Повтори, что не любишь

К обеду с уборкой заканчиваем. Возвращаемся в наш корпус. Лепим вареники с картошкой, время от времени поглядывая в окна.

– Приехали!

В груди волнительно затрепыхалось. Я сейчас увижу человека из прошлого. Можно сказать, из детства. И хотя мы почти не общались во время учебы, встреча с Никитой кажется судьбоносной.

Выхожу на крылечко.

Мимо административного корпуса идет компания мужчин и женщин самого разного возраста. Все с сумками, рюкзаками.

– А где Никита? – высматриваю его. – Отстал или не приехал?

Один из мужчин в солнцезащитных очках и кепке едва не сворачивает голову, проходя мимо крыльца, где стою я.

Демонстративно отворачиваюсь. А то подумает еще, что я готова знакомиться с первым встречным.

– Ангелина? – спрашивает.

Оборачиваюсь. Хмурюсь от непонимания. Мы знакомы? Качок какой–то. Плечи широкие, руки громадные, торс в кубиках через футболку просматривается.

Неужели это кто–то из знакомых Егора?

– Панина?

Откуда он знает мою фамилию? Мне даже голос его чужд!

Продолжаю таращиться на него. А он рюкзак с плеч скинул и ко мне идет. Очки снял, улыбается открыто, солнце от зубов бликует, слепят.

Мамочки! Помогите!

Делаю шаг назад. Беспомощно шарю взглядом вокруг, ищу дядю Володю или его жену. Потому что вся компания уже ушла далеко вперед.

– А я говорила – не узнает она нашего Никитку! – смеясь, воскликнула тетя Галя и поспешила к нам.

– Никита???

Глава 7

Лина

– А я смотрю – ты не ты, – широко улыбается Никита, а это действительно он, только в абсолютно другом теле. – Как ты тут оказалась? Ты с кем? Где остановилась?

Смотрим друг на друга во все глаза, не таясь. Сверху вниз. Снизу вверх. И столько спросить хочется и рассказать. А в итоге я шокировано пялюсь на молодого человека, с трудом узнавая в нем прежнего нескладного доходягу, и слов не нахожу.

На нем светлая футболка, камуфляжного цвета штаны, берцы. Но тело... Я впечатлена настолько, что все приличные слова восхищения вылетают из головы. Если бы не знакомые глаза, ни за что бы не подумала, что передо мной Никита Казаков – мой одноклассник.

– Тебя не узнать, – произносим одновременно и так же вместе начинаем смеяться.

– Дай хоть обниму тебя, что ли.

Никита расставляет руки. Конечно же я позволяю себя заключить в поистине медвежьи объятия.

– Раздавишь! – пищу, как мне кажется, за миг до хруста костей.

Отпускает. Отступив, снова скользит восхищенным взглядом по моей фигуре.

– Ну, Ангелина, – цокает, – вот кого–кого, а тебя не ожидал здесь увидеть.

– Почему?

– Ну ты такая... Красивая! Тебе надо блистать на подиумах лучших домов моды, а не тут, в диких местах.

– Никита! – смущаюсь от неожиданного признания. Никогда не думала, что в глазах одноклассника я могу быть моделью.

– Что? Я правду говорю. Ты всегда была непохожей на других. Какая–то неземная, что ли... А сейчас у меня слов нет, чтобы описать тебя.

– Да ну, скажешь тоже, – легонько бью Никиту кулачком чуть пониже плеча. – Ай, – трясу рукой, – у тебя там что – бронежилет? Ты из чего слепил себя, Казаков? А главное – как?!

– Упорный труд, натурпродукты и чистый воздух! – хвастливо скалится он.

И как настоящий бодибилдер встает в позу.

На моих глазах происходит чудо: мышцы парня на руках и ногах стремительно увеличиваются в объеме, надуваются, наливаются силой. Вены набухают и приобретают красно–синий цвет. Никита становится еще шире в плечах и бедрах, объемнее.

