Развод. Навязанная жена Чёрного дракона

Но в следующее мгновение глубоко внутри, под рёбрами, вдруг зародилось незнакомое ощущение. Это была крохотная, обжигающе-холодная искра. Она скользнула по венам, замораживая страх, вытесняя слабость.

Купол пытался раздавить меня, но эта искра внутри... она словно впитала этот мороз, признала его своим. Я с трудом выпрямилась, с удивлением понимая, что ледяной ветер вдруг перестал казаться враждебным.

Во внутреннем дворе меня уже ждали. Три фигуры в одинаковых, мешковатых мышино-серых балахонах из грубой ткани. На груди каждой, прямо над сердцем, был грубо вышит знак Обители: три прямые вертикальные черты, наглухо перечёркнутые одной косой линией.

Похожий на тюремную зарубку, этот жестокий символ означал то, чего лишались здешние пленницы навсегда: Имя, Магия, Голос. Косая черта безжалостно отсекала всё человеческое.

Лица женщин были скрыты глубокими капюшонами, но когда центральная фигура подняла голову, я содрогнулась.

Её глаза были абсолютно пустыми. Выцветшие, тусклые, лишённые всякого проблеска мысли, эмоций или воли. Взгляд живого мертвеца. Настоящая Безмолвная Сестра.

Женщина не произнесла ни слова. В этом месте звуки были под запретом. Она лишь сухо кивнула, перехватив костлявыми пальцами деревянный посох – на его древке был выжжен тот же рубящий знак – и указала в стылую темноту коридоров.

Здесь не было места титулам. Баронесса Милавия Вэйн, законная жена генерала Вальдегарда, осталась там, за пределами купола. Для этих стен я была лишь очередным куском мяса, который нужно сломать.

Я сжала пальцы на ручках сумки, чувствуя под плотной тканью платья спасительное тепло подаренного платка. Вздёрнула подбородок, глядя прямо в пустые глаза надзирательницы.

И, расправив плечи, зашагала вперёд. В свой новый ледяной дом. Вслед за фигурами.

Меня провели по длинному тёмному коридору и втолкнули в небольшую комнату. После пронизывающего ледяного ветра двора она показалась мне настоящим раем: в углу, в каменном очаге, весело потрескивал огонь. Жар от пламени ударил в лицо, и я с наслаждением вдохнула тёплый воздух. Пальцы на руках так закоченели, что я с трудом поборола отчаянное желание броситься к камину, протянуть руки к спасительному огню и согреться. Но гордость не позволила мне показать слабость. Я осталась стоять на месте, выпрямив спину.

Три провожатые остановились напротив меня и одновременно скинули глубокие капюшоны.

На привычных служительниц богов они походили мало. Скорее на измождённых призраков. Все трое были болезненно худыми. Одной на вид было около сорока, две другие выглядели совсем старухами: их пепельные, седые волосы были зачёсаны назад и стянуты на затылках так туго, что пергаментная кожа на лицах казалась натянутой до предела, обнажая острые углы черепа.

Но я сразу поняла, кто из них главная. Та, что была ниже всех ростом. У неё был тяжёлый, колючий, по-настоящему цепкий взгляд темно-карих глаз. В отличие от двух других сестёр, застывших по бокам подобно безмолвным мумиям, в ней чувствовалась стальная, жестокая воля.

К моему удивлению, она заговорила. Голос её оказался сухим и скрипучим, как несмазанная телега.

– Правила Обители просты, – отчеканила она, не утруждая себя приветствиями. – Разговаривать строжайше запрещено. Право голоса здесь имеют лишь надзирательницы. Подъём ровно в пять утра. У монастыря жёсткое расписание: тяжёлая работа на благо Обители и молитвы Богам Тишины и Холода. За любую провинность, лень или звук – наказание карцером. Об остальных порядках узнаешь завтра. А сейчас сестра Верна проводит тебя в твою келью.

Самая высокая из «мумий» – женщина с мёртвым взглядом – молча развернулась и пошла к выходу. Я подхватила сумку и, бросив последний тоскливый взгляд на огонь в камине, последовала за ней.

Сестра Верна вела меня по серым, выстуженным коридорам, сворачивая то влево, то вправо. Монастырь изнутри оказался настоящим каменным лабиринтом, погруженным в вечный полумрак. Наконец, мы дошли до самой дальней двери в тупике.

