Не спорить с рекой. Чжуан-цзы о свободе, мягкости и искусстве быть собой

Сергей Антонов

Не спорить с рекой. Чжуан-цзы о свободе, мягкости и искусстве быть собой

Предисловие

Говорят, что в китайской классике конфуцианство возглавляют «Конфуций и Мэн», за ними следуют Сюнь, Дун, Чжу и Ван, причём других нельзя ставить в один ряд с стариком Конфуцием, тем более нельзя произвольно менять их порядок; но у даосизма нет таких правил, и в последующие века, помимо термина «Лао-цзы и Чжуан-цзы»

, но и обсуждается термин «Чжуан-Лао», подразумевающий, что статус Чжуан-цзы в даосизме превосходит даже почетное звание «второго святого», которым обладает Мэн-цзы в конфуцианстве. Так ли это на самом деле? Вряд ли кто-то задаётся этим вопросом. Просто Чжуан-цзы был обычным мелким чиновником в лаковой мастерской и, в отличие от Мэн-цзы, не путешествовал по государствам и не бывал при дворе, но то, что его слава в потомстве значительно превзошла славу Мэн-цзы и приблизилась к славе учителя Конфуция — Лао-дана, не вызывает сомнений.

Чжуан-цзы был мыслителем, что видно из многочисленных комментариев к его трудам, написанных в последующие века как «левыми», так и «правыми». В то же время Чжуан-цзы был великим литератором: его произведения отличаются непринуждённостью, тщательностью, красочностью, доступностью и глубиной.

К сожалению, впоследствии всевозможные «авторитетные» комментаторы, вырывая фрагменты из контекста и даже буквально пересказывая текст, разбили на куски и до неузнаваемости исказили «Чжуан-цзы» — произведение, отличающееся естественной целостностью и выразительностью. Возможно, они искренне почитали Чжуан-цзы, но, превратив его в отшельника, произносящего бессвязные речи, умышленно запутывающего смысл и извергающего бессмысленные бредни, они, действуя из лучших побуждений, нанесли делу вред.

Статьи предшественников о «Чжуан-цзы» в основном построены следующим образом: приводится отрывок из оригинального текста «Чжуан-цзы», к сложным словам и фразам добавляются простые пояснения, а затем на основе этого отрывка пишется рецензия, в которой авторы натянуто и надуманно возвращаются к эпохе Чжуан-цзы, выдумывают «реальные сцены» из жизни древних людей, а затем выражают свои чувства, проникнутые «таинственной древностью». Если представляется возможным, авторы ещё и исправляют «искажённое толкование» Чжуан-цзы другими, чтобы доказать, что именно их точка зрения является ортодоксальной и авторитетной.

Чжуан-цзы нужно понимать, но сколько же людей способны проникнуть в самую глубину его души? Мы можем лишь приблизительно понять Чжуан-цзы, стремясь как можно ближе подойти к его внутреннему миру. Мир бурлит, сердца людей увлечены славой и корыстью, и они никогда не задумываются о том, где можно найти чистую землю, куда можно было бы укрыться.

Господин Нань Хуайцзинь, погрузившись в мудрость Чжуан-цзы, проник в суть жизни и поднял ценность человеческой жизни на два уровня: во-первых, стать святым, живущим в этом мире, а во-вторых, пройдя путь успеха в этом мире — достигнув успеха, обретя славу, уйдя из жизни и следуя Пути Неба — превратиться в святого, ушедшего из этого мира.