– Ая–я–яй! Хватит! – шокированная зрелищем верещу и закрываю лицо ладонями, но щелочку между пальцами оставляю. Интересно же, до каких размеров надуется бывший одноклассник.

– Почему? – Никита не думает сдуваться. Крутит кулаками в разные стороны, меняет позу, показывая себя со всех ракурсов.

Хорош!

Вот кому нужно на подиум. Обязательно с увлекательной историей как стать качком и фотографиями из детства в качестве доказательств. Наглядный пример для всех неуверенных в себе подростков. Стимул для преобразования хлипких дрищей в эталон силы и мужественности.

– Мне страшно! Вдруг лопнешь!

– Ахаха! – раскатистый смех несется по поляне.

Целый день мы с Никитой проводим вместе. Его мама уверяет меня, что делать ничего не надо, а дядя Володя берет инструктаж новоприбывших отдыхающих на себя.

К вечеру у меня болит язык от разговоров, щеки – от постоянных улыбок, а пресс – от смеха.

С Никитой не скучно. С ним легко и беззаботно. Все тяжкие думы, воспоминания из прежней жизни, прошлые образы уходят на задний план и к ночи теряются в свежих эмоциях.

Отличное лекарство я себе выбрала, – думаю, падая вечером в кровать. – Жить можно.

.

Утро следующего дня оказывается интереснее предыдущего.

На завтрак в родительский дом приходит Никита. Свежий, выспавшийся, улыбчивый. В светлой футболке и легких серых штанах он выглядит по–домашнему просто и уютно. Расправленные плечи, мальчишеская улыбка, задорный белобрысый вихор делают из этого парня не просто красивую картинку, а притягательного молодого мужчину. Накачанное тело кричит о недюжинной силе, придают уверенность окружающим и чувство защищенности. Он как скала – могучий и непробиваемый.

Замечаю, с какой гордостью и сильной материнской любовью смотрит на сына тетя Галя. Как довольно кряхтит дядя Володя, пожимая отпрыску руку в качестве утреннего приветствия. И как сворачивают шеи две девушки в топиках и коротких шортиках, якобы прогуливающиеся неподалеку.

Никита тоже их видит. Сощурив глаза, провожает их виляющие задницы долгим взглядом, пока не натыкается на мой.

– Ты чего? – взлетают его брови вверх.

– Ты красавчик, Никита. Глаз не отвести, – шучу.

– Ой, Линка, с огнем играешь! – вмиг становится серьезным Казаков. – Влюблюсь ведь, придется тебе замуж за меня выходить.

– А что, Никита у нас парень видный, мозговитый, – подхватила тетя Галя, – бизнес вон какой организовал, на доходы не жалуемся. Да и ты, Линочка, не чужая. Чем не пара нашему Никитке, скажи, Володь?

– Верно мать говорит.

Стоп! Это как понимать? Я тут всего третий день, а они уже нас с Никитой женят!

– Чур меня! – поспешно реагирую и мысленно даю себе по губам. Никита обижается, а тетя Галя поджимает губы. – В смысле, я не хочу замуж! Мне рано! Учиться еще долго, – ищу оправдания своей реакции. Не рассказывать же, что я только–только сбежала из загса.

Настроение портится, мне кажется, не только у меня, а у всей семьи Казаковых. Ковыряю ложкой в рисовой каше. Аппетит пропал.

Ну вот что они, в самом деле? Какая мы пара? Мне после Егора отношения с другим мужчиной не нужны, будь он хоть трижды красавчик и богач. С Егором я была как в сказке, с крыльями за спиной, а без него я как будто застряла между небом и землей.

В конце концов, хороших девушек пруд пруди, Никита пусть сам свою личную жизнь устраивает, а я тут просто прячусь работаю. Временно.

– Верно Лина говорит, – снова берет слово отец Никиты. – В этом вопросе не надо спешить. Пусть ребята погуляют, подружат, присмотрятся.

Дядя Володя, как же я вас люблю! – взглядом благодарю его за понимание и поддержку.

