Чужая невеста

L Veyron

Чужая невеста

ЧУЖАЯ НЕВЕСТА

Серия «Опасные чувства»

Книга 2

L. Veyron

16+

Все персонажи и события являются вымышленными. Любые совпадения случайны.

ГЛАВА 1 — ЧЁРНАЯ КАРТА

За две недели до свадьбы мне сказали не выходить замуж.

Не мама. Не подруга, которая считала Артёма слишком правильным. Не бывший, решивший в последний момент напомнить о своём существовании.

Незнакомый мужчина.

Он сделал это так спокойно, будто предупредил меня о скользких ступенях.

— Не выходите за Ланского.

Я повернулась к нему, всё ещё держа бокал шампанского. За панорамными окнами Петербург рассыпался огнями по чёрной воде. В зале играло трио, официанты бесшумно двигались между гостями, а у дальней стены Артём разговаривал с заместителем губернатора и улыбался той своей сдержанной улыбкой, которую фотографы называли «наследственной». Следом возник вопрос: «Простите?»

Мужчина стоял слишком близко для незнакомца и слишком уверенно для человека, который только что вмешался в чужую свадьбу.

Высокий. Тёмный костюм без галстука. Никакого бейджа. Волосы чуть длиннее, чем позволил бы себе кто-то из окружения Ланских. На правой скуле тонкий старый шрам, почти незаметный, пока свет не падал сбоку.

Он посмотрел на Артёма, потом снова на меня.

— Через две недели будет поздно.

— Для чего?

Последняя реплика свелась к «Для решения, которое действительно будет вашим».

Я рассмеялась. Получилось тише, чем хотелось.

— Вы всегда знакомитесь с женщинами таким способом?

— Только с теми, которые собираются совершить ошибку стоимостью в несколько жизней.

Банкетный зал, где всё ещё пахло шампанским и дорогими цветами. Ни один из нас не произносил этого вслух, однако чёрная карта уже превратила привычную жизнь в плохо освещённый коридор. Мне не нравилось признавать, что Артём казался одновременно самым знакомым и самым непроницаемым человеком в зале. Разговор на секунду остановило «Очень эффектно».

— Я не стараюсь быть эффектным.

Это прозвучало настолько сухо, что я снова посмотрела на него внимательнее. Вопрос «Тогда кто вы?» всё равно пришлось произнести.

Он не ответил.

Вместо этого его взгляд опустился на столик возле моей руки.

Там лежала чёрная металлическая карта.

Я увидела её минут пять назад. Официант поставил передо мной бокал, положил рядом небольшой прямоугольник и исчез прежде, чем я успела спросить, что это. Я решила, что карта относится к мероприятию. Приглашение в закрытую зону, рекламный трюк, пропуск в какой-нибудь зал для особенно важных гостей.

На матовой поверхности было только одно слово.

VELVET.

— Откуда она у вас? — спросил мужчина.

Его голос изменился впервые. В нём появилось то, чего не было в предупреждении: тревога. Короткое «Мне её принесли» оказалось исчерпывающим ответом. Главным теперь было понять, о ком идёт речь. Разговор на секунду остановило «Официант». Следом возник вопрос: «Как выглядел?» На несколько секунд всё свелось к одному «Как официант».

— Ника.

Я замерла.

— Я не называла вам своего имени.

Он коротко выдохнул, словно сам себе поставил минус. Последняя реплика свелась к «Отдайте карту мне».

Я накрыла её ладонью.

— После того как скажете, кто вы.

Ответ был коротким: «Лев Арсеньев».

Имя ничего мне не сказало. И всё же внутри что-то неприятно дрогнуло: не память, скорее ощущение, что я уже слышала его в разговоре, на который не обратила внимания.

— И почему Лев Арсеньев считает себя вправе обсуждать мою свадьбу?

— Потому что четыре года назад я работал на семью вашего жениха.

Теперь я перестала улыбаться. Вместо предположений пришлось спросить прямо: «Кем?»

— Человеком, которого звали, когда проблему нельзя было доверить полиции.

Оставалось уточнить одно: «Это должно меня впечатлить?» Вместо спора осталось короткое «Нет. Это должно вас насторожить».

— Вы плохо знаете Артёма, если думаете, что мне можно продать страшную историю о его семье за две недели до свадьбы.

— Я знаю Артёма лучше, чем вы.