То, что настоятельница назвала «кельей», на деле оказалось крохотным, промёрзшим чуланом без окон. Внутри едва помещались узкая кровать, хромой стул и покосившийся деревянный шкаф.

Сестра Верна отступила в сторону. Я шагнула внутрь. За моей спиной тут же с грохотом захлопнулась тяжёлая дверь, и звякнул засов.

Я осталась одна.

Сначала я пыталась крепиться. Разобрала немногочисленные вещи, повесила подаренный Риком платок на спинку стула. Но оглушительная, мёртвая тишина Обители начала давить на барабанные перепонки, сводя с ума.

Я села на кровать, обхватив плечи руками, и попыталась уснуть. Но в голове безумным вихрем крутились мысли. Воспоминания о той ночи, о горячих руках Рейнара, о боли и постыдном удовольствии обрушились на меня. Кажется, это было в прошлой, совершенно другой жизни. Только сейчас, сидя в этом ледяном каменном мешке, я поняла, что замок Вальдегарда со всеми его интригами и презрительными слугами был настоящей сказкой по сравнению с тем, что ждало меня теперь.

Мысли перенеслись в отчий дом. Перед глазами встало бледное, заплаканное лицо мамы. Мой отец пытался играть по правилам столичных лордов Имперского предела, проигрывая состояние за состоянием. Он мечтал выдать мою сестру Амалию за посла из богатого Королевства Эспер. В итоге продал Вальдегарду. Мама умоляла отца не отдавать меня Чёрному дракону вместо сбежавшей Амалии! Но отец никогда её не слушал. Мама была для него такой же безголосой пленницей, какой я стала сейчас в этих стенах. Она ничего не смогла сделать, а отец, боясь, что я устрою истерику, даже не дал нам нормально проститься, просто запихнув меня в экипаж.

Я легла, свернувшись калачиком. Матрас под спиной глухо хрустнул, он был плотно набит соломой и казался жёстче камня. Вспомнив невероятно мягкие, пышные перины в замке Рейнара, я заплакала. Нет, не только из-за перин, просто это стало тем последней каплей, из-за которой внутри что-то сломалось.

Слёзы, которые я так долго сдерживала, прорвались наружу. Я уткнулась лицом в колючую подушку, пытаясь подавить крик, рвущийся из груди.

Златоликий*, за что мне такие испытания?! В груди невыносимо болело от жгучей обиды и несправедливости. Ведь Рейнар знал! Он прекрасно знал, на что обрекает меня, отправляя в Обитель. Настоящий безжалостный, жестокий зверь.

Не зря люди называли его чудовищем. О генерале Рейнаре Вальдегарде, Чёрном драконе Севера, я знала с пятнадцати лет. Его имя гремело на всю империю. Он был одним из лучших военачальников.

Рейнар был тем, кто спас всех нас. Когда дикие орды оборотней хлынули из Свободных земель Шантар, сминая пограничные гарнизоны Рубежного предела, именно Черный дракон преградил им путь. Он спас Империю Кронхолд от уничтожения, но Кронхолд отплатил ему забвением, заперев героя здесь, в снегах Северного предела

Тогда его блестящая карьера оборвалась. Мне было восемнадцать, когда за ужином в нашем тогда ещё процветающем поместье отец рассказал заехавшему соседу о судьбе Рейнара. В последнем, решающем бою Чёрный дракон сошёлся в схватке с вожаком оборотней. Рейнар победил, но страшные когти разорвали ему ногу. Рана была проклята, лекари едва спасли ему жизнь. Дракон остался калекой. После этого хромого генерала списали со счетов, и он, озлобленный на весь мир, ушёл в отставку, запершись в своём северном замке.

Я помню, как тогда, сидя за столом, сжимала в руках салфетку. Мне было так невыносимо жаль этого сломленного героя...

Я всхлипнула, глотая злые слёзы. Как же я была глупа. Как я могла жалеть это чудовище, которое без колебаний выбросило меня на мороз на верную смерть?

Тишина кельи казалась абсолютной, мёртвой.

И вдруг, сквозь собственное сдавленное дыхание, я отчётливо услышала:

– Кто ты? Как тебя зовут? – прошелестел в темноте тихий шёпот.

