Головная боль Горыныча

– Я вылечила деда Хому. А он тот еще черт. Это считается?! – произнесла я и вскинула подбородок. – Разве я не права? Более противного и ехидного старика я в жизни не встречала.

Егор опустился на пол, схватился за голову и… рассмеялся.

– Уф, аж отпустило, – сказал он, отсмеявшись. Растянулся на половице в полный рост и раскинул руки. Его губы растянула улыбка.

– Может, тебе просто проораться надо было? – осторожно спросила я, наклонившись над ним. – Такой себе способ избавиться от головной боли, но действует же! В лесу, небось, тоже кричишь, поэтому боль отступает?

Я подала ему руку. Нечего на полу валяться, когда в доме скамейки есть.

– Может быть. Прости, не хотел тебя напугать, – он схватился за мою ладонь и поднялся.

– А теперь давай поговорим спокойно. Я уже поняла, что ты чудовище. Только что видела во всей красе, – я шла к скамье на полусогнутых. Страх отпустил, а вот слабость в ногах осталась. – Рассказывай, кто ты такой?

Он сел на скамью напротив меня и сложил на столе руки, сцепленные в замок. Я уже немало понимала в жестах, а потому легко прочла: «Не жди от меня, Веся, полной откровенности».

Его прямой взгляд смутил и заставил задержать дыхание. Я непроизвольно пригладила растрепавшиеся волосы и поправила сбившуюся набок во время противостояния рубашку. Егор ухмыльнулся.

– Что, страшно тебе?

– Раз до сих пор не убил, с чего бы сейчас бояться? – огрызнулась я, однако отметила, что мой голос после ора охрип.

– Я сразу понял, что ты сильная и бесстрашная. Рядом с другой я бы и на день не задержался.

Я насторожилась. Радоваться лестным отзывам или огорчаться? В их ряду нет таких приятных женскому уху слов, как красивая, желанная или просто милая. И про ум упомянуть забыл.

Я промолчала, а Егор продолжил:

– Никто из женщин не рискнул бы забраться в логово Горыныча, а ты отважилась.

Я прикусила язык, чтобы не признаться, что полезла по глупости, не так поняв Матрену.

– Ни один из пленных так отчаянно не искал выход, как ты со своими скудными возможностями, – продолжил он, непонятно к чему ведя.

Я потупила глаза. Ага, скудные. Я едва не стала ведьмой.

– Никто, кроме тебя, не додумался бы отдать выкуп мертвому Змею, лишь бы оставить совесть чистой.

– Бабушка не велела задарма что–либо брать, – тут я не удержалась, пояснила. Пусть видит, что я – девушка приличного воспитания.

Мое лицо горело, словно маков цвет.

– За все это и ценю тебя, – Егор, расцепив пальцы, полез в карман и вытащил оттуда мой золотой со скрещенными мечами. – Узнаешь?

– Почему он у тебя?! – я задохнулась от допущенного кощунства. Взять что–либо у мертвого – великая дерзость.

– Ну, во–первых, чтобы ты не вздумала вызывать демона. Я видел, как ты вычерчивала на песке пентаграмму. Демон не помог бы, а вот душу испачкала бы. А во–вторых, монета нашла своего хозяина. Я принял выкуп за никчемного человека, которого ты решила выручить.

Я хлопнула ресницами.

– Никогда не думала о тебе, как о никчемном. Да, невостребованным называла, но только мысленно…

Егор вздохнул, поражаясь моей недогадливости.

– Я сам за себя принял выкуп.

– Ась?

Глава 8. Все о Змее Горыныче

Нет, я на стала туга на ухо, как Петруша. Я просто не понимала.

– Я и есть тот самый Змей Горыныч, – он подался вперед, и я увидела, как его глаза изменились, сделавшись змеиными. – Вернее то, что от него осталось.

Я отпрянула и захлопнула рот рукой, боясь, что из него вылетит глупость.

Когда он распрямился и его глаза вновь сделались человеческими, глупость все–таки вырвалась:

– У Змея было три головы, а у тебя одна, – выдала я.

– В том–то и дело, – Егор выразительно вздохнул.

– Кто тогда похоронен на скале? – прошептала я, не в силах справиться с голосом.

– Мои братья. Змай и Цмок. Мое настоящее имя Драг. Или Драгон. Подосланный убийца застал нас врасплох.

– Я все равно не понимаю…

– Наша пещера – дорога, ведущая в мир мертвых. А мы, три брата – стража Калинова моста.

