Развод. Навязанная жена Чёрного дракона

Внутри меня, под рёбрами, вспыхнула злость. Ледяная злость, откликаясь на чужую мерзость.

Он не обжигал, он замораживал страх, оставляя лишь кристально чистую ярость.

Рейнар Вальдегард вышвырнул меня сюда, чтобы сломать. Этот надсмотрщик думает, что я уже сломана.

Они все ждут, когда я начну ползать и умолять.

Я медленно поднялась. Отряхнула колени. Выпрямила спину, насколько позволял тяжёлый плащ, и презрительно посмотрела охраннику прямо в лицо.

Я не произнесла ни звука. Я просто смотрела на него так, как подобает смотреть баронессе Вэйн на обнаглевшего мужлана, как на пустое место.

Его ухмылка медленно сползла. Он неуютно поёжился под моим немигающим взглядом, сплюнул в снег и, пробормотав ругательство, зашагал прочь.

А я молча опустилась на корточки, собрала рассыпанные поленья и понесла их на кухню.

К вечеру меня трясло.

Я едва переставляла негнущиеся ноги, опираясь плечом о каменные стены коридоров.

На ужин нас собрали в главном зале. Но прежде чем разрешить сесть, надзирательницы глухо ударили посохами. Сорок женщин синхронно опустились на ледяной пол.

Вперёд вышла старшая сестра, которая была ниже, похожая на высохшую ветку, но именно от неё исходила власть. Она воздела руки, и её надтреснутый голос разнёсся под сводами, призывая Светлых богов очистить наши «пустые, греховные души».

Она молилась о нашем смирении, а я слушала и думала о том, что Светлым богам нет дела до этого проклятого места.

Лишь когда молитва смолкла, нам позволили поесть и развели по камерам.

Едва за моей спиной лязгнул засов, я рухнула на жёсткий матрас прямо в плаще.

Тонкая, колючая подстилка показалась мне роскошной периной.

В темноте кельи больше не нужно было держать лицо. Я зажмурилась, и из-под век вырвались злые слёзы.

Отчаяние навалилось бетонной плитой.

Я не смогу. Я сдохну здесь через неделю.

Замёрзну во дворе, как бродячая собака, и никто, кроме Бекки, даже не посмотрит в мою сторону.

В самом тёмном углу слабо скрежетнул камень.

– Ну как ты? – просочился сквозь щель тихий, встревоженный шёпот. – Держишься?

Я уткнулась лицом в жёсткий рукав, подавляя всхлип.

– Лучше умереть, – выдохнула я в темноту. – Если вся жизнь теперь такая... я не хочу.

– Ты что! – тут же возмущённо зашипела Бекки. В её голосе было столько упрямой, неистребимой жизни, что мрак кельи будто слегка отступил. – Не смей даже думать об этом! Мы выберемся.

– Как? – горько усмехнулась я, глядя в тёмный потолок. – Вокруг горы. Снег. Волки. Оборотни и антимагический купол. Мы заперты в склепе, Бекки.

– Значит, будем искать выход из него, – упрямо ответила девушка. – Люди же как-то сюда попадают. Припасы привозят. Дорога есть, Мила. Мы не сгниём здесь. Просто... продержись ещё немного. Ради меня.

Я прикрыла глаза. Тот самый странный, пульсирующий холодок в груди снова дал о себе знать. Усталость выжала меня досуха, но искра внутри стала чуть ярче, словно питаясь моей злостью, холодом и надеждой Бекки.

– Я постараюсь, – едва слышно прошептала я темноту. – Постараюсь.

Глава 7. Откуда лёд?

Я стою босиком посреди бескрайней белой пустоты.

Под ногами расстилается зеркало идеально гладкого, чёрного льда.

Свирепо завывает ветер, швыряя в лицо пригоршни снега, но я не чувствую привычной боли от мороза.

Вместо леденящего ужаса меня наполняет абсолютный, гипнотический покой.

Я опускаю взгляд. Там, в центре моей груди, прямо под рёбрами, пульсирует глухой синеватый свет.

Он бьётся в такт моему сердцу.

С каждым ударом по венам расходится тягучий, звенящий холод, который не убивает, а наоборот – дарит невероятную лёгкость.