Иногда жизнь заслоняет нам взор, и, погрязнув в материальных желаниях, мы не знаем и не верим в существование чудесного мира «века высшей добродетели». Жизнь нуждается в ярком и великолепном идеальном царстве Чжуан-цзы. Не имея никакой материальной опоры и полагаясь исключительно на духовную силу для созидания рая, Чжуан-цзы более двух тысяч лет назад испытывал давление, которое многим трудно себе представить. Говоря о мудрости Чжуан-цзы, господин Нань Хуайцзинь отмечал, что Чжуан-цзы не следовал подходу Лао-цзы, родоначальника даосизма, который заключался в слепом «соблюдении» и «отказе от борьбы», а выбрал полуактивную позицию участия в мирской жизни. Изменения в обществе не только оказывают негативное влияние, но и дают многим людям возможность для развития. Просто, с точки зрения Чжуан-цзы, такая возможность не должна сочетаться с властью. Чжуан-цзы оставил нам «Великий Путь, прямой как волос» и страстное стремление смело прожить жизнь.

Жаль, что мы познакомились так поздно. Желаю всем вам вместе с господином Нань Хуайцзином погрузиться в мир Чжуан-цзы и, подняв чашу Чжуан-цзы, избавиться от душевных узелков.

Цитаты из оригинального текста «Чжуан-цзы», приведённые в настоящей книге, взяты из издания «Чжуан-цзы: Наньхуа Цзиньцзин», вошедшего в сборник «Собрание сочинений ста мудрецов», опубликованного издательством «Юэлу» в 1993 году и подписанного «Чжоу Чжуан-чжоу». Данное издание издательства «Юэлу» основано на оригинальном издании «Собрания сочинений ста мудрецов», выпущенном издательством «Чунвэнь» в провинции Хубэй в первый год правления императора Гуансю династии Цин (1875 г.), и прошло тщательную редакцию. Об этом делается специальное пояснение.

1. Совершенствование себя равносильно спасению мира

В этой главе рассматривается притча из «Чжуан-цзы» «Воздох Вэй Моу»

Каждый человек, лишенный иллюзий, — это ещё одно искреннее сердце в этом мире.

Вэй Мо, воззрев на небо, вздохнул

Гунсунь Лун спросил Вэй Моу: «В юности я изучал учение древних царей, а повзрослев, проникся духом добродетели и справедливости; я объединял противоположное и разделял «твердое» и «белое»; разбирался в «да» и «нет», в «можно» и «нельзя»; я исчерпал знания ста школ и докопался до пределов споров всех ученых. Я считал себя достигшим высшего понимания. Но теперь, услышав слова Чжуан-цзы, я вижу, что они отличаются от моих. Неужели мои рассуждения недостаточны? Или мои знания несовершенны? Теперь я не знаю, что сказать, и осмелюсь спросить о пути к истине».

Государь Му, прикрыв лицо ладонью, глубоко вздохнул, поднял глаза к небу и, улыбаясь, сказал: «… Ты же ищешь это с пристальным вниманием и выясняешь с помощью споров — это все равно что смотреть на небо через трубочку или указывать на землю шилом. Разве это не мелочно? Иди же! Разве ты не слышал о том, как Юцзы из Шоулин ехал учиться в Ханьдань? Не обретя там государственных навыков, он ещё и утратил свои прежние манеры поведения и был вынужден ползком вернуться домой. Если ты сейчас не уйдёшь, то забудешь о своём прежнем «я» и утратишь своё ремесло».

Гунсунь Лун не мог сомкнуть губ, его язык поднялся и не опускался, и он в панике убежал. («Чжуан-цзы · Осенняя вода»)

Чжуан-цзы сказал:

Гунсунь Лун спросил Вэй Мо: «С детства я изучал принципы правления древних царей, а затем углубился в изучение добродетели и справедливости. Я умею представлять неправильное как правильное, а невозможное — как возможное, сбивая с толку мудрецов всех школ и лишая речи даже самых красноречивых. Но сегодня, слушая речи Чжуан-цзы, я чувствую себя растерянным. Неужели я не могу превзойти его в споре или мои знания уступают его?»

Услышав это, Вэй Мо, прислонившись к столу, глубоко вздохнул, поднял глаза к небу и, улыбаясь, сказал:

«Ты не способен постичь грань между правильным и неправильным, не можешь проникнуть в суть речей Чжуан-цзы, а твоей мудрости не хватает, чтобы понять крайне таинственные учения. Учение Чжуан-цзы проникает в самые глубины земли и возносится до небес, простирается на север, юг, восток и запад, не зная границ, и возвращается к Великому Пути, всемогущему, а ты всё ещё, как тот, кто пытается ходить, подражая жителям Ханьдана. Неужели тебе не пора возвращаться?»