Я поставила бокал. «На этом разговор окончен» прозвучало без продолжения.

— Спросите его про Северный причал.

Я сделала шаг и остановилась.

— Что?

— Спросите: «Что произошло на Северном причале 14 ноября четыре года назад?» Не объясняйте, откуда узнали. Просто посмотрите на его лицо.

Следующей важной деталью стал вопрос: «Вы больной?» Уверенности в ответе не было.

— И всё-таки пришли сюда.

— Потому что однажды я уже опоздал с предупреждением.

Лев перевёл взгляд на чёрную карту. Собеседник ограничился коротким «Второй раз не хочу».

К нам направлялся Артём.

Я увидела это по тому, как люди почти незаметно расступались перед ним. Он умел двигаться через помещения, будто уже знал, что ему уступят дорогу. Серый костюм, белая рубашка, идеально спокойное лицо. Человек, рядом с которым я впервые за много лет перестала ждать подвоха.

Лев тоже его заметил. Собеседник ограничился коротким «Если он спросит, мы не разговаривали».

— Вы всерьёз думаете, что после этого я буду вам помогать?

На несколько секунд всё свелось к одному «Я рассчитываю, что вы поможете себе».

— Стойте.

Пока Артём разговаривал с гостями, я впервые посмотрела на собственную помолвку со стороны. Всё было выстроено безупречно: имена на карточках, правильные люди за правильными столами, фотографы, которых будто бы не существовало. Даже наши общие воспоминания в этот вечер выглядели частью хорошо подготовленной презентации.

Я знала, как Артём пьёт кофе, как морщит нос, когда врёт о том, что не устал, как засыпает в самолётах раньше взлёта. Но я внезапно не знала, что происходит с его лицом при слове «Velvet». И эта маленькая неизвестность оказалась сильнее сотни знакомых привычек.

Но он уже ушёл.

Не быстро. Не прячась. Просто сделал два шага в сторону группы гостей, и через несколько секунд я потеряла его среди тёмных пиджаков.

Артём подошёл ко мне и легко коснулся пальцами моей талии. Оставалось только одно уточнение: «Ты куда исчезла?» Вместо объяснения осталось только «Стояла здесь». В ответ осталось только «Это философский ответ».

Он поцеловал меня в висок.

От него пахло цитрусом, холодным воздухом и тем древесным парфюмом, который я подарила ему на прошлый день рождения.

До этого вечера я считала собственную жизнь достаточно прозрачной. Не идеальной, не простой, но понятной. У меня была работа в семейной галерее, мать, которая умела превращать любую семейную ссору в светский ужин, и жених, рядом с которым я впервые перестала проверять каждое слово на скрытый смысл. Артём не обещал мне сказку. Наверное, именно поэтому я ему поверила. Он предлагал расписание, билеты, планы на пять лет, привычку звонить после посадки и спрашивать, поела ли я. Надёжность казалась мне формой любви. Теперь я смотрела на него через зал и впервые замечала, сколько в этой надёжности было заранее подготовленных маршрутов. Кто выбирал рестораны, кто решал, где мы будем жить после свадьбы, кто первым произносил слово «разумно», когда мои желания не совпадали с планом семьи Ланских. Раньше это выглядело заботой. После появления чёрной карты те же эпизоды получили другое освещение, и от этого становилось особенно неуютно.

Знакомое. Безопасное.

Я посмотрела ему в лицо.

Спросите про Северный причал.

— Всё нормально? — спросил Артём.

На этот раз спорить никто не стал. На несколько секунд всё свелось к одному «Врёшь». Смысл происходящего свёлся к вопросу: «Почему сразу вру?» Ответ прозвучал почти буднично: «У тебя появляется складка между бровями».

Он коснулся её большим пальцем. Ответ был коротким: «Вот здесь».

Я заставила себя усмехнуться.

— Возможно, я осознала, что через две недели стану Ланской.

Банкетный зал, где всё ещё пахло шампанским и дорогими цветами. Я пыталась держаться за проверяемые факты, потому что чёрная карта уже превратила привычную жизнь в плохо освещённый коридор. Мне не нравилось признавать, что Артём казался одновременно самым знакомым и самым непроницаемым человеком в зале. На это отозвались одним «Ещё не поздно сбежать».

— Свадьбу на четыреста человек отменять дорого.

