему мы так долго возимся. Собирайте всё. Живо. И запомните: мы ничего не видели и никого не слышали.

Глава 11. Гость

Спустя месяц суровый Ветряный месяц наконец-то подошёл к концу. Сквозь вечную, тяжёлую пелену серых туч над Обителью робко, но упорно пробились первые лучи солнца.

Я проснулась и, не открывая глаз, с наслаждением потянулась на своей жёсткой койке. Тёплый луч скользнул по щеке, и где-то в воздухе уже витало едва уловимое, почти призрачное присутствие весны. Удивительно, но человек действительно ко всему привыкает. Даже к этим ужасным условиям, к вечному голоду, к ледяному камню и каторжному труду. Я научилась выживать, сливаться с тенями и беречь свой внутренний огонь... точнее, лёд.

Я перевернулась на спину и вдруг замерла.

Свет. В крошечном окне под потолком сияло яркое, уверенное утреннее солнце. Давно рассвело. Почему не было колокола? Почему за мной не пришли до рассвета, как всегда, чтобы отправить чистить снег или скрести полы?

Не успела эта мысль оформиться до конца, как в коридоре раздались тяжёлые шаги. Заскрежетал засов, и дверь моей кельи распахнулась. На пороге стояла надзирательница, сестра Верна. Без лишних слов она велела мне выходить и идти за ней.

Мы миновали стылые коридоры послушниц и свернули в восточное крыло, куда нам вход был строго воспрещён. Воздух здесь разительно отличался: он был густым, сухим и по-настоящему тёплым. Под ногами вместо голого камня пружинили ковры, на стенах висели гобелены, преграждающие путь сквознякам.

Верна втолкнула меня в просторный кабинет. Я зажмурилась с непривычки: здесь жарко топился камин, пахло воском, дорогими благовониями и сладкой выпечкой. Я даже не подозревала, что в этом проклятом месте скрывается такое богатство.

За массивным дубовым столом сидела настоятельница, матушка Агнесса, как её называли в обители сестёр.

Она была женщиной округлой, мягкой на вид, за месяц кажется даже ещё больше округлилась, с аккуратными розовыми щёчками и тихим, елейным голосом.

Всем своим видом она излучала добродетель, но глаза... её маленькие, водянистые глазки смотрели с холодным, змеиным прищуром.

– Проходи, дитя моё, не бойся, – пропела матушка Агнесса, складывая пухлые ручки на столе. На её губах играла приторно-сладкая улыбка, от которой мне стало не по себе. – Сегодня особенный день. Нашу скромную Обитель почтил визитом сам генерал Вальдегард. Твой... бывший муж.

Моё сердце пропустило удар, но я заставила себя сохранить бесстрастное выражение лица.

– Он желает тебя видеть, Милавия, – продолжала настоятельница, и её сладкий голос приобрёл стальные нотки. – И ты покажешь ему, как благотворно влияет на буйный нрав наше святое воспитание. Ты будешь смиренной, кроткой и благодарной. Покажешь, что стала покорной.

Она наклонилась чуть вперёд, улыбаясь ещё шире:

– Потому что, если ты посмеешь открыть рот и чем-то опечалить генерала... как только чёрный дракон скроется за облаками, я лично передам тебя в заботливые руки сестры Изольды.

При упоминании этого имени по моей спине пробежал ледяной пот. Сестра Изольда, третья сестра, отвечала за наказания. Это была высокая, костлявая женщина с тяжёлыми кулаками. Мне довелось с ней видеться всего пару раз, но все послушницы до одури боялись её подземелий с кандалами и плетьми.

– Уж она-то найдёт для тебя место в самом глубоком карцере. Смотри, не подведи меня, дитя, – ласково закончила матушка Агнесса.

Меня отвели в соседнюю комнату, где уже была приготовлена глубокая деревянная лохань. От воды поднимался густой пар. После общих бань, где нам полагалось мыться в спешке и едва тёплой, затхлой водой, это казалось немыслимой роскошью. Я скинула грубую робу и забралась в лохань, с наслаждением погружаясь в обжигающую воду по самую шею. Кожа горела, оттаивая, я оттирала с себя въевшуюся грязь и копоть, мечтая лишь о том, чтобы это мгновение длилось вечно.

Но время вышло. Мне выдали чистое, хоть и простое платье серого цвета, без единого пятнышка, и позволили расчесать волосы.

Через полчаса сестра Верна вернулась за мной. Она провела меня по коридору и толкнула высокие двустворчатые двери гостевой залы. Это помещение было ещё роскошнее: резная мебель, тяжёлые бархатные портьеры, хрусталь.

И он.

Я остановилась в нескольких шагах от порога, опустив голову. Мой взгляд упёрся в узорный ковёр на полу. Я не хотела на него смотреть. Не хотела видеть его лица.

За этот месяц, проведённый в аду, выживая, голодая, пряча труп стражника в снегу, я возненавидела его всем своим существом. То предательство – когда я застала его в постели со служанкой, моя пощёчина, его холодное Отречение – всё это я старательно стирала из памяти, чтобы не сойти с ума от боли. Про нашу близость я вообще старалась не вспоминать.