Гунсунь Лун раскрыл рот и не мог его закрыть, язык его высоко поднялся и не опускался, и он очень быстро убежал.

Призрачные представления — это плохо

Эта история из «Чжуан-цзы» показывает, что человек не должен смотреть на небо через трубку или указывать на землю шилом; нужно понимать, что знание неисчерпаемо, и максимальное, чего человек может достичь, — это самосовершенствование. Гунсунь Лун любил пускаться в словесные споры, но какая от этого польза? Говоришь то одно, то другое, а в душе сам переживаешь. Ты можешь перевернуть черное в белое, но в результате сам изменишься. Если цвет изменился, его еще можно вернуть, но если изменилась сущность, то использовать это уже невозможно.

Вздох Вэй Мо был проникновенным: он видел, как многие люди умирали, не раскаявшись, и до конца оставались упрямыми. Их сердца были слабы, а поступки — чрезвычайно жестоки. Вэй Мо был бессилен это остановить, и ему тоже оставалось только совершенствовать себя. Он хотел начать с себя: чем на один лживый человек меньше в этом мире, тем на одно искреннее сердце больше.

Вэй Мо

Он взглянул в небо и вздохнул, а может, и рассмеялся. Человеческий смех похож на вздох, а вздох — на смех. Если человек считает смех вздохом, то смеяться ему нечего; если же считает вздох смехом, то вздыхать ему нечего.

Если человек сохраняет свою мудрость, то мир не будет обременен

— «Чжуан-цзы · «Кража из сундука»

2. Познав себя, можно понять других

В этой главе рассматривается притча из «Чжуан-цзы» «Конфуций не боялся быть неправильно понятым»

Войдя в состояние самосознания, все внешние помехи исчезают.

Конфуций — это Конфуций

Конфуций путешествовал по Куангу, и жители Сун несколько раз окружили его, но он продолжал играть на струнных инструментах и петь. Цзы Лу вошёл к нему и спросил: «Почему Учитель так весел?»

Конфуций ответил: «Подойди, я расскажу тебе. Я давно стараюсь избежать бедности, но не могу — такова судьба; давно стремлюсь к успеху, но не достигаю его — таково время. Во времена Яо и Шуня в мире не было бедных — не потому, что они знали, как добиться богатства; во времена Цзе и Чжоу в мире не было успешных людей — не потому, что они знали, как избежать неудачи; просто так сложились обстоятельства. Тот, кто, плывя по воде, не боится драконов, — это храбрость рыбака; тот, кто, идя по суше, не боится тигров, — это храбрость охотника; тот, кто, стоя перед острием меча, смотрит на смерть как на жизнь, — это храбрость героя; тот, кто знает, что бедность — это судьба, а процветание — дело времени, и не боится перед лицом великой беды, — это храбрость мудреца. Лу, успокойся! Моя судьба уже предрешена!»

Вскоре подошёл военачальник в доспехах и сказал: «Мы приняли вас за Ян-Ху, поэтому и окружили.

Но теперь это не так; позвольте мне отказаться и отступить». («Чжуан-цзы. Осенняя вода»)

Чжуан-цзы говорил:

Конфуций, путешествуя по землям Куан, был окружён жителями государства Сун, но, несмотря на это, продолжал играть на гуцюне и петь.

Цзы Лу вошёл внутрь и, увидев Конфуция, спросил: «Почему, господин, вы так радуетесь?»

Конфуций ответил: «Во времена Яо и Шуня не было людей, не нашедших своего места, а во времена Цзе и Чжуна не было людей, нашедших его. Это обусловлено обстоятельствами. Бедность и неудачи человека — это судьба, и только мудрый человек может это понять. Не нужно бояться грядущих бедствий, нужна лишь храбрость святого».