*Дайрен Златоликий - божество света и солнца, которому поклоняются во всём мире

Глава 5. Соседка

Я резко села на кровати, судорожно втягивая ледяной воздух. Бешено заколотилось в груди.

Показалось? Иллюзия, рождённая уставшим разумом и этой сводящей с ума тишиной?

Я затаила дыхание, вслушиваясь в темноту.

– Эй... не молчи. Я знаю, что ты там плачешь, – снова раздался едва уловимый шелест. Он шёл от стены, смежной с соседней кельей.

Стерев слёзы рукавом платья, я сползла с матраса на каменный пол и на четвереньках подобралась к звуку.

В сплошной каменной кладке, в самом тёмном углу за покосившимся шкафом, зияла чёрная щель.

Один из тяжёлых камней был аккуратно вытащен внутрь соседней комнаты, образуя крохотный сквозной лаз.

– Кто здесь? – выдохнула я прямо в темноту щели.

– Слава светлым богам, ты живая, – с явным облегчением отозвался девичий голос по ту сторону. – Меня зовут Бекки. Не бойся, я не из этих... не из надзирательниц. Я тебя не сдам.

– Милавия, – ответила я, почему-то решив не называть титул. – Можно просто Мила.

– Очень приятно, Мила, – Бекки шмыгнула носом, словно тоже замёрзла. – Добро пожаловать в склеп. За что тебя сюда упекли?

Я прикрыла глаза, прислонившись лбом к холодной стене.

Рассказывать правду было стыдно и больно, но этот живой голос в кромешной тьме стал для меня единственным спасательным кругом.

– Я ударила своего мужа, генерала Вальдегарда, – слова давались тяжело, они царапали горло. – Он изменил мне со служанкой. За это он оформил Отречение и сослал меня сюда.

По ту сторону стены повисла пауза.

– Бездна... – потрясённо прошептала Бекки. – Ты смелая, Мила. Дать пощёчину самому Вальдегарду! Говорят, от одного его взгляда солдаты в обморок падают. Раз ты пережила его ярость, значит, и этот монастырь переживёшь.

В её словах было столько искреннего участия, что ком в горле, душивший меня весь вечер, начал понемногу рассасываться.

– А ты? – тихо спросила я. – Как ты здесь оказалась?

Бекки издала горький смешок.

– Я? А я позор семьи. Я «пустородная».

Пустородные.

Так в Империи называли тех, кто рождался абсолютно лишённым даже крупицы магического дара.

В мире, где магия означала власть, силу и статус, рождение пустородного ребёнка в знатной семье считалось проклятием, грязным пятном на репутации всего рода.

К таким детям относились хуже, чем к бродячим собакам или прокажённым. Их прятали, стыдились, а порой от них просто избавлялись.

И как же мне знакомо было это слово. Амалия и отец частенько меня так называли. Но мама верила, что я не безнадёжна.

Мне просто надо больше времени, говорила она. В отличие от Бекки мне повезло, что мама не позволила отцу избавиться от меня так же, как избавились от Бекки.

– Мой отец, – продолжила Бекки, – прямой потомок великого магистра Вергилия Тарна. У нас в роду поколениями рождались сильнейшие стихийники Кронхолда. И тут появляюсь я. Пустышка. Ни искры, ни капли дара. Мать плакала, отец рвал на себе волосы. Меня прятали в дальнем крыле поместья шестнадцать лет, а когда пришло время выводить меня в свет... они решили, что лучше похоронить меня заживо здесь, под куполом Безмолвных Сестёр, чем терпеть насмешки других лордов. Для всего мира я умерла от лихорадки месяц назад.

– Бекки... мне так жаль, – я инстинктивно протянула руку в темноту, сжала холодные пальцы девушки.

– Ничего, – голос Бекки дрогнул, но она быстро взяла себя в руки. – Здесь все равны, Мила. Знаешь, поначалу хочется лезть на стену от тишины, но человек ко всему привыкает. Главное – не сдаваться. Ты не одна, слышишь? И я очень рада, что ты здесь. Будем поддерживать друг друга и выживем. Всем назло.

От её слов внутри стало чуточку теплее.

Та крохотная, обжигающе-холодная искра, что проснулась во мне у ворот монастыря, снова слабо шевельнулась под рёбрами, словно отзываясь на голос Бекки.