Я оторопело уставилась на Егора. Калинов мост? Но это же мост, перекинутый из Яви в Навь! Мне бабушка сказки о нем рассказывала. Граница, не позволяющая мертвым пробраться в мир живых.

Я прижала руку к груди, пытаясь унять сердце.

– И теперь у Калинова моста нет охраны? – мой голос дрожал.

Бабушкин дом, стоящий чуть ли не под сенью Черной горы, первым подвергнется нападению, если из Нави попрет нечисть. А отсюда до Мысков и Хором рукой подать. А дальше что? Столица?

Егор протянул мне золотую монету на открытой ладони. Я взяла и зашипела, настолько та была горячая. Я бросила ее на стол.

– Не знаю, откуда у тебя золотой, но это древний ключ, запирающий Калинов мост, – Егор прямо смотрел мне в глаза, чтобы я поняла, насколько ценную монету принесла на утес. – Пусть на границе больше нет стражника о трех головах, но есть Печать Трех мечей. Хоть какая–то передышка.

– Как долго мост будет на замке? – я догадалась, что значит «передышка». Печать – это на время. Если можно было бы обойтись монетой, не поставили бы у Калинова моста живую стражу.

– Пока золото совсем не истончится.

Я глянула на тонкое ребро монеты и вздохнула.

– За все надо платить, – пояснил Егор, забирая ключ назад.

– Ты потому так долго пропадаешь на охоте? Проверяешь, надежно ли закрыт Калинов мост? – догадалась я – Но как ты забираешься на утес?

Я сокрушенно покачала головой. Никаких сил не хватит даже у такого, как Егор, всякий раз карабкаться по склону или лезть по веревке.

– Я убрал веревку. На утес есть другой путь. За водопадом в толще горы находится винтовая лестница.

В глазах Егора плескалась вина, когда он заметил, как у меня взлетели брови.

– С горы вела удобная лестница, а ты спустил меня в корзине? Ты же едва не умер, потревожив раны!

– Тогда я тебе не доверял.

– Почему же пошел со мной?

– Я должен был узнать, кто подослал убийцу, – Егор наклонился вперед. – Понимаешь? До твоего прихода я не мог покинуть пещеру, поэтому выглядел таким измотанным. Один страж не три, но мне удавалось исполнять свои обязанности. Благодаря твоей монете, Калинов мост защищен, и я могу заняться поиском врага.

– Так ты поэтому принял мое приглашение… И как ты надеешься найти убийцу? – я тоже наклонилась вперед, и теперь между нашими носами было не больше ладони.

– Через местных. Кто–то сплетню перескажет, а кто–то точно знает, что в Прихребетье происходит. Пока ты лечишь хворых, я жду тебя и разговариваю с разными людьми. А они много чего болтают.

– А вдруг твой враг догадается, что ты и есть Горыныч? Скажи, Андрон и Петр видели тебя человеком до того, как их выкупили сестры?

– Нет. Кроме тебя никто. Подосланный убийца тоже не знал. Когда понял, было поздно: я скинул его в пропасть.

– И он унес твою тайну с собой, – я понимающе покивала.

– Сейчас враг в растерянности. Убийца не вернулся, Калинов мост заперт. Жив Змей или нет, неизвестно. Чтобы проверить, он пришлет еще одного убийцу. Надо успеть сделать ответный ход.

Егор говорил убедительно, а у меня першило в горле, и глаза набухли слезами. Я–то думала, что он со мной не потому, что ему выгодно…

– Что же мне делать с тобой, Змей?

– Если не прогонишь, все останется как прежде.

В моей груди разлилась горечь. Правда открылась неожиданно и с неприглядной стороны. Вот почему наши отношения застыли. Вот почему не было попыток сближения. Он со мной вовсе не из–за того, что я хорошая и пригожая. У него совсем другой интерес.

– Я понимаю, – я вздохнула и опустила глаза. – Мой дом недалеко от Черной горы, куда надо часто наведываться. Пока я в деревне, ты выведываешь правду у местных. Ведь незнакомцу они многого не расскажут, а жениху знахарки еще и приукрасят, чтобы сбежал быстрей…

– Не смей думать, что я пользуюсь тобой, – он порывисто закрыл мне рот ладонью.

По моей щеке поползла слеза. Егор поднялся и, притянув меня к себе, крепко поцеловал. Его поцелуй был сладок, но я не растаяла.