Сквозь кожу, словно живые, медленно прорастают тонкие, изящные кристаллы льда. Я протягиваю руку и касаюсь их острых граней.

Красиво. И совершенно не больно.

Я открываю рот, чтобы сделать вдох, и вместо воздуха из губ вырывается густой белый туман, мгновенно замораживающий всё вокруг...

Зубодробительный звон колокола разорвал видение на куски.

Я резко распахнула глаза, подскочив на жёсткой лежанке. Сердце колотилось где-то в горле. Вдохнув, я замерла. Воздух в келье изменился. Он был не просто холодным – он был сухим, хрустящим и пах озоном, как бывает в самом эпицентре зимней бури.

Но потрясло меня не это. Скудный серый свет, пробивавшийся сквозь высоко расположенную решётку, отражался от стен. Келья неуловимо преобразилась.

Я моргнула, отгоняя остатки сна. Грубая каменная кладка, потолочные своды, скованная железом дверь – всё было покрыто толстой, мерцающей коркой прозрачного льда. Ледяные узоры, похожие на заросли диковинных папоротников, змеились по полу, взбирались на ножки моей кровати и оплетали покосившийся шкаф. Даже моё серое мышиное одеяло посеребрил иней.

Моя камера превратилась в ледяную шкатулку.

Я в ужасе поджала ноги.

Что это? Как такое возможно? Или кто-то хотел меня убить? Заморозить?

Но ведь Обитель Безмолвных Сестёр накрыта мощнейшим антимагическим куполом.

Бекки сама говорила, что здесь блокируется любой, даже самый сильный дар.

Откуда здесь взялся этот лёд?

Паника холодной змеёй скользнула по позвоночнику. Если надзирательницы это увидят…

Я не знала, что полагается за подобное, но инстинкты вопили, что меня ждёт не просто карцер.

Нас, пустых, ссылали сюда гнить заживо. Любая аномалия означала смерть.

В коридоре послышались тяжёлые, размеренные шаги сестры Верны.

Лязгнул засов на одной из соседних дверей.

Она идёт сюда!

В отчаянии я спрыгнула с кровати.

Голые ступни коснулись покрытого льдом пола, лёд не обжёг кожу. Наоборот, стоило мне наступить на него, как он тихонько хрустнул и… начал таять. Нет, не таять – впитываться.

Я упала на колени и судорожно прижала обе ладони к ледяному панцирю на полу.

Холод мощным электрическим разрядом ударил по рукам, рванул вверх по венам и клубком свернулся в центре груди – там же, где пульсировало синеватое свечение из моего видения.

Лёд на глазах истончался, превращаясь в лёгкий туман, и втягивался в мои ладони.

Я метнулась к стене, провела по ней руками – морозная корка исчезла, оставив после себя лишь голый серый камень.

Засов на моей двери лязгнул.

Я едва успела отдёрнуть руки и запахнуть на себе тяжёлый плащ, когда на пороге возникла Верна.

Я стояла посреди обычной кельи. Только моё дыхание вырывалось изо рта густыми белыми облачками.

Надзирательница мазнула по мне невыразительным взглядом, дежурно стукнула посохом об пол и развернулась, уходя к следующей двери.

Выдохнув с облегчением, я натянула варежки и поплелась следом.

Я не могла найти случившемуся логического объяснения.

Магия? У меня? У пустородной баронессы, на которой всю жизнь ставили крест?

Это казалось бредом. Но пульсирующий клубок справа от сердца игнорировал любые доводы рассудка.

Нас снова выгнали во двор.

Метель, бушевавшая ночью, не собиралась сдавать позиций. Северный предел словно сорвался с цепи.

Ветер подхватывал жёсткую снежную крупу и швырял её в лица, сбивая с ног.

Серые шеренги девушек покорно ссутулились, вжимая головы в плечи.

Мы снова взялись за дрова.

Я наклонилась, подхватила на руки тяжёлую охапку промёрзших, покрытых колким льдом поленьев. Выпрямилась. Сделала шаг навстречу шквальному ветру.

Приготовилась к тому, что по щекам, как вчера, ударят ледяные плети, а пальцы в варежках мгновенно онемеют.

Но удара не последовало.