– Конечно–конечно, – соглашается с ним его жена. – Сами пусть решают. Мы мешать не будем.

И на том спасибо!

***

В следующей главе узнаем, чем занимается Егор. Не забудьте поставить звёздочку книге!

Глава 8

Егор

Белый свет резанул по глазам. Будто острой саблей рассек веки. Вспышка невыносимой вспарывающей мозг боли заставила замычать, сморщиться, попытаться скрыться в ту безмятежность, из которой меня так бесцеремонно выдернули. Я замотал головой, подсознательно ища темноту, но сделал только хуже – боль усилилась.

– Убью! – застонал я, не в силах продолжить предложение. Хочу потребовать задернуть шторы как было, но язык еле ворочается. Одно слово осилил кое–как.

Не уверен, что тот, кому предназначалась моя угроза, ее услышал.

Во рту сухо, будто сутки жрал песок. И гадко, как в свинарнике.

– Вставай, хватит умирать уже! – прозвучал разъяренный знакомый голос.

Иди на хрен, – мысленно послал его.

Не размыкая век, пальцами потянулся в ту сторону, где, по моему мнению, должна стоять вода или хоть какая–то жидкость. Рука будто чужая, тяжёлая. Соскользнула с живота, упала безвольно вниз, пальцы коснулись коврового покрытия.

– Твою мать! – застонал, не разжимая зубов. Куда делась сила?

На какое–то время показалось, меня оставили в покое. Я снова погрузился в спасительный сон. В котором нет ЕЕ. Я ЕЕ наконец вытравил из себя. Я справился. Я молодец.

Внезапно на лицо мне обрушился водопад ледяной воды. Хлебнув носом воды, проснулся мгновенно, дернулся в сидячее положение, чтобы не захлебнуться. Еще недавно было все равно, проснусь ли я вообще, но сейчас вдруг резко расхотелось умирать.

Фыркаю, отплевываясь от воды, протираю ладонями лицо. Ищу взглядом того, кто посмел нарушить мое уединение таким варварским способом и едва не утопил меня на собственном диване.

– Ты! – гневно таращусь на Олега, что с отвращением уставился на меня.

Знаю, выгляжу отвратительно. Плевать. На всё плевать. С тех пор, как ОНА бросила меня, всё потеряло смысл.

– Я! – рявкает младший. – Ты что тут устроил? – взмахивает рукой в сторону стола, на котором ровным рядком стоят пустые консервные банки, стопкой – коробки из–под пиццы и батарея из пустых бутылок от сока до минералки. Я тот еще перфекционист.

И как вишенка на торте – стопка наших с Ангелом совместных фотографий. Верхняя – где она смеется, забавно сморщив носик.

Это фото сделано весной. В начале мая. На смотровой площадке Воробьёвых гор – место, где она могла стоять часами и любоваться Москвой. В тот момент Лина посмотрела на солнце и чихнула, а я успел сфотографировать.

– Совсем с катушек слетел? – разоряется брат.

– Не твое дело! – огрызаюсь я.

Морщусь от простреливающей головной боли – результат защемления от обездвиживания. Пока "умирал" в абсолютной тишине, пялясь в потолок, голова хотя бы не болела, а теперь мои слова или слова брата – словно взрыв атомной бомбы в моей бедной черепушке.

– Это как раз мое дело! – Олег не щадит. Добивает рыком. – Значит так, брат. Или ты сейчас идешь в душ, приводишь себя в порядок и начинаешь жить и работать как прежде...

– Или? – смотрю на него исподлобья, внутренне закипая. И когда это младший стал таким наглым, что смеет мне ставить ультиматумы?

– Или я вызываю бригаду и отправляю тебя в дурку на принудительное лечение.

– Да пошел ты!

Трясу головой, окончательно прогоняя от себя сон. Зажимаю виски. Так легче. Так боль ненадолго отступает, но потом обрушивается с еще большей силой.

Да, в душ надо. Контрастный. Или ледяной.