Вскоре вошел военачальник, командующий войсками, и, извинившись, сказал:

«Все приняли тебя за Ян Ху, поэтому окружили тебя со всех сторон. Теперь, когда стало ясно, что ты не Ян Ху, я немедленно отзову войска».

Не нужно оправдываться

На первый взгляд эта история Чжуан-цзы учит, что перед лицом трудностей нужно проявлять мужество, но на самом деле она говорит о том, что к трудностям нужно относиться спокойно. Когда наступают настоящие трудности, одной только храбрости недостаточно, чтобы решить проблему. Если относиться к ним спокойно, они сами рассеются, как дым.

Когда Конфуция неправильно понимают, не стоит оправдываться.

Когда Конфуция окружали, не следовало прорываться.

Ему следовало сесть, поразмыслить, глотнуть воды, спеть песню и вести себя так, будто ничего не произошло, — просто отдохнуть здесь.

Секрет заключается в том, что он погружался в состояние самосозерцания, и все внешние помехи исчезали. Со временем все суетные дела рассеивались, как туман, и истина выходила на свет. Когда мир вокруг уже преобразился, он ещё не закончил петь свою песню.

Конфуций путешествует по государствам

Когда Конфуция в пути приняли за Ян-Ху и окружили, он по-прежнему «не прекращал играть на струнных и петь». Он не смешивал себя с другими, и поэтому все дела легко решались: следуя своему пути, он не поддавался внешним соблазнам.

Чжи не достиг пути святого и не смог идти по нему

— «Чжуан-цзы · Цюй-цзе»

3. Вхождение в состояние «твёрдости» через состояние «мягкости»

В этой главе рассказывается о притче из «Чжуан-цзы»: «Бесформенное побеждает форменное, а форменное также может победить бесформенное»

Сильный ветер не может сломать травинку, а травинка не может поднять сильный ветер.

Ветер бегает быстрее змеи

Змея сказала ветру: «Когда я двигаю позвоночником и боками, чтобы ползти, это похоже на движение. А ты, ветер, с шумом поднимаешься из Северного моря и с шумом устремляешься в Южное море, и при этом кажется, что тебя нет. Почему так?»

Ветер ответил: «Да! Я бушующе поднимаюсь из Северного моря и устремляюсь в Южное море, но если указать на меня, то меня можно победить, и я сам себя побеждаю. Тем не менее, только я способен сломать большие деревья и снести большие дома». («Чжуан-цзы. Осенняя вода»)

Чжуан-цзы сказал:

Змея обратилась к Ветру: «Я двигаюсь, сгибая позвоночник и бока, а ты с шумом поднимаешься из Северного моря и с шумом уносишься в Южное море, словно не оставляя следов. Почему так?»

Ветер ответил: «Я могу сломать большие деревья и снести большие дома; в мелочах я не ищу победы, но стремлюсь к великой победе. Достичь великой победы способен только мудрец».

Бесформенное побеждает форменное

Чжуан-цзы, используя диалог между змеёй и ветром, раскрывает принцип превосходства бесформенного над форменным.

Осязаемое неизбежно обременено осязаемым, а неосязаемое — непреодолимо для неосязаемого. И всё же неосязаемое боится неосязаемого и не боится осязаемого. Неосязаемый ветер ломает осязаемое дерево, неосязаемая сила убивает тысячи и десятки тысяч людей — и это вполне обычное явление.

Следует использовать бесформенное для управления форменным, а не форменное для управления форменным.

Под «управлением осязаемого с помощью неосязаемого» подразумевается сведение себя до предельной малости — это и есть «недействие» (у-вэй), и тогда естественным образом «не делая ничего, можно сделать всё». Сильный ветер ломает большие деревья, но не может сломать травинки — именно в этом заключается этот принцип.