– Оставайся, – я отвернулась. Мой голос звучал глухо. – Пусть все будет по–прежнему. Но когда ты найдешь убийцу, ты уйдешь.

– Не поверила, – выдохнул Егор.

– Нет, не поверила. Ты себя в зеркале видел? А меня?

– Почему же ты к себе так несправедлива? Я ни разу не покривил душой…

– Змею ровни только такие, как Василисы Премудрые да Прекрасные, а я просто Веся…

– Веселина…

– Кстати, в бабушкиной сказке Змей собирался жениться на Василисе. Не помню уже какой, Премудрой или Прекрасной. Это правда? – ожидая ответа, я перестала дышать.

Егор кивнул.

– Вот видишь, – сказала я и, махнув рукой, ушла в свою комнату. Щелкнула замком, душа себя слезами.

Я слышала, как Егор подошел к двери и застыл за ней, но постучаться так и не решился.

Чтобы совсем не раскиснуть и хоть чем–то заняться, я запалила свечу и открыла бабушкины тетради. Это по ее примеру я все тщательно записывала, веря, что однажды и у меня появится ученица. Так же, как я, она будет вчитываться в замусоленные страницы, чтобы разгадать непонятную хворь. Правда, я не знала, откуда эти ученицы берутся. Я даже про саму себя ничего не помню.

Я листала, скользя глазами по названиям болезней, но все было не то. До тех пор, пока не наткнулась на «призрачные боли».

– Не может быть! – воскликнула я, увидев описание хвори.

Эти записи бабушка вела еще во время войны. Тогда с фронта возвращались покалеченные солдаты. Кто без руки, кто без ноги. Но странное дело, у некоторых калек эти утраченные конечности вдруг начинали болеть. Ноги нет, а она болит! И так сильно, что увечные волком выли.

– Так–так–так, – прошептала я, переворачивая страницу и читая написанное вслух. – Мучительные, часто приступообразные ощущения в отсутствующей конечности. Зуд, ползание мурашек, судороги. Был случай, когда хворый чувствовал руку, как целую, и даже мог шевелить пальцами, которых нет.

Я влетела в горницу. Егор, стоявший у окна и бездумно пялившийся в темноту, повернулся ко мне. В его глазах плескалось отчаяние. Я едва не потеряла мысль, почувствовав себя виноватой.

– Я знаю, что с тобой! – выпалила я. – У тебя призрачные боли. Скажи, когда ты оборачиваешься в Змея, у тебя есть чувство, что остальные две головы на месте?

– Веся, я больше не могу стать Змеем, – он не хотел меня обидеть, поэтому объяснял, как дитю. – Без моих братьев волшебство не работает.

Я села на сундук у окна.

– Хорошо. Но когда твои братья были живы, вы вне тела Змея ощущали себя единым целым?

– Мы с рождения не разлучались. Если, конечно, кто–нибудь из нас не влюблялся.

– Не будем о женщинах, – оборвала я Егора, прекрасно понимая, что братья не были скопцами.

– А так да, даже на расстоянии чувствовали друг друга. Особенно, если кому–то из нас было плохо, – он сел со мной рядом.

– Вот, я как раз об этом. Призрачная боль – это боль конечностей, которых нет, – я немного отодвинулась, чтобы между нами было пространство.

– У меня болят отсеченные головы моих братьев? – Егор скривил лицо. – Не находишь, что это звучит слишком странно?

Я на мгновение растерялась. До сих пор я не знала, как погибли братья Егора.

– В нашем мире полно странностей. Например, три брата вдруг превращались в трехглавого Змея. Мало того, Горыныч предлагал Василисе Прекрасной стать его женой. То есть, вас трое, а она одна…

– Не будем о женщинах, – остановил меня Егор.

– Ладно. Не будем. Но я знаю, как тебя вылечить. Просто поверь, – я похлопала рукой по его предплечью. Он накрыл мою ладонь своей.

– Я тебе верю, Веселина. Осталось только тебе поверить мне.

Я не стала слушать. Во мне горел азарт. Позже вернемся к разговорам.

Я побежала к полке, где стояли склянки и ларцы с высушенными и перемолотыми целебными травами. Принялась перебирать холщовые мешочки, сверяясь с бабушкиными записями. Отвар при призрачных болях был опробован ею и не раз, и я верила, что он поможет.