Я шла через внутренний двор и с каждой секундой осознавала трансформацию. Ветер по-прежнему яростно трепал подол моего плаща, снег налипал на ресницы, но мороз больше не кусал. Он… обтекал меня. Словно между моим телом и бурей образовалась невидимая, тонкая преграда.

Воздух, который вчера обжигал лёгкие стеклянной крошкой, сегодня вливался в грудь спасительной прохладой, принося с собой необъяснимую бодрость.

Тяжёлые поленья больше не казались свинцовыми. Руки не тряслись от напряжения.

Я украдкой оглянулась. Буквально в двух шагах от меня брела вчерашняя веснушчатая девочка. Её губы посинели, она жалко всхлипывала через каждый шаг.

Впереди шла ещё одна женщина – её так сильно колотила дрожь, что дрова постоянно вываливались из ослабевших рук.

Им было невыносимо холодно. Они замерзали.

А я – нет.

Я крепче перехватила дрова и уверенно зашагала к кухне, расправив плечи.

Страх перед этим местом начал отступать.

Рейнар Вальдегард сослал меня сюда, думая, что ледяной ад сломает жалкую пустышку.

Но он не знал, что Северу я придусь по вкусу.

Глава 8. Рана

Мы уже несколько дней работали изо дня в день. Носили дрова, а их как будто меньше не становилось. А после нескольких дней метели их приходилось откапывать из-под сугробов. На пятый день пребывания в монастыре мы, наконец, увидели, что осталось немного.

Мы перетаскивали последнюю партию дров. Я шла впереди, почти не чувствуя тяжести поленьев – невидимый ледяной панцирь надёжно укрывал меня от стужи. А вот юная рыжая девушка с веснушками, с которой мы постоянно пересекались во дворе, едва переставляла ноги. Она вымоталась совсем. Ещё и заболела. Её дыхание вырывалось из груди с хриплым свистом.

На обледенелом повороте к кухонным дверям она пошатнулась. Её сапог скользнул по камням, и девочка с глухим вскриком рухнула на землю. Дрова с грохотом разлетелись в стороны. Одно из тяжёлых поленьев с силой ударило её по руке.

Я бросила свою охапку и тут же опустилась рядом с ней на колени.

Девочка задыхалась от боли. Её грубая варежка порвалась, а на ладони зияла глубокая, рваная рана от деревянной щепы и льда. Кровь капала на снег, мгновенно замерзая.

– Эй, ну-ка пошевеливайтесь! – раздался сверху ленивый голос.

Охранник, который домогался меня, подошёл ближе, брезгливо ткнув древком копья в рассыпанные дрова.

– Разлеглась тут. Вставай, пустородная. За простой настоятельница оставит вас без ужина.

Девочка тихонько заскулила, пытаясь зажать рану здоровой рукой, но пальцы её не слушались.

Я понимала, что если оставить всё так, к утру может начаться заражение, и она лишится кисти.

Я заслонила девочку спиной, бросив на охранника предупреждающий взгляд.

– А если ей не оказать помощь, то она умрёт, – упрямо парировала я. – Не думаю, что настоятельница будет рада смерти одной из послушниц.

Охранник осёкся. Хотел что-то ещё сказать, но я уже отвернулась и наклонилась к девушке.

– Дай руку, – шепнула я девочке.

– Больно... – всхлипнула она. – Я не могу...

Я не стала слушать. Быстро стянув свою варежку, я рванула подол своей нижней юбки, отрывая узкую полоску. ЗАмотала девочке руку, чтобы остановить кровь.

Девочка судорожно дёрнулась.

– ТИше, тише, сейчас всё пройдёт, – попыталась успокоить её. И вспомнив как мама в девстве баюкала меня, прижимая руку к больному месту, так же легонько сжала её руку. Напевая забытые слова песни.

«Ветер северный, подуй,

Злую рану зацелуй.

Пусть холодный, белый лёд

Боль с собою заберёт...»

Я почувствовала, как из центра моей груди по венам рванулась ледяная энергия.

Она стекла на кончики моих пальцев, перетекая в чужую плоть. Кровь под моей ладонью больше не текла – она кристаллизовалась, превращаясь в тончайшую розовую корку льда.