Разговор змеи с ветром

Змея бегает быстрее ветра, но ветер, будучи неосязаемым, побеждает осязаемое. Кто во всём выставляет себя важным, тот часто теряет голову. Иногда то, что кажется «выдуманной историей», на самом деле оказывается сильным ветром.

Будучи подобным невежеству, его добродетель не отступает. Будучи подобным безжелательности, это и есть простота

— «Чжуан-цзы. Конские копыта»

Войди в врата бесконечности, чтобы бродить по безграничным просторам

— «Чжуан-цзы · В Ю»

4. Ищи свое сердце, и когда оно обретет радость, все обретут радость

В этой главе рассматривается притча из «Чжуан-цзы» «Лао-цзы учит Конфуция»

Великий Путь нельзя искать вовне, нужно искать его в своём сердце, чтобы напрямую стать этим Путем.

Конфуций встретил Лао-цзы

Конфуцию было пятьдесят один год, но он так и не познал Дао, поэтому он отправился на юг, в Пе, чтобы встретиться с Лао-даном. Лао-дан сказал: «Ты пришёл! Я слышал о тебе — ты мудрец с севера. Ты уже обрёл Дао?» Конфуций ответил: «Ещё нет». Лао-цзы спросил: «Где же ты его ищешь?»

Он ответил: «Я искал его в математических вычислениях, но за пять лет так и не обрёл его». Лао-цзы спросил: «А где ещё ты его искал?» Он ответил: «Я искал его в Инь и Янь, но за двенадцать лет так и не обрёл его».

Лао-цзы сказал: «Верно. Если бы Дао можно было преподнести в дар, то каждый непременно преподнес бы его своему правителю; если бы Дао можно было препоручить, то каждый непременно препоручил бы его своим родителям; если бы Дао можно было рассказать, то каждый непременно рассказал бы о нём своим братьям и сёстрам; если бы Дао можно было передать, то каждый непременно передал бы его своим детям и внукам. Однако это невозможно, и причина в том, что внутри нет опоры, чтобы остановиться, а снаружи нет ориентира, чтобы двигаться…»

Конфуций, увидев, что Лао-дань ушёл, три дня не произносил ни слова. («Чжуан-цзы. Небесное движение»)

Чжуан-цзы говорил:

Конфуций в возрасте пятидесяти одного года всё ещё не обрёл «Дао», поэтому отправился на юг, чтобы встретиться с Лао-цзы, и сказал:

«Я искал Путь, руководствуясь судьбой, но за пять лет не обрёл его. Я искал его в изменениях Инь и Янь, но и за двенадцать лет не обрёл Путь».

Лао-цзы сказал: «Дао нельзя ни посвятить, ни отдать. Истинный человек использует доброту лишь как путь, а справедливость — лишь как временное пристанище; только так можно обрести истинное свободное блуждание в глубине души».

Конфуций, встретившись с Лао-цзы, вернулся домой и три дня не произносил ни слова. Ученики спросили: «Учитель, что вы думаете о Лао-цзы?»

Конфуций ответил: «Я только что увидел дракона: в нём было спокойствие мертвеца и величественное величие дракона. Что я мог ему сказать?»

Однажды Конфуций снова обратился к Лао-цзы: «Я изучил „Книгу песен“, „Книгу документах“, „Книгу обрядов“, „Книгу музыки“, „Книгу перемен“ и „Весну и осень“, представил их семьдесяти двум правителям, чтобы объяснить им учение древних царей, но никто не принял их. В чём же причина?»

Лао-цзы ответил: «Шесть Книг — не более чем следы, оставленные древними правителями, а не источник этих следов. Если обрести Дао, всё будет хорошо; если утратить Дао, ничего не будет хорошо».

Конфуций не выходил из дома уже три месяца и наконец обрёл Дао.

Искать в своём сердце

Эта история из «Чжуан-цзы», рассказанная в форме диалога между Лао-цзы и Конфуцием, поясняет одну истину: Великий Путь нельзя искать вовне, его нужно искать в своём сердце.