Вдалеке, в коридоре, послышались тяжёлые, шаркающие шаги патрульной сестры.

– Мне пора, – зашептала Бекки быстрее. – Нужно вставить камень на место, иначе нас обеих бросят в карцер, а там можно замёрзнуть насмерть. Мне один раз повезло там оказаться. Слушай меня внимательно, Мила. Завтра на рассвете нас выведут на работы. Когда увидишь меня – не смотри в мою сторону. Не улыбайся, не подавай виду, что мы знакомы. Нам нельзя общаться. За любую связь здесь наказывают плетьми. Поняла?

– Поняла. Спасибо тебе, Бекки.

– До завтра, Мила, – шепнула она.

Раздался тихий скрежет камня о камень – тяжёлый блок плотно встал на своё место, отрезав меня от соседней кельи. Тишина снова обрушилась на плечи, но теперь она уже не казалась такой безнадёжной. У меня появился тайный союзник.

Я забралась обратно на жёсткую кровать и натянула на себя тонкое одеяло, свернувшись в клубок, чтобы сохранить крохи тепла.

Глаза слипались от пережитого за день ужаса и изнеможения, но тревожные мысли крутились в голове не прекращаясь.

Что за работы ждут меня завтра?

Выдержу ли я? Что это за странный ледяной холод живёт теперь в моей груди?

И сколько ещё таких же сломленных, преданных своими семьями девушек, как Бекки, скрывают эти стены?

Под завывание северного ветра за толстыми стенами монастыря я, наконец, провалилась в тяжёлый, беспокойный сон.

(Северный предел, Замок Вальдегарда)

Ночь тянулась бесконечно.

С глухим рычанием я отбросил в сторону смятое одеяло и сел на краю огромной кровати, тяжело опершись локтями о колени.

Провёл ладонями по лицу, пытаясь прогнать наваждение.

Не помогало.

Внутри, царапая череп изнутри, ревел дракон.

Зверь метался в своей ментальной клетке, бил шипастым хвостом по рёбрам и требовал только одного.

«Верни. Моя. Верни её!»

– Заткнись, – хрипло процедил я в погруженную во мрак спальню. – Ты совсем спятил.

Я с силой растёр виски, но гнев дракона, смешанный с тоскливым воем, продолжал сводить меня с ума.

Мой внутренний зверь, моя вторая сущность, с которой мы столько лет были единым целым на полях сражений, теперь бунтовал. И из-за кого?

Из-за девчонки. Из-за дерзкой, упрямой девчонки, которую я сам же вышвырнул из замка несколько дней назад.

Дракон снова зарычал, требуя расправить крылья, догнать карету, разорвать конвой и принести добычу обратно в гнездо.

Он почуял в ней что-то, чего не видел я и теперь сходил с ума от потери.

– Она пустородная! – рявкнул я вслух, обращаясь к самому себе, надеясь, что хоть так зверь меня услышит. – В ней нет ни капли магии. Ни искры! Ты, древний ящер, спятил, если тебя влечёт к пустышке!

Я сжал кулаки. Правая нога, изуродованная когтями оборотня, отозвалась тянущей болью.

Я машинально потёр бедро над шрамом.

Да, я ошибся на её счёт. Признаю.

Когда эта мелкая баронесса только прибыла в мой замок на Северном пределе, я был уверен, что изворотливый Вэйн подсунул мне порченый товар.

Я видел, как она украдкой сбегала на конюшню, как перешёптывалась с тем молодым конюхом, и мой извращённый цинизмом разум тут же дорисовал картину: столичная шлюшка, решившая развлечься, предпочитая молодого красивого парня, вместо того, чтобы согревать мою постель.

Но в ту ночь... когда её тонкие пальцы впивались в мои плечи, а на простынях расцвело алое пятно, я понял, как жестоко просчитался.

Она оказалась девственницей.

Вот только от её невинности магии в ней не прибавилось.

Для Империи Кронхолд пустородные были мусором. Барон Вэйн наверняка прятал её всю жизнь, а потом решил сбросить на меня, как балласт.

Я сцепил зубы, вспоминая пощёчину, которой она меня наградила.

Щека тогда горела не от боли, а от возмущения.

Никто, кроме Императора, не смел поднимать руку на генерала Вальдегарда. А эта мелкая мышь посмела.