Вместо новой версии прозвучало «Тогда останься из экономии». На этот раз обошлись одним «Очень романтично».

— Могу попробовать ещё раз. — Он наклонился ближе. — Останься, потому что я тебя люблю.

Я знала, что сейчас должна ответить автоматически.

Я тоже тебя люблю.

Всегда отвечала.

Но взгляд снова упал на чёрную карту.

Артём проследил за ним.

И я увидела, как у него изменилось лицо.

Всего на секунду.

Если бы Лев не сказал мне смотреть, я бы пропустила.

Пальцы Артёма на моей талии стали неподвижными. Разговор упёрся в короткое «Откуда это у тебя?» Пришлось переспросить. Последовало лишь короткое «Карта». Самым простым оставался вопрос: «Принесли с шампанским. А что?»

Он взял её раньше, чем я успела накрыть ладонью.

Слишком быстро. Последовало лишь короткое «Ничего». Имя Артёма вернуло разговор к главному. Разговор на секунду остановило «Рекламная ерунда». Короткое «Ты побледнел из-за рекламной ерунды?» оказалось неизбежным. Собеседник ограничился коротким «Мне жарко». Ничего длиннее «В зале восемнадцать градусов» в ответ не прозвучало.

Он посмотрел на меня, и на этот раз улыбки не было. Следом пришлось вернуться к самому простому: «Кто к тебе подходил?»

Вопрос прозвучал тихо.

Точно так же, как предупреждение Льва. На это отозвались одним «Несколько человек».

— Кто именно?

— Ты решил провести допрос на собственной помолвке?

Моё имя прозвучало предупреждением.

Я почувствовала знакомое раздражение. Артём редко повышал голос. Ему не требовалось. Когда он хотел получить ответ, становился ещё спокойнее, и именно это обычно заставляло людей говорить.

Со мной раньше не работало.

Сегодня почти сработало.

— Ты знаешь, что такое Velvet? — спросила я.

Его челюсть едва заметно напряглась. Отрицание прозвучало сразу.

Ложь.

Я поняла это мгновенно.

И от этого стало холоднее, чем от кондиционеров.

— Хорошо, — сказала я.

Без ответа на «Что хорошо?» остальное теряло смысл. На несколько секунд всё свелось к одному «Ничего».

Он хотел продолжить, но к нам подошла его мать.

Софья Ланская выглядела так, будто родилась уже в платье цвета слоновой кости и с умением улыбаться людям, которых ненавидит. Она поправила на моём плече невидимую складку.

— Через десять минут фотографии, — сказала она. — Артём, тебя ждёт отец.

Ответ прозвучал без украшений: «Пусть подождёт». Последовало лишь короткое «Он уже ждёт».

В их семье это означало приказ.

Артём сжал карту в ладони. Никакого объяснения не последовало — только «Никуда не уходи». Вместо оправданий прозвучало «Я и не собиралась».

Банкетный зал, где всё ещё пахло шампанским и дорогими цветами. Я пыталась держаться за проверяемые факты, потому что чёрная карта уже превратила привычную жизнь в плохо освещённый коридор. Я напомнила себе держать дистанцию, потому что Артём казался одновременно самым знакомым и самым непроницаемым человеком в зале.

Он посмотрел на меня ещё секунду.

— И если кто-то снова подойдёт — позвони мне.

Разговор упёрся в короткое «Кто именно?» На несколько секунд всё свелось к одному «Любой».

— Теперь уже очень спокойно.

Софья перевела взгляд с него на меня. Оставалось только одно уточнение: «Что случилось?»

— Ничего, — одновременно ответили мы.

Артём ушёл.

Я смотрела ему вслед и впервые за два года отношений поймала себя на том, что анализирую его походку, плечи, поворот головы — ищу признаки того, что не знаю собственного жениха.

Это было почти оскорбительно.

Я достала телефон.

В поиске набрала: «Северный причал 14 ноября четыре года назад».

Первые ссылки были скучными: складской терминал, ремонт, тендер, смена владельца.

На третьей странице — короткая заметка регионального издания.

«Ночной пожар на территории бывшего терминала. Один человек погиб, двое пострадали. Причина — неисправность электропроводки».