Девочка неотрывно смотрела на свою ладонь. Размотала повязку. Раны не было.

На её месте остался лишь бледный, чуть мерцающий шрам, но и он на глазах сливался с кожей.

Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но я мгновенно прижала палец к губам.

– Тсс! – я торопливо натянула ей на руку порванную варежку. – Ни слова. Поняла? Никому. Иначе у нас обеих будут проблемы.

Она часто-часто закивала, но теперь её взгляд был наполнен настоящим благоговением.

– Я Тина, – едва слышно выдохнула она.

– Вставай, Тина. Нам нужно отнести дрова.

Мы торопливо собрали рассыпанные поленья. Охранник так и стоял к нам спиной, лениво потирая замёрзший нос. Когда мы вдвоём ввалились в тёплое помещение кухни, я сразу же увидела Бекки.

Она что-то помешивала в огромном чане, но умудрилась незаметно кивнуть мне.

Я кивнула в ответ.

Шрам на щеке дёрнуло резкой болью.

Я поморщился и с силой потёр его, отворачиваясь от окна, за которым опять бесновалась северная метель.

Погода в последние дни словно сошла с ума.

Прихрамывая, я дошёл до массивного дубового стола и плеснул себе в кубок тёмного терпкого вина.

Искалеченная нога сегодня ныла невыносимо. Но хуже всего было не это.

Внутри моей грудной клетки беспокойно ворочался дракон. Древняя сущность рычала, царапала рёбра изнутри и не желала успокаиваться уже почти неделю.

С того самого дня, как я подписал бумаги об Отречении.

Я сделал глубокий глоток, мрачно глядя на танцующее в камине пламя.

Перед глазами снова всплыло лицо Милавии.

Зверь внутри снова издал глухой, тоскливый рык, от которого заломило виски.

– Уймись, – вслух прорычал я, сжимая ножку кубка так, что хрустнул металл.

Я поступил правильно. Ей нужно время, чтобы остыть и осознать своё место.

Обитель – тихое, закрытое место, где нет балов и светских сплетен. Молитвы, тишина и строгий пост быстро собьют с неё эту аристократическую спесь.

Я подошёл к столу, где лежал отчёт казначея.

Строка расходов гласила: «Передано настоятельнице Обители: 500 золотых монет на содержание баронессы Вэйн».

Сумма была огромной. Достаточной, чтобы обеспечить ей самую лучшую, просторную келью на верхнем этаже монастыря.

Достаточной для того, чтобы у неё в комнате круглосуточно горел камин, на столе всегда было свежее мясо, а прислуживала бы личная послушница.

Да, она не может покидать стен монастыря, но я же не изверг, чтобы заморозить девчонку насмерть.

Пусть посидит пару месяцев в одиночестве. Подумает над своим поведением, повышивает.

Я допил вино, изо всех сил стараясь игнорировать беснующегося дракона. Даже полёты больше не приносили облегчения.

Надо подождать, когда закончатся метели... может быть, я тогда лично слетаю в Обитель.

Просто чтобы посмотреть, научилась ли баронесса Милавия Вэйн покорности.

И если она попросит прощения... возможно, я заберу её обратно.

Дракон в груди недовольно заворчал, но хотя бы стал спокойнее.

Глава 9

Жизнь в Обители Безмолвных Сестёр тянулась серыми, унылыми днями и была рассчитана на то, чтобы ломать волю медленно, методично вымораживая из послушниц всё человеческое.

Подъём до рассвета, скудная похлёбка, от которой пахло прелой соломой, тяжёлый труд на морозе и бесконечные, изматывающие часы молитв на ледяном каменном полу часовни.

Девушки угасали на глазах.

Но только не я.

С каждым днём Север не убивал меня, а словно вливал в мои вены новые силы. Я научилась прятать свой румянец, опускать голову и делать вид, что дрожу от холода, как и остальные, чтобы не привлекать внимания надзирательниц.

Моей единственной отдушиной стали вечера с Бекки.

Когда после отбоя в коридорах стихали шаги сестры Верны, Бекки отодвигала камень, и мы могли наконец говорить.

Бекки рассказывала о шумных ярмарках в её родном городе, о запахе свежей выпечки с корицей и о младшем брате, по которому безумно скучала.

