Головная боль Горыныча

Так странно все! Подойдя ближе, я обнаружила, что клетки не заперты, а в замках торчат ключи. Оглядевшись, я с горечью осознала, что пещера давно заброшена. Пустые лежанки, грязные миски с остатками засохшей еды.

Выходит, хозяина ждать бесполезно. Кто по доброй воле бросит прибыльное дело? Тут одно из двух: либо Змей нашел себе горы покруче, либо был побежден богатырем. Правда, никакого неприятного запаха тлена я не почувствовала, а значит, наш Горыныч улетел в более хлебные края. Жаль. Я так на него рассчитывала.

Уже собиралась уйти, как ухом уловила странное: шум водопада изменился. Будто кто–то воду слегка прикрыл. Сотворив светляка и подойдя ближе, я вгляделась в темный поток и… закричала. Из толщи воды на меня смотрел человек. Струи хлестали его по голове, а он с места не двигался. Лишь глаза, пристально следящие за мной, указывали, что незнакомец живой.

Ну вот, Веселина, хотела мужика – получай! Не за тем ли ты сюда пришла?

– Ох, напугал! – я приложила руку к сердцу.

Чтобы показать свое дружелюбие, широко улыбнулась. Незнакомец перевел взгляд на мой посох. Я тут же отбросила его в сторону. Не мудрено, что люди от меня прячутся: посох бабки не только выглядел, но и не раз использовался, как оружие. Разведя пустые руки, чтобы убедился, что дурных намерений не имею, я позвала:

– Выходи, не трону!

Незнакомец повиновался. Шагнул и опять замер. Смотрел на меня из–под упавших на лицо прядей. С одежды под ноги стекала вода.

– Ты здесь один?

– Один.

А голос глухой, будто горло больное. Немудрено, если он от незваных гостей под водой прячется. Интересно, почему все ушли, а его оставили? Или он из тех, за кого выкуп не принесли? Невостребованный?

Но, судя по золотому шитью на отворотах кафтана и высоким сапогам, заложник не из бедных. Деньги у родни водятся. Неужели человек поганый? Помнится, когда городской судья просил поручиться за Митроху–пьяницу, вся деревня промолчала. Пусть в город такое сокровище забирают. Нам не надо. Может, и этот никому не нужен?

– А где Горыныч?

Я оглянулась. Вдруг Змей уже здесь и слушает, о чем мы судачим? Хотя односложный ответ трудно назвать болтовней. Чтобы разрушить неловкую тишину, я с воодушевлением спросила:

– Змей за новой партией рыцарей полетел, да? Тогда я здесь посижу. Подожду. Пусть весь товар лицом покажет.

Вслух не стала говорить, что не хочу первого попавшегося брать. Невостребованный – это как кот в мешке. Непонятно, почему родня отказалась.

Незнакомец хмыкнул.

– Не жди. Не прилетит больше Горыныч. Отлетал свое.

– Как?!

Невостребованный кивнул себе за спину. Я сделала шаг в сторону и увидела у стены нагромождение камней.

– Змей там? – спросила я шепотом, поняв, что передо мной могила. – Кто же его порешил?

– Последний богатырь.

– Почему последний? – не поняла я.

– Для Змея последний.

– А ты тогда почему не уходишь?

– Некуда.

– Что с тобой не так? – я обошла невостребованного по кругу. – Выкуп за тебя не дали, идти некуда…

Вид у него, конечно, неприглядный. На лице щетина, кожа серая, ногти черные. Но рост хороший, я по плечо буду. И сила чувствуется. Если отмыть и подкормить, то в хозяйстве сгодится.

– Пойдешь со мной?

– Нет.

Я видела, как его глаза сузились в щелки. Не доверяет. Видать, многое пришлось пережить.

– Я не уйду без тебя, – я прямо посмотрела ему в лицо. Пусть видит мою решимость. Без меня пропадет.

– Как скажешь, – он равнодушно пожал плечами.

Как–то не клеился у нас разговор. Но я для себя уже все решила. Пусть не думает, что он никому не нужен. Я тот человек, который готов за него дать выкуп.