Петербург за стеклом жил своей отдельной жизнью: по набережной ползли красные огни машин, вода под мостами была почти чёрной, а внутри зала официанты продолжали менять бокалы так, будто мир не сдвинулся ни на миллиметр. Мне хотелось вернуться на двадцать минут назад — к моменту, когда самой большой проблемой вечера была рассадка гостей. Но время не двигалось в обратную сторону. Я спрятала карту в клатч и поняла, что уже совершаю первый поступок, о котором не собираюсь рассказывать Артёму. Это оказалось страшнее предупреждения незнакомца. Тайна между двумя людьми возникает не тогда, когда один врёт. Иногда она начинается с секунды, когда второй решает пока не задавать вопрос. Я ещё не знала, что именно скрывает мой жених, но впервые допустила возможность, что рядом со мной существует версия Артёма Ланского, к которой у меня никогда не было доступа.

Без имён.

Я несколько раз собиралась выбросить чёрную карту в урну. Каждый раз останавливала себя.

Не потому, что поверила Льву, а потому, что реакция Артёма уже сделала карту реальной. Внутри меня спорили две женщины: одна хотела закончить вечер, вернуться домой и позволить будущему идти по плану; вторая уже считала секунды между вопросом и ответом, отмечала чужие взгляды и понимала, что прежней спокойной невестой больше не станет.

Я открыла фотографии.

На одной за пожарной лентой стоял мужчина в тёмной куртке.

Моложе. Без шрама на скуле.

Лев Арсеньев.

А рядом с ним — Артём.

Я увеличила снимок.

Они смотрели друг на друга не как коллеги.

Как люди, между которыми только что произошло что-то необратимое. Самым простым оставался вопрос: «Нашли интересное?»

Я вздрогнула.

Рядом стоял Борис Ланский, отец Артёма.

Он был старше сына на тридцать лет и похож на него ровно настолько, чтобы сходство раздражало. Те же серые глаза. Та же привычка сначала смотреть, потом улыбаться. Только в Артёме сдержанность иногда давала трещину. У Бориса — никогда.

— Фотографии с мероприятия, — сказала я, выключая экран.

Ответ прозвучал без украшений: «Надеюсь, хорошие». Короткое «Обычно фотографы вас любят» оказалось исчерпывающим ответом. Ответ прозвучал без украшений: «Фотографы любят деньги».

Он взял с подноса воду. Следующая неопределённость уместилась в вопрос «Вы волнуетесь перед свадьбой?» Последняя реплика свелась к «Пока нет». После паузы прозвучало «Это придёт». Ответ прозвучал почти буднично: «Вы меня успокоили».

— Я не хотел.

Он улыбнулся.

И взгляд скользнул к моей руке.

Карта исчезла вместе с Артёмом.

Борис заметил её отсутствие.

Я была почти уверена.

— Кстати, — сказал он. — Если сегодня вам передадут что-нибудь от организаторов, лучше отдайте Артёму. На таких вечерах слишком много ненужной рекламы.

Я посмотрела на него. Вопрос «Например, металлические карты?» повис между нами.

Пауза длилась меньше секунды. Ответ не стал длиннее одного «Например».

— Забавно. Артём сказал почти то же самое.

— Мы семья.

Он поднял стакан в лёгком приветствии и ушёл.

Мне хотелось догнать Артёма прямо сейчас.

Схватить за руку. Потребовать объяснений. Произнести «Северный причал» и посмотреть, что произойдёт.

Но вокруг были сотни людей. Камеры. Его родители. Моя мать. Общие друзья. Дизайнер, который три месяца сходил с ума из-за рассадки. Девушка из свадебного агентства, готовая физически устранить любого, кто изменит план вечера.

Я решила подождать десять минут.

Потом двадцать.

Потом началась фотосессия без жениха.

Сначала все шутили.

Через пятнадцать минут Софья перестала улыбаться.

Через двадцать Борис куда-то ушёл, не объяснив куда.

Через тридцать охрана закрыла один из выходов.

Я позвонила Артёму.

Телефон был выключен.

— Где он? — спросила я Софью.

— Срочный звонок.

— Полчаса назад?

— Дела.

Оставалось уточнить одно: «Какие?» Вместо новой версии прозвучало «Ника, не сейчас».

— Мой жених исчез со своей помолвки. Кажется, именно сейчас.

Она посмотрела на меня так, словно впервые увидела не будущую невестку, а проблему. На это отозвались одним «Артём вернётся».