Конфуций сначала искал Дао в циклических изменениях, но не обрёл его. Из всех циклов, которые Конфуций мог наблюдать, цикл династии Чжоу был самым продолжительным. Но и династия Чжоу не была вечной. У Чжоу было Дао, но Чжоу не равнялась Дао.

Затем Конфуций пытался обрести Дао с помощью Инь и Янь, но не смог. Инь и Янь находятся на ступень выше, чем циклические изменения, но их превращения следуют собственному пути; они исключают и отвергают всё постороннее, заботясь лишь о собственном движении. Человек не может присоединиться к пути Инь и Янь: он может быть только Инь, но не Янь; он может только смиряться и подчиняться, не выходя за пределы своего места, и не может даже мечтать о том, чтобы заменить природу.

Одним словом, Великий Путь нельзя искать вовне — ты должен сам стать этим Путем, то есть искать его в своём сердце.

Лао-цзы

Лао-цзы сказал Конфуцию: «К счастью, ты не встретил правителя, правящего в эпоху процветания, иначе ты бы ушел и не вернулся». Конфуций понял, что сам ещё не готов — чем же он может изменить других?

Весь мир пойдет на гибель

— «Чжуан-цзы · Пяньму»

Будь осторожен, не раздражай людей

— «Чжуан-цзы · Цзай Ю»

5. Лучше показать себя таким, какой ты есть, чем притворяться

В этой главе рассказывается о притче из «Чжуан-цзы» «Ритуал вне ритуала»

Безцеремонность — это искренность. Показывать людям свою истинную сущность — значит уважать их.

Смерть Цзы Санху

Цзы Санху, Мэнцзы Фань и Цзы Цинь Чжан были друзьями… Вскоре Цзы Санху умер, и его тело ещё не было похоронено. Узнав об этом, Конфуций послал Цзы Гун, чтобы тот приступил к подготовке к похоронам. Кто-то сочинял мелодии, кто-то играл на гуцзине, и все вместе пели: «О, Санху! О, Санху! А ты вернулся к своей истинной сущности, а я всё ещё остаюсь человеком!» Цзы Гун поспешно подошёл и спросил: «Смею спросить: разве петь у трупа соответствует этикету?» Двое переглянулись и улыбнулись: «Как этот может понимать смысл этикета?»

Цзы Гун вернулся и рассказал об этом Конфуцию: «Кто же эти люди? Они не практикуют никаких духовных упражнений, но пренебрегают своим телом, поют у трупа, и их выражение лица не меняется — я не знаю, как их назвать. Кто же они такие?»

Конфуций ответил: «Тот — странник за пределами мира; а я — странник внутри мира». («Чжуан-цзы. Великий Мастер»)

Чжуан-цзы говорил:

Цзы Санху, Мэн Цзыфань и Цзы Циньчжан были хорошими друзьями.

Когда Цзы Санху умер, Конфуций послал Цзы Гун помочь с похоронами. Цзы Гун увидел, что один из них — Мэн Цзыфань — сочинял песни, а другой — Цзы Циньчжан — играл на гуцне.

Цзы Гун спросил: «Соответствует ли это ритуалам — петь у трупа?»

Оба переглянулись и улыбнулись: «Разве он понимает истинный смысл ритуалов?»

Цзы Гун вернулся и рассказал Конфуцию о том, что видел.

Конфуций сказал: «Они — люди, освободившиеся от оков ритуалов и пребывающие за пределами мирской жизни, поэтому не привязаны к формальностям. А я всё ещё пребываю в пределах мирской жизни».

Непреодолимое стремление души

Эта история из «Чжуан-цзы» рассказывает о двух мировоззрениях: одно — это пребывание «в пределах квадрата» (fang nei), как, например, у Конфуция; другое — пребывание «за пределами квадрата» (fang wai), как, например, у Мэн-цзы, Фань и Цзы Цинь Чжана.