Я слушала её, делилась своим скудным пайком, который прятала в кармане перед ужином, но про свой проснувшийся дар молчала.

Это было слишком опасно. Одно неосторожное слово, один шепоток, дошедший до ушей настоятельницы – и меня бы бросили в карцер.

Поэтому я тренировалась тайно. Ночами.

Когда Бекки, убаюканная моими тихими рассказами о тёплом Юге, уходила в свою келью, я садилась посреди комнаты прямо на каменный пол.

Я закрывала глаза и мысленно тянулась к тому пульсирующему синему клубочку в груди.

С каждой ночью он становился всё больше, отзываясь на мой зов с готовностью преданного зверя.

Сначала я училась просто покрывать ладони тонкой корочкой инея.

Потом – вытягивать мороз из воздуха, превращая капли влаги в крошечные, идеальные снежинки, которые танцевали над моими пальцами.

А однажды ночью я положила на пол деревянную кружку с остатками воды.

Сосредоточилась.

Вдох-выдох.

Я направила поток холода по руке, и вода в кружке мгновенно превратилась в лёд, а затем выросла вверх, распустившись диковинной ледяной розой с бритвенно-острыми лепестками.

Я чувствовала, как антимагический купол Обители давит сверху.

Невидимый, тяжёлый свод, созданный блокировать любые искры силы.

Он гудел, пытаясь раздавить мою магию, но мой лед был другой природы.

Он не сопротивлялся куполу – он вымораживал его изнутри, истончая преграду.

Я знала: скоро мне станет тесно в этих стенах. Но я даже не подозревала, насколько скоро.

Это случилось в ночь, когда за окном бушевала самая сильная метель за весь месяц.

Нас с Бекки и ещё тремя девушками подняли на рассвете и отправили в глубокий подвал – перебирать подмёрзшие овощи.

Настоятельница решила, что мы слишком медленно чистили снег днём.

В подвале было темно, сыро и чудовищно холодно. От земли тянуло могильной стылостью.

Поставив тусклую масляную лампу на бочку, мы молча принялись за работу.

Руки девочек мгновенно окоченели, Бекки тихонько шмыгала носом.

Я незаметно касалась их рук, делясь крохами тепла, точнее – забирая у них холод в себя.

Скрипнула тяжёлая дверь. На лестнице показалась массивная фигура.

Это был тот самый охранник. От него несло дешёвым кислым элем и немытым телом.

Он спустился тяжело, лениво поигрывая ключами на кожаном шнурке.

– Работаете, мыши? – хрипло протянул он, останавливаясь у подножия лестницы.

Девочки сжались, втянув головы в плечи. Все знали, что визиты охраны не сулят ничего хорошего.

Он обвёл нас мутным, сальным взглядом и вдруг шагнул к Бекки.

Его грубая, грязная рука вцепилась в её плечо, рывком поднимая на ноги.

Корзина с картошкой с грохотом перевернулась.

– Ты пойдёшь со мной, – рыкнул он, дыхнув ей в лицо перегаром. – Мне скучно на посту. Составишь компанию. А если будешь дёргаться, скажу настоятельнице, что ты пыталась украсть припасы. За это – неделя в карцере.

Бекки побледнела. В её глазах стоял ужас. Она знала, что значит «составить компанию» пьяному стражнику. Остальные девочки сжались, не смея даже поднять глаз.

Охранник потащил Бекки к тёмному коридору, уводящему вглубь подземелий. Она слабо забилась в его хватке, тихо всхлипывая.

Клубок в моей груди взорвался синим пламенем.

Страха не было. Была только ярость.

– Отпусти её, – прошептала я. Шёпот эхом отскочил от каменных сводов.

Охранник остановился.

– Что ты вякнула, пустородная дрянь?

Я медленно поднялась на ноги. Воздух вокруг меня стремительно терял градусы, превращаясь в плотный, колючий туман.

– Я сказала. Отпусти. Мою. Подругу.

Он отшвырнул Бекки в сторону и тяжело зашагал ко мне.

– Забыла, где находишься, баронесса? – прошипел он, выхватывая из ножен короткую дубинку с железным набалдашником. – Муженёк выбросил тебя на помойку, ты здесь никто. Кусок мяса. Сейчас я научу тебя уважению...