К утру сложный отвар был готов. Егор так и уснул под мой шепот. Каждая травка пробуждала целебные свойства, если над ней произносились правильные, свойственные только ей слова. В избе пахло лесом, лугом и горной черной смолой. Последняя придавала отвару горечь. Мало какое лекарство приятно на вкус.

Накрыв горшочек полотенцем, я устало поплелась к реке. Ее воды уже не были такими ледяными, как весной, и она быстро привела меня в хорошее настроение. Сонливость ушла. Я легла на спину в заводи у мостка, где обычно выполаскиваю белье, и закрыла глаза.

Как же я любила свой лес! Особенно в такие минуты, когда он только просыпался и все живое радовалось новому дню. В небе пели птицы, в камышах издавали трели лягушки, ветер шумел свежей листвой после теплого ночного дождя.

Когда озябла, я повернулась, чтобы выбраться на берег, и ойкнула. На мостке сидел Егор. Ноги в воде, в руках простыня, которую я приготовила для себя.

– Почему ты здесь? – я закрыла руками грудь.

– Утро хорошее, – он улыбнулся и поднял лицо к небу. Зажмурился от яркого солнца.

– Отвернись, дай выйти из воды.

Он послушно развернулся. Снова спустил ноги в реку с другой стороны мостка. Лягушки, испугавшись, прыснули в разные стороны. Я подошла к Егору, оставляя на деревянном настиле мокрые следы, и вытащила из его рук простыню. Быстро укуталась и села рядом.

– Я лекарство сварила. На столе в горшочке стоит. Как начнет голова болеть, выпей полстакана. Через неделю призрачные боли должно пройти.

– Спасибо, – Егор мягко прислонился ко мне плечом. Я вздохнула и положила на него голову.

– Я не сразу тебя полюбил, признаюсь, – тихо произнес он. – Сначала ты меня удивила. Рисковала жизнью, лезла на скалу, чтобы обрести счастье. Решила, что я никчемный и от меня отказалась родня, но не отступилась. Даже оставила мертвому Змею выкуп. Ты поразила меня силой духа, добротой и… странной для этих мест красотой. Я еще на утесе понял, что ты не здешняя. В Тридесятом царстве простым людям не дано владеть магией. А у тебя она была.

– Подумаешь, светляк зажгла, – я пожала плечами.

Глава 9. О любви

Да, для местных я – диковинка. Темные волосы, темные глаза. На молочном теле ни пятнышка, тогда как у деревенских лицо, словно скорлупа у перепелиных яиц. Про себя я всегда думала, что какой–то колдун лишил меня памяти и закинул в глухой лес, чтобы пять деревень после смерти старой знахарки не остались без помощи. И бабушка нисколько не удивилась, увидев меня. Значит, был у нее с кем–то договор насчет помощницы.

Егор вздохнул.

– Ты говоришь, что Змею подходят только Василисы Премудрые да Прекрасные, но ведь и ты непростая.

– Да уж, Веселина–кудесница, – хмыкнула я.

– Ты мне пара. Я это здесь чувствую, – Егор прижал ладонь к груди. – Выстави передо мной в ряд самых красивых и умных Василис, и я выберу тебя. Со временем ты поймешь, никуда нам друг от друга не деться. Мы повязаны судьбой и этим странным местом.

Прилетела стрекоза. Села на травинку, сверкнув на солнце прозрачными крылышками. Я поддела ногой воду и плеснула на нее. Нечего подслушивать чужие откровения.

Мне сейчас было так спокойно рядом с Егором. И немного стыдно за вчерашнее. Чего взвилась? Нет, чтобы поговорить с человеком, дать объясниться, я хлопнула дверью.

– Почему же не подавал знаков, что я тебе нравлюсь? Почему был добр, но держался как брат с сестрой? Вот я и подумала, что ты со мной из–за…

– Корысти? Нет. Я боялся, ты возненавидишь меня, когда узнаешь, кто я. Не простишь, что втерся в доверие через обман. А признаться я не мог. О Змее дурная слава идет по обеим сторонам Мамонова кряжа. Ее царские люди нарочно сеяли, чтобы местные боялись и не совались к Черной горе. Нельзя, чтобы они догадывались, что рядом с ними вход в царство мертвых.

– Пожалуйста, прости меня за вчерашнее, – я мягко толкнула Егора плечом.

– И ты прости, – он с улыбкой толкнул меня в ответ. – За все.

Я вдохнула полной грудью вкусный утренний воздух.