— Откуда вы знаете?

— Потому что он всегда возвращается.

В 23:47 мне пришло сообщение с номера Артёма.

«Не приезжай домой. Не звони отцу. Никому не верь.»

Я перечитала три раза.

Потом появилось второе.

Фотография.

Мой свадебный договор лежал на столе. На первой странице красным маркером было обведено моё имя.

Ниже — одно слово.

VELVET.

И третье сообщение:

«Особенно мне.»

ГЛАВА 2 — ИСЧЕЗНУВШИЙ ЖЕНИХ

В полночь я всё ещё стояла посреди зала в платье, которое стоило больше моей первой машины, и пыталась понять, означают ли последние слова Артёма «не верь даже мне» или «особенно не верь мне».

Разница была огромной.

И совершенно бесполезной, пока он не отвечал. Моё имя прозвучало предупреждением.

Мама взяла меня за локоть. Ответ не требовал длинной фразы: «Поедем домой».

Елена Лаврова переживала кризисы так же, как проводила аукционы в своей галерее: чем хуже ситуация, тем безупречнее становилась её осанка.

— Я никуда не поеду, пока не узнаю, где Артём.

Ответ был скупым — «Здесь ты не узнаешь».

— Его семья что-то знает.

Смысл ответа уместился в «Конечно, знает. Это Ланские». Ответ не требовал длинной фразы: «Мам».

Ночной Петербург за стеклом расплывался от дождя. В другой жизни я бы сочла происходящее нелепым, но теперь исчезновение Артёма заставляло каждую мелочь выглядеть уликой. Я могла спорить с логикой, но не с тем, что Лев раздражал меня именно тем, что иногда оказывался прав.

— Что? Ты собиралась за них замуж, а не объявить их святыми.

Я посмотрела на неё. Самым простым оставался вопрос: «Ты знала про Velvet?»

Вопрос вылетел раньше, чем я решила его задать.

Мама моргнула. Вопрос «Про что?» повис между нами.

Я слишком внимательно следила за её лицом.

Это было заразно. Короткое «Ничего» оказалось исчерпывающим ответом.

— Не начинай разговаривать со мной его интонациями.

— Чьими?

— Артёма. Он тоже говорит «ничего», когда именно это что-то и означает.

Софья появилась рядом почти бесшумно. Никакого объяснения не последовало — только «Машина Ники у входа».

— Я остаюсь, — сказала я.

Короткое «Это неразумно» не потребовало пояснений. Смысл происходящего свёлся к вопросу: «А ваш сын разумно исчез?»

Её лицо не изменилось, но мама тихо втянула воздух.

— Вероника, — сказала Софья. — Артём уехал по делу. Он свяжется с вами утром.

Вместо оправданий прозвучало «Он уже связался».

Пауза. Нужная ясность начиналась с вопроса «Что написал?»

Вот теперь я увидела страх.

Настоящий.

Не материнское недовольство, не раздражение, не желание сохранить лицо перед гостями.

Страх. Короткое «Что не приедет сегодня» оказалось исчерпывающим ответом.

Я соврала намеренно.

Софья смотрела ещё секунду, затем кивнула. Никакого объяснения не последовало — только «Значит, вам стоит поехать домой». Разговор упёрся в короткое «Почему закрыли выход?» Смысл ответа уместился в «Охрана проверяла сигнализацию».

— Потому что Артём вышел через служебный коридор?

Она не ответила.

— Откуда вы знаете? — спросила я.

— Теперь знаю.

Я развернулась и направилась к служебной части зала. Моё имя прозвучало предупреждением. Последовало лишь короткое «Не надо».

— Вы не понимаете, что происходит.

Я остановилась. Вместо объяснения осталось только «В этом мы наконец согласны».

Охранник у двери попытался преградить мне путь. На этом месте ответ оказался простым: «Госпожа Лаврова, проход закрыт».

— Я не госпожа Лаврова. Пока ещё просто Ника. Отойдите.

Никакого объяснения не последовало — только «Мне велено никого не пропускать». Следом возник вопрос: «Кем?»

Он посмотрел за моё плечо.

Борис Ланский вернулся.

— Мной, — сказал он.