Я полезла в карман, где лежала золотая монета. Пусть хозяина больше нет, но я не люблю оставаться в долгу. Горыныч старался, завоевывал, тащил заложника в пещеру. Кормил. Вон, какой здоровый детина. А за всякий труд надо платить. Так меня бабушка учила. Бесплатное морокой может обернуться.

Подойдя к могиле Горыныча, я положила золотую монету на камень. Распрямляясь, вскрикнула от неожиданности: невостребованный стоял рядом и с любопытством смотрел, что я делаю. Будто развлекался, наблюдая за незваной гостьей, хозяйничающей в его владениях.

– Что это? – он взял монету, но я ударила его по руке, чтобы положил на место.

– Оставь. Это выкуп. Цена уплачена.

– Вот черт, – прошептал он. Наверное, не мог поверить своему счастью.

– Кстати, как тебя зовут? – спросила я, цепляя его за рукав и ведя к выходу. Удивилась, конечно, что он пошел, хотя с самого начала сопротивлялся. По пути подхватила бабкин посох.

Невостребованный медлил с ответом. Забыл имя? Сколько же он просидел в одиночестве, раз так одичал?

– Егор.

– Вот и славно, Егор. Я – Веселина. Сейчас мы с горы спустимся, по лесочку пройдемся и к ночи уже будем дома. Заживем! Вдвоем всегда легче, чем одному. По себе знаю.

Мы вышли на скалу, с которой я любовалась видами. И вот тут до меня дошло, что я понятия не имею, как спускаться. Холодный ветер шевелил подол юбки. Я посмотрела на Егора. Его кожа из серой сделалась синей. Если не будет двигаться, в мокрой одежде околеет.

– Ты, случайно, не знаешь, как отсюда заложники выбирались? – я смотрела на него, приложив к глазам ладошку козырьком. Заходящее солнце слепило.

Если Агафья и Матрена вернулись домой без увечий, значит, безопасный путь вниз имеется. Нужно его только найти.

– Горыныч их в корзине спускал, – Егор помахал руками, изображая крылья.

– А как ушел богатырь, убивший Змея? Или ты был тем самым богатырем? – страшное предположение заставило сглотнуть вязкий ком. Погубитель Горыныча не ушел. Вот он, передо мной.

Егор помотал головой и, взяв меня за руку, подвел к краю утеса.

– Ни один богатырь не ушел. Все там. Отсюда дороги нет.

Я, боясь оступиться, глянула с кручи вниз. Мне открылся овраг, на дне которого сияли в лучах солнца доспехи и оружие. С той стороны скалы, где я карабкалась, его видно не было, иначе бы я не решилась лезть.

Я подняла на Егора глаза, полные ужаса.

– Ты первая из женщин, кто по скале сюда забрался. Остальные Змея снизу звали, – коротко пояснил он и, развернувшись, ушел в пещеру.

Так вот почему он так удивился, когда увидел меня? Аж застыл под водопадом. Эх, надо было подробнее сестер расспросить. Кто же знал, что не надо на скалу лезть? Сказали идти к Черной горе, я и пошла.

Я хлопнула себя по лбу, вспоминая слова Матрены. «Иди к Черной горе» совсем не то, что «лезь на Черную гору». Чем слушала? Столь велика была тяга жениха раздобыть.

Постояв на ветру и замерзнув, я поплелась следом за Егором. Мне никак нельзя здесь оставаться. Агафья на сносях, у нее в любой день может начаться. Как она без меня? А остальные?

«Думай, Веся, думай! Выход должен быть. Горыныча убили, невостребованный сам пленник, а ты можешь рассчитывать только на свои силы. Но много ли их у тебя? А что, если… Ведьма я или не ведьма?»

Еще неделю назад я злилась на деда Хому, когда он обозвал меня ведьмой. А теперь вдруг вспомнила, что ведьмовской дар считается одним из сильнейших. Тучи разогнать? Пожалуйста! Заставить мертвеца заговорить? Только скажите какого. Ступу в небо поднять? Разойдись, а то зашибу!

Ведьмы многое умеют, но был у меня вопрос, на который я хотела бы получить ответ заранее. И это не тот, как выбраться из ловушки.