– Хорошо, что у нас нет больше тайн. Кроме той, откуда я взялась. Сама боюсь узнать правду. Вдруг я не просто ведьма, а какое–нибудь жуткое чудовище? В бабушкиных сказках кого только нет. Кикиморы, русалки, водяные…

– Будешь моим любимым чудовищем, – Егор подмигнул мне. Потянувшись, он сорвал камышинку и сунул в рот. – Я ведь тоже не из здешних мест. Меня с братьями еще детьми выкрали. Мы с рождения говорили на другом языке, а здесь нас переучили. Били, если мы старый язык вспоминали.

– Кто вас бил? – я сглотнула тугой ком.

– Их уже нет. Сгорели, когда мы с братьями впервые осознали нашу силу.

– Они не догадывались, что вы можете стать Змеем?

– Думаю, нет. Я помню их лица. Удивление, страх, неверие…

Я представила, как трое запуганных мальчишек обнялись, чтобы не дать обидеть себя. И неожиданно для самих себя превратились в трехглавого Змея.

Бабушка говорила, что первое проявление магии всегда опасно. Необученный может навредить не только себе, но и окружающим. С Егором так и случилось. Теперь, утратив способность превращаться в Змея, он чувствовал себя неполноценным. Это ли не увечье? У него отняли крылья и небо.

Через историю Егора и его братьев я надеялась понять, что сотворили со мной. Кто я такая, откуда пришла, живы ли мои родители?

– Что случилось потом? – я пошевелила ногой. По воде пошли круги. Басовито жужжа, низко пролетел жук. Егор проводил его взглядом.

– Нам дали имена Змай, Цмок и Драгон – это Змей на разных языках, и заставили забыть, как нас называли родители. Потом школа для магов, муштра на полигоне и служба на Черной горе во славу нового отечества. Егор – это имя, которое я придумал для тебя. Слишком уж чуждо в местных краях звучит Драгон. Пусть и дальше буду зваться Егором.

Я кивнула. Пусть будет Егор. Он не сказал, но я поняла, кто был наделен безграничной властью над Змеем. Наш царь.

– Ты помнишь своих родителей?

– Смутно. Белые летящие одежды матери, колючую бороду отца. Мы так и не поняли, из какого мы королевства. Мечтали, конечно, однажды вырваться на свободу и улететь, чтобы найти свой дом, но… – Егор не договорил. Зло бросил соломинку в реку, и та, попав в водоворот, быстро исчезла с поверхности воды. – Для Тридесятого царства мы были не просто магами, способными превратиться в Змея. Мы – редкое боевое оружие, которое никто не отпустит.

– А как же налет на чужие земли, грабежи обозов, сожженные поля и украденные рыцари? – я не стала упоминать о похищенных Змеем женщинах. Договорились же не возвращаться к разговору о них. – Достойное ли это занятие для редкого боевого оружия?

– Куда посылали, туда Змей и летел. Безвылазно сидеть на Черной горе скучно. А так хоть какое–то развлечение.

– А как вы узнавали, куда надо лететь?

Неужели все те богатыри, которые спрашивали дорогу к Черной горе, и были посланниками? Гонцами в один конец, чтобы не выдать связь царя–батюшки со Змеем Горынычем?

– Через Вещее зеркало. Небольшое такое, на красивой ручке… Ты куда?

Я поднялась на мосток и метнулась к дому.

– Сейчас! – крикнула я, подхватывая край простыни, чтобы не упасть.

Дома накинула на голое тело сарафан и открыла бабушкин сундук. Вытащив из него разбитое зеркальце, вернулась к реке.

– Такое? – спросила я, запыхавшись. – Такое у вас Вещее зеркало?

Егор охнул. Взял в руки осторожно, видя, что серебристое стекло располосовано трещинами.

– Такое.

– Откуда оно у бабушки? Разве Вещее зеркало можно купить на ярмарке? – я тяжело дышала. От волнения схватилась за грудь и смяла в кулаке сарафан.

– Нет. Нельзя, – он поднял на меня глаза. – Выходит, ты, я и твоя бабушка не просто так здесь оказались. Все мы крепко связаны. Меня с братьями маленькими выкрали, тебе память стерли. Мне кажется, твоя бабушка знала, кто тебя прислал и зачем.

– Известно зачем. Перенять знахарское умение, – услышав, как Егор хмыкнул, шепотом переспросила: – Думаешь, она сама зеркало расколошматила?

Понятно же, раз Змею через зеркало задания давали, то и бабуля какие–то поручения исполняла.