Зверю внутри это понравилось. Мне – нет.

– Мне и без неё хватает проблем, – пробормотал я, тяжело поднимаясь с кровати и хватая тяжёлую трость с набалдашником.

С каждым шагом искалеченная нога взрывалась болью, напоминая о моём месте в этом мире.

Списанный, хромой герой, запертый во льдах, на которого столичные лорды смотрят с лицемерной жалостью, а за спиной называют калекой.

Мне с лихвой хватало этого унизительного сочувствия.

Если бы в Кронхолде узнали, что жена Чёрного дракона – пустородная пустышка, жалость сменилась бы откровенным презрением и насмешками.

Я не мог этого позволить.

Слабая жена потянула бы меня на самое дно. Обитель Безмолвных Сестёр – лучшее место для такой, как она.

Там безопасно. Там она не будет мозолить мне глаза.

«Тру-у-ус…» – прошипел дракон с презрением в моей голове.

Я снова рухнул на кровать, попытался закрыть глаза, но стоило векам сомкнуться, как перед мысленным взором возникало бледное лицо Милавии.

Её огромные, полные слёз и гнева глаза, когда она застала меня с той девкой-служанкой.

Демоны дери эту прислугу!

Я даже имени её не помнил, просто позволил ей остаться в комнате, чтобы доказать самому себе, что мне плевать на свою новоиспечённую жену.

Оказалось – не плевать.

Я ворочался ещё час.

Дракон внутри взбесился окончательно. Он начал биться о рёбра, разжигая в крови чёрное пламя.

Температура моего тела стремительно поползла вверх.

Если я не выпущу его сейчас, он сожжёт меня изнутри.

Схватив трость, я накинул на плечи плащ прямо поверх рубахи и хромая покинул спальню.

Ночной замок спал. Одинокие стражники в коридорах вытягивались по струйке, вжимаясь в стены и отводя взгляды. Они знали это выражение моего лица.

Знали, что сейчас мне лучше не попадаться на пути.

Выйдя во внутренний двор, я вдохнул колючий, ледяной воздух Севера.

Метель давно стихла, уступив место ясному, морозному небу, усыпанному острыми осколками звёзд.

Я отбросил трость в снег. Скинул плащ.

– Хочешь свободы? – прорычал я своему внутреннему зверю. – Забирай!

Процесс обращения всегда приносил боль, но сейчас она была желанной.

Она заглушала мысли о Милавии.

Тело мгновенно окутала густая, клубящаяся тьма.

Кожа потемнела, мягко перерождаясь в плотный панцирь из непробиваемой угольно-чёрной чешуи.

Мышцы налились мощью, стремительно увеличиваясь в размерах, а лицо вытянулось, обращаясь в массивную шипастую морду.

Сквозь острые, как клинки, клыки с тихим шипением вырвался первый клуб горячего чёрного дыма.

Спустя мгновение посреди заснеженного двора стоял Чёрный дракон. Я был огромен. Смертоносен.

Моя задняя лапа – та самая, проклятая – уродливо припадала к земле, покрытая неровными шрамами вместо гладкой чешуи. Но в образе дракона это не имело значения. Главное мои крылья были целыми.

Я оттолкнулся от земли и взмыл в ночное небо.

Ледяной ветер ударил в морду, скользя по чешуе.

Я поднимался всё выше и выше, туда, где воздух становился разреженным и обжигающе холодным.

Полёт – вот что было моим лекарством.

Ветер выдувал из головы все глупые мысли, все сомнения и неуместную тоску по девчонке с глазами затравленного оленёнка.

Я летел над заснеженными пиками Северного предела, выдыхая в чёрное небо струи тёмного пламени.

Завтра я о ней забуду. Точно забуду.

И дракону придётся с этим смириться.

Глава 6. Первый день

Утро началось не с рассвета, а с зубодробительного звона колокола. Звук ударил по ушам так резко, что я подскочила на лежанке, судорожно вдыхая ледяной воздух.

В келье было холодно. Изо рта вырвалось облачко пара. Я обхватила себя за плечи.

Никакого пробуждения от дурного сна. Никакой тёплой постели в замке Чёрного дракона.

За дверью загрохотали отодвигаемые засовы. Времени на раздумья не оставалось.