Вместо оправданий прозвучало «Отлично. Тогда объясните, где ваш сын». Ничего длиннее «Не здесь» в ответ не прозвучало. Ответ прозвучал без украшений: «Это я уже поняла». Короткое «Он в безопасности» оказалось исчерпывающим ответом. Дальше требовался конкретный ответ на вопрос «Вы с ним говорили?»

Ночной Петербург за стеклом расплывался от дождя. Я пыталась держаться за проверяемые факты, потому что исчезновение Артёма заставляло каждую мелочь выглядеть уликой. Особенно мешало то, что Лев раздражал меня именно тем, что иногда оказывался прав. Ответ был утвердительным. Следующая неопределённость уместилась в вопрос «Пять минут назад?» Ответ не оставил пространства для подробностей: «Достаточно недавно».

— Позвоните ему.

— Он не может говорить.

Вопрос «Но вам сказал, что в безопасности?» всё равно пришлось произнести. Он произнёс моё имя вместо возражения.

— Нет. Давайте без этой интонации. Либо вы звоните ему при мне, либо я звоню в полицию и говорю, что человек исчез с мероприятия, а его семья блокирует выходы и отказывается объяснять, где он.

Борис приблизился.

Мама сделала шаг к нам, но я подняла ладонь.

— Вы нервничаете, — сказал он негромко.

Прозвучало одно только «Удивительно». Короткое «И делаете ситуацию опаснее» не потребовало пояснений. Оставалось уточнить одно: «Для кого?»

В его глазах что-то изменилось. На это отозвались одним «Для себя».

Это была угроза.

Произнесённая человеком, который через две недели должен был вести меня к алтарю вместо моего умершего отца.

Я достала телефон.

В отсутствие Артёма все начали говорить о нём так, будто он превратился в должность. Пресс-служба обсуждала репутацию, его отец — последствия для сделок, мама — мою безопасность.

Только я продолжала искать человека: тот момент, когда он решил исчезнуть, место, где он оставил телефон, причину, по которой последним предупреждением сделал просьбу не доверять никому. Чем больше вокруг становилось профессиональных объяснений, тем сильнее мне хотелось услышать одно непрофессиональное: «Я испугался». Последовало лишь короткое «Последний шанс».

Борис улыбнулся без тепла. На этот раз обошлись одним «В полицию уже позвонили». Главным теперь было понять, о ком идёт речь. Вместо новой версии прозвучало «Я».

Это сбило меня на секунду. Разговор упёрся в короткое «И что вы им сказали?»

— Что мой взрослый сын покинул частное мероприятие по собственной воле.

Оставалось уточнить одно: «Тогда зачем закрывать двери?»

Он не ответил.

Когда человек исчезает, его вещи вдруг становятся громче. Пиджак Артёма висел на спинке стула, телефонный зарядник остался в гостиничном номере, на столе лежала программа завтрашней встречи с организатором свадьбы. Всё это утверждало, что он собирался вернуться. Я ходила по номеру и собирала признаки обычной жизни, словно из них можно было сложить гарантию безопасности. Мама говорила с охраной, Софья Ланская звонила кому-то из семейной службы безопасности, а Борис Ланский успел распорядиться, чтобы журналисты ничего не узнали. Меня поразило, как быстро исчезновение человека превратилось для его семьи в задачу по управлению информацией. Никто не произносил слова «похищение». Никто не хотел звонить в полицию. И чем настойчивее они требовали терпения, тем сильнее я понимала: для них подобная ситуация не была совершенно новой.

Телефон в моей руке завибрировал.

Не Артём.

Неизвестный номер.

«Выходите через кухню. Сейчас.»

Я подняла глаза.

В дальнем конце коридора, за стеклянной перегородкой, на секунду появился Лев Арсеньев.

И исчез.

— Мне нужно в туалет, — сказала я.

Борис почти рассмеялся. Согласие последовало без колебаний. Без вопроса «Будете сопровождать?» разговор не мог двигаться дальше.

— Не унижайте нас обоих.

Я пошла в противоположную от кухни сторону, досчитала до десяти, свернула за колонну, спустилась по технической лестнице и едва не столкнулась с девушкой из кейтеринга. Вместо предположений пришлось спросить прямо: «Простите. Где кухня?»

Она показала.

Через минуту я уже шла между металлическими столами, коробками и людьми в белых куртках. Никто не остановил. Невеста в вечернем платье посреди служебной кухни выглядела настолько нелепо, что все, видимо, решили не вмешиваться.