Последний раз я душ принимал, кажется, перед свадьбой. А за день до нее – вместе с моим Ангелом...

– Где ОНА?

– Кто?

– Ангелина, – киваю на стопку фотографий.

Я знаю, что под той, где она смеется, лежит та, где мы с ней целуемся. Нас тогда щелкнул фотограф, что плыл с нами на туристическом кораблике по Москва–реке.

А еще ниже – та, где Лина спит. На животе. Обняв подушку.

Яркие лучи ослепительного утреннего солнца ласкают ее обнаженную бархатную кожу. Светлые волосы рассыпались по подушке.

Я не мог не запечатлеть эту картину. А потом, отложив телефон в сторону, будил ее. Долго.

У каждой из фотографий в этой стопке есть своя история. Наша с Ангелом история.

– Нет ее! – взрывается Олег. – Нет и всё! Сбежала. Бросила. Тварь!

– Не смей ЕЁ так называть! – сжимаю кулаки.

– Называю так, как она этого заслуживает! Забудь ее!

– Я пытался забыть, ты не даешь! – взрываюсь в ответ.

– Это, – указывает на стол со следами моей апатии, – не поможет!

– А что поможет, Олег? – устало прикрываю глаза, враз теряя всю спесь и злость. – В груди до сих пор болит. Она у меня тут, – бью кулаком себе по груди, – под кожей. В крови. В голове. Не вытравить. Не стереть. Не забыть. Тебе не понять, – добавляю с горечью. Я и сам не думал, что так увязну в моем Ангеле.

– Куда уж мне, – фыркает брат.

Под его осуждающим взглядом сгребаю фотографии со стола, прячу в тумбу. Не поднялась у меня рука выбросить их. Я, можно сказать, потому и выжил, что пусть на бумаге, но Лина была со мной. Хотя бы так.

Сколько времени уже прошло, как она бросила меня? – смотрю на часы на руке – цифры расплываются. Беру телефон – разрядился.

– Какое число сегодня?

– Пятнадцатое.

Пытаюсь сообразить. Что–то не сходится. Свадьба была пятнадцатого.

– А месяц?

– Июль, брат. Ты уже месяц не в себе. Если бы не Софа, я бы и не узнал, что тут у тебя, – он делает круг рукой, – происходит. И с тобой, – добавляет тише.

Софа. Кажется, она приходила сюда с сыном. Да уж, не лучший пример для малыша видеть

человекоподобное тело, потерявшее смысл жизни.

Кружу взглядом, выискивая воду. Олег молча протягивает минералку. Жадно пью, опустошая ее до дна. Чувствую, как вода плюхается в желудок, словно водопад в высохшее озеро. Становится легче.

Иду в душевую.

С минуту пялюсь в зеркало, не узнаю себя. Волосы на голове клочьями, жесткая щетина сделала меня похожим на выходца с Кавказа, глаза потухли и впали. А еще я здорово похудел за этот месяц.

В душевой провожу не меньше часа. Кое–как сбриваю бороду, умудряясь сделать несколько некрасивых порезов. Можно бы сходить в барбершоп, но видеть людей мне категорически не хочется. Надеюсь, Олег уже ушел.

Но нет.

Помимо него в моих апартаментах уже шныряют уборщицы. Трех насчитал.

Олег всовывает мне в руки чашку с кофе и отправляет в кабинет – единственное помещение, где нет хаоса и где можно переждать уборку. Потому что я туда не заходил.

Я и в спальню не заходил, но сейчас прохожу мимо и притормаживаю. Распахнув дверь, стою на пороге. Здесь тоже порядок. Даже не так. Тут брачное ложе, готовое принять молодоженов. Даже лепестки роз лежат. Уже высохшие, скукоженные и потерявшие цвет. Должны были быть красные на белом покрывале. В виде сердца. А теперь это сердце – грязного серо–белого цвета. Как зола. Пепел нашей любви. ЕЁ НЕлюбви.