Оставила только ненависть, которая питала мою ледяную магию.

Раздался знакомый, ритмичный стук. Глухой удар дерева о пол. Шаг. Ещё один удар.

Генерал Рейнар Вальдегард медленно приблизился, тяжело опираясь на свою трость. Он остановился так близко, что я почувствовала терпкий запах его одеколона, смешанный с запахом озона и морозного ветра. От него, как и всегда, исходила давящая, тяжёлая аура власти.

– Как ты, Милавия? – раздался сверху его низкий, хрипловатый голос.

Я стиснула зубы. Не подняла глаз. И не проронила ни слова. Моя ледяная броня сомкнулась, не оставляя ему ни единой щели.

Рейнар шумно выдохнул.

– Настоятельница уверяла меня, что месяц в Обители пошёл тебе на пользу. Что ты обрела смирение, – в его голосе проскользнула мрачная ирония. – Но, судя по тому, как ты стискиваешь кулаки, пряча их в складках платья, смирением здесь и не пахнет.

Я заставила себя расслабить пальцы, но головы так и не подняла. Пусть думает, что хочет.

Моя задача – пережить эту встречу, не дать матушке Агнессе повода отдать меня на растерзание сестре Изольде. И не выдать свой проснувшийся дар.

Рейнар сделал ещё один шаг ко мне. Кончик его трости с глухим стуком упёрся в пол в дюйме от моих ног.

– Я приехал не для того, чтобы наслаждаться твоим молчанием, Мила, – произнёс он, и я уловила в его тоне лёгкое раздражение. – Я здесь, чтобы проверить, в каких условиях ты содержишься. Агнесса утверждает, что ты ни в чём не нуждаешься. Это так?

Глава 12. Кто это сделал?

Это было похоже на злую шутку. Ни в чём не нуждаюсь? Если не считать еды, тепла, нормального сна и безопасности от пьяных охранников – то да, просто купаюсь в роскоши.

Но я помнила угрозу настоятельницы.

«Покажешь, что стала покорной. Иначе – карцер надолго».

Я заставила себя разлепить сухие губы. Голос прозвучал хрипло от долгого молчания:

– Да, милорд. Настоятельница добра ко мне. У меня есть всё необходимое.

Лживые слова дались с трудом, но я смотрела только на начищенные носы его сапог.

Рейнар молчал так долго, что я почти физически ощутила, как нарастает напряжение.

– Врёшь, – жёстко припечатал он.

Протянул руку и грубо схватил меня за подбородок. Властно дёрнул мою голову вверх, заставляя посмотреть ему в глаза.

Я вздрогнула.

Чёрный генерал Вальдегард. Тот самый шрам, пересекающий щеку от скулы до челюсти, делал его лицо жестоким, хищным. В его глазах – цвета грозового неба – клубился мрак. Но было в нём что-то ещё. Какая-то тень залегла в складках у губ.

Я тут же попыталась отвести взгляд, но он держал крепко.

– Ты похудела, – отметил он, внимательно вглядываясь в моё лицо. Большим пальцем он скользнул по моей линии подбородка, и я невольно дёрнулась, как от ожога. – Под глазами тени. А твои руки...

Он перевёл взгляд ниже. Я попыталась спрятать их за спину, но Рейнар перехватил моё запястье. Закатал рукав простого серого платья, обнажая кожу.

Там, на предплечье, красовался свежий, ещё багровый след от удара прутом – подарок надзирательницы за то, что я слишком медленно, по её мнению, несла ведра с ледяной водой. Я не успела залечить его своим льдом прошлой ночью.

В глазах генерала Вальдегарда вспыхнуло самое настоящее чёрное пламя. Шрам на щеке побелел.

– Откуда это? – рыкнул он так, что хрустальные подвески на люстре испуганно звякнули.

Я вырвала руку. Инстинкт самосохранения кричал, что нужно солгать, что нужно прикрывать Агнессу, иначе мне будет худо.

– Я споткнулась во дворе, милорд. Упала на ветку.

Рейнар смотрел на меня сверху вниз, и его челюсти сжались, на скулах заходили желваки.

– Ты всегда была плохой лгуньей, Милавия, – процедил он сквозь зубы.

Он отвернулся от меня, тяжело опираясь на трость, и пошёл к дверям. Его походка, хромая, но всё ещё угрожающая, говорила о том, что генерал в бешенстве.

Я сжалась от страха, представляя себе, что сейчас начнётся.

Рейнар распахнул створки с такой силой, что они с грохотом ударились о стены.

– Настоятельницу! Живо! – его рык эхом прокатился по коридорам.

Где-то вдалеке послышался испуганное оханье, затем семенящие шаги. Матушка Агнесса появилась на пороге до неприличия быстро для своей комплекции, словно подслушивала под дверью. Её лицо, обычно розовое и умиротворённое, сейчас пошло красными пятнами, но она быстро взяла себя в руки.