Он замахнулся, шагнув ко мне вплотную.

Я машинально вскинула руку и перехватила его запястье.

Моя голая ладонь сомкнулась на его коже прямо над грубой перчаткой. В ту же секунду магия Истинного льда вырвалась на свободу.

Охранник дико, истошно закричал.

Это был не исцеляющий холод. Это была смерть Севера. Прямо из-под моих пальцев по его руке с оглушительным треском поползла корка сизого льда.

Она разорвала ткань его рукава, впиваясь в плоть, мгновенно замораживая кровь в венах, мышцы и кости.

Ледяной панцирь поглотил его руку до самого плеча за пару секунд.

Охранник отшатнулся, с ужасом глядя на свою омертвевшую, превратившуюся в тяжёлую ледяную глыбу конечность. Дубинка со звоном выпала из его заледеневших пальцев.

– Что ты сделала, тварь! Что ты сделала? – завопил охранник на весь подвал.

Глава 10. Тайна

Он отчаянно замотал головой, мыча сквозь ледяной кляп, и судорожно закивал, глядя на меня снизу вверх полными животного ужаса глазами.

Я уже собиралась отнять руку и пустить согревающий поток, когда за спиной раздался дрожащий, но твёрдый голос Бекки.

– Мила, нет! – она сделала шаг вперёд, обхватив себя руками. – Не верь ему.

Я обернулась. Бекки смотрела на охранника с неприкрытой ненавистью и страхом.

– Он всё расскажет, как только окажется наверху, – продолжала она, глотая слёзы. – Этим уродам нельзя доверять. Он соберёт остальную стражу. Нас всех сгноят в карцере за бунт! А тебя... тебя забьют плетьми до полусмерти или бросят в ледяную яму навсегда! Ты не сможешь отбиться от всех!

Я снова посмотрела на охранника. Он замычал ещё громче, мотая головой и умоляюще таращась на меня. Пытался показать, что ему можно доверять. Но где-то на самом дне этих мутных, слезящихся зрачков я видела затаившуюся, гнилую злобу. Уязвлённое самолюбие мерзавца, которого поставила на колени «пустородная дрянь».

Бекки была права. Как только страх отступит, его затопит жажда мести. Он не простит мне своего унижения и потери власти.

Внутри меня боролись две Милавии. Одна – баронесса Вэйн, которая до одури боялась отнять чужую жизнь и стать чудовищем. Другая – носительница Истинного льда, выживающая в аду Обители. И эта вторая Милавия чётко понимала: поверить ему сейчас равносильно самоубийству.

– Ты ведь действительно нас сдашь, – тихо произнесла я.

Он заскулил и упал в ноги. И всё же убить я не могла. Не получалось.

– Хорошо. Я не стану тебя убивать, – прошептала я, склоняясь к его лицу. – И даже спасу твою руку, чтобы она не сгнила. Но ты должен мне пообещать, что никому не расскажешь ни про меня, ни про то, что сегондя случилось.

Я сняла ледяную корку с его рта.

– Нет, нет! Клянусь Светом! – сразу заскулил он. Он упал ниц, почти касаясь лбом моих сапог. – Спасибо, милостивая госпожа... Я буду нем как могила! Клянусь!

Я выдохнула и положила ладонь на его заледеневшее плечо. Сконцентрировалась, втягивая смертельный холод обратно в себя. Лёд на его рукаве с треском осыпался, кожа начала розоветь.

Охранник тяжело задышал. Он поднялся на дрожащих ногах, баюкая спасённую руку, и начал медленно пятиться к лестнице.

– С-спасибо... я ничего не скажу... – бормотал он, не сводя с меня испуганного взгляда.

Он пятился, пока его спина не упёрлась в тяжёлую деревянную дверь у подножия лестницы. И в этот момент его лицо неуловимо изменилось. Жалкая маска слетела. Губы скривились в злой, торжествующей ухмылке. Он резко развернулся и, перепрыгивая через ступеньки, бросился наверх.

– Мила, зря ты это сделала, – обречённо прошептала Бекки, оседая на пол.

– Прости... – я сжала руки в кулаки. – Я не могу. Рука не поднимается убить человека.