Под «в пределах квадрата» подразумевается мир. Древние считали, что мир имеет форму квадрата, поэтому называли его «в пределах квадрата». Бродить в пределах квадрата означает жить в этом мире, а бродить за пределами квадрата — выйти из него.

Люди часто мечтают об отречении от мира, но не могут воплотить эту мечту в жизнь. Мен-цзы Фань и Цзы Цинь Чжан, поющие у трупа, — такой способ выражения скорби действительно абсурден.

Но для них это было вполне естественно.

Поскольку они изначально не знали, что такое «ли» (ритуал), они и не знали, что такое «бесцеремонность» или «нарушение этикета».

Как только в их сердцах возникал порыв, они сразу же следовали ему.

Если человек постоянно сопротивляется своему сердцу, его сердце и дух покинут его.

Говоря прямо, с точки зрения истинного отношения к людям, «петь у трупа» — это и есть невежливость.

Иногда «невежливость» на самом деле означает уважение. В этом нет ничего странного, и принцип заключается в следующем:

Невежливость — это истина. Показывать людям истину — значит проявлять уважение.

Мэн-цзы и Цзы Цинь Чжан — один играл на гуцзине, другой пел, и между ними царило полное взаимопонимание. Это взаимопонимание проистекало не из понимания, а из непонимания.

Когда два непонимающих друг друга человека находятся вместе, они могут обменяться понимающей улыбкой.

Они не понимали, почему умер Цзы Санху? И тем более не понимали, почему умер не они сами? Поэтому, играя и поя, они скорее радуются за себя, чем скорбят о другом.

Нет ничего более очаровательного в этом мире, чем непознаваемое.

Достаточно лишь сохранять благоговейное отношение к непознаваемому, и в сердце всегда будет надежда.

Мэн-цзы и Цзы Цинь Чжан на поминках

Именно таким образом они скорбели о смерти своего хорошего друга Цзы Саньху: пели у гроба, словно праздновали мир и благополучие. Закончив петь, они ушли, забыв друг о друге в широком мире.

Сердце совершенного человека подобно зеркалу: оно никого не встречает и никого не провожает

— «Чжуан-цзы. Ответ императору»

6. Не позволяйте жизни быть такой же призрачной, как музыка

В этой главе рассказывается о притче из «Чжуан-цзы» «Желтый император о музыке»

Рассматривайте всё как уже прошедшее, пропустите события и сразу переходите к тому, как быть человеком.

Желтый Император о пути музыки

Бэймэнь Чэн спросил Желтого Императора: «Император, когда ты исполняешь музыку «Сяньчи» на равнинах Дунтин, я сначала, услышав её, испугался, потом, услышав ещё раз, почувствовал усталость, а в конце концов, услышав в третий раз, пришёл в замешательство; я чувствовал себя растерянным и опустошённым, и не мог обрести душевное равновесие».

Император ответил: «Ты, пожалуй, прав! Я исполняю её, опираясь на человеческое, привожу в соответствие с небесным, осуществляю с помощью ритуалов и нравственности, и утверждаю с помощью Великого Чистого. Истинная музыка сначала соответствует человеческим делам, согласуется с небесным принципом, осуществляется с помощью пяти добродетелей, отвечает природе, и только тогда приводит в порядок четыре времени года и приносит великую гармонию всем вещам.… Смерть и жизнь, гнев и воодушевление — одно из них бесконечно, а другое невозможно предсказать. Поэтому ты и боишься. Я же еще настроил его на гармонию Инь и Янь, осветил его светом Солнца и Луны. Его звук может быть коротким и длинным, мягким и твёрдым; его изменения едины, не привязанные к прежним обычаям. Находясь в долине, он наполняет долину; находясь в яме, он наполняет яму.… Она извивается, поэтому впадает в леность. Я снова играю для неё звуки, не допускающие лености, и настраиваю её на веление природы. Поэтому она словно смешивается с растущей рощей, радуется лесу, не имея формы, развевается, не волочась, пребывает в темноте, не издавая звука». («Чжуан-цзы. Небесное движение»)