Я торопливо стянула свой плащ и платье, надела оставленную с вечера мышино-серую робу.

Ткань оказалась жёсткой, как мешковина, и пахла сырой шерстью. Поверх неё полагался тяжеленный, почти неподъёмный плащ.

Он давил на плечи гранитной плитой, но я быстро поняла его ценность – такая броня отлично удерживала крохи тепла. На руки я натянула грубые варежки, связанные толстой верёвкой.

Дверь распахнулась. На пороге стояла сестра Верна – одна из трёх надзирательниц.

Её взгляд не выражал ни злости, ни презрения. Только пугающее равнодушие, с каким смотрят на тягловой скот.

Она сухо стукнула деревянным посохом о каменный пол.

Выходи.

В коридоре уже выстраивались серые тени. Я ожидала увидеть толпу, но нас было немного – человек сорок, может, пятьдесят.

Разные лица, разные возрасты, но у всех одинаково опущенные плечи и потухшие глаза.

Кем они были до того, как их похоронили здесь заживо?

Неугодными дочерьми?

Бесприданницами?

Пустородными, как Бекки?

Нас вывели во внутренний двор, резкий ветер швырнул в лицо горсть ледяной крошки, но сегодня уже было не так холодно, как вчера. Или я уже привыкла. Никогда не думала, что к холодну можно привыкнуть.

Работу не объясняли – просто указали посохом на гору наколотых дров у дальних ворот и на кухонные двери на другом конце двора. Носить. Без остановок. В полном молчании.

Первый час я ещё чувствовала какое-то тепло от движения. Но вскоре толстые варежки промёрзли насквозь. Древесная кора цеплялась за ткань, поленья казались свинцовыми.

Таская охапки, я украдкой рассматривала подруг по несчастью.

Рядом со мной, надрывно дыша, спотыкалась совсем юная девочка; по её обветренным щекам текли слёзы.

Чуть поодаль шла женщина постарше – она двигалась размеренно и тяжело, глядя перед собой пустыми глазами. Будто механическая кукла, из которой выскребли душу.

«Неужели и я стану такой?» – эта мысль сковала сердце посильнее мороза.

Зайдя в отапливаемое помещение кухни с очередной порцией дров, я принялась складывать их в поленницу.

И вдруг поймала на себе чужой взгляд.

Темноволосая, слегка сутулящаяся девушка присела рядом, укладывая свои поленья.

– Это я, Бекки, – едва уловимо, одними губами шепнула она.

В груди радостно дрогнуло. Простая человеческая связь, звук имени в этом царстве немоты показались чудом.

Я невольно расплылась в искренней улыбке, но лицо Бекки мгновенно окаменело.

Она резко опустила голову, ссутулилась ещё сильнее, всем видом демонстрируя покорность.

Спину тут же обожгло тяжёлым, колючим вниманием. Я повернула голову – у входа стояла Верна.

Я поспешно стёрла улыбку с лица, опустила глаза и поспешила на улицу.

Одно неверное движение, и я подведу не только себя, но и ту единственную, кто заговорил со мной.

Обед прошёл здесь же, за длинными столами. Жидкая, безвкусная похлёбка.

Перестук деревянных ложек о миски и звенящая, давящая тишина.

Никто не смел даже вздохнуть громче положенного.

А после нас снова выгнали во двор.

Как назло, зарядила метель. Ветер валил с ног.

К середине дня тело превратилось в один сплошной пульсирующий синяк.

Я баронесса, чьими самыми тяжёлыми занятиями были вышивка и танцы, – теперь глотала морозный воздух, пытаясь просто переставить ногу.

На очередном переходе ботинок скользнул по припорошенному льду.

Я рухнула на колени, содрав кожу сквозь ткань робы. Дрова с грохотом рассыпались веером.

Сил подняться не было. Хотелось просто лечь в этот снег, закрыть глаза и лежать, глядя в серое небо.

Над головой выросла тёмная фигура.

Один из охранников в меховом плаще остановился рядом, лениво опираясь на древко копья.

– Вставай, давай, – хмыкнул он, скользя сальным взглядом по моей сжавшейся фигуре. – Или предпочитаешь раздвигать ноги, а не работать руками? В таком случае у меня есть предложение: ублажишь меня сегодня ночью – завтра будешь сидеть в тепле. Я замолвлю словечко.