Да, я могла по щелчку пальцев снять натужный кашель, шепотом успокоить младенческие колики, вплести в вышивку чары здоровья и красоты – мой знахарский талант приносил пользу. А что будет, когда я стану ведьмой? Сколько в ведьмовском даре черного? Смогу ли удержаться на кромочке между Добром и Злом? Или однажды безвозвратно утрачу любовь к людям?

Ныли от усталости ноги, и я, доплетясь до хором Змея, опустилась на лежак в одной из клеток. Посмотрела на Егора, застывшего у могилы Горыныча. Он обнял себя руками. Даже простым глазом видно, что ему плохо.

«Надо его отсюда вытаскивать. Вот еще одна причина не сомневаться».

Глава 4. Прощай, Горыныч!

А ведь дед Хома, сам того не ведая, открыл мне ритуал пробуждения ведьмы. Как он сказал? «Как встретится тебе лихой человек, измучает всю, тут ведьмино естество и откроется».

Лихой Егор человек или нет? Будем надеяться, что лихой, раз родичи с выкупом не пришли. В любом случае, придется постараться, чтобы он меня измучил всю. Иначе никак. Вспышка гнева, всплеск ненависти к Егору, и ведьмино естество откроется.

Но как бы моя жертва не стала напрасной. Вдруг открывшийся дар мало чем поможет? Крылья же не вырастут? Ступы здесь близко нет, даже если метлу найду. Да и не учил меня никто летному делу.

Размышляя, я кончиком посоха чертила круг на песке. Когда надоело, перечеркнула его линией. Потом еще раз и еще, пока не поняла, что получилась звезда. Наклонив голову, я увидела, что нарисовала самую настоящую пентаграмму. Пусть корявую, но вполне годную, чтобы вызвать демона. Мне бабушка о них рассказывала. Мол, за Мамоновым хребтом какой только нечисти не водится. Я и слова вызова запомнила, и то, что рогатым нужно заплатить.

«Демон явись, мне поклонись.

Тайну открой, дам золотой».

Так–так–так… Демоны доставят, куда укажешь, нужно лишь вдохнуть в пентаграмму силу. А лихой Егорка поможет мне той силой обзавестись.

Я подняла голову. Как же ладно я все придумала! Демон за спуск в сотню метров дорого не возьмет. Я же не прошу от него запретных знаний или бессмертия. Золотой монеты вполне хватит. Той самой, что я отдала в качестве выкупа. Змею уже все равно, а мы с Егором обретем свободу. Не погибать же нам в этой пещере?

Когда я подошла к нагромождению валунов, монету, как глазами ни шарила, не увидела.

– Да где же она? – воскликнула я, теряя терпение. В отчаянии полезла раздвигать камни. Вдруг завалилась между ними?

– Не ищи, – Егор, видя, что я продолжаю разгребать кучу, с силой дернул меня за плечо. – Ее больше нет. Змей никогда не возвращает золото, попавшее к нему в лапы.

Я почувствовала, как рушится мир. Нет золота, с демоном нечем будет рассчитаться, и мы с Егором умрем от голода. Я опустилась на могильный валун и расплакалась.

Мои слезы вызвали у Егора удивление. Он присел передо мной на корточки. Поймал слезу пальцем и посмотрел на нее так, словно никогда прежде не видел.

– Ты же сама предложила Змею выкуп. Почему плачешь, когда он его принял? – спросил он вкрадчиво, переведя взгляд на мое лицо.

– Предложила, чтобы совесть перед Горынычем была чиста. Не приучена брать чужого, – я шмыгнула носом.

– А потом передумала? Жалко денег стало?

– Нет. Для другого дела понадобились. Раз выхода нет, я решила вызвать демона. Змею уже все равно, а мы смогли бы рогатому за услугу заплатить.

– Скажи Веселина, ты – ведьма? – Егор положил ладони мне на колени. Даже через юбку я почувствовала, какой жар от них исходит. Неужели голубчик все же заболел?

– Я не знаю. Наверное, да, раз такое могу, – я подняла глаза вверх. Над нашими головами парил светляк. – Как сказал дед Хома, простым людям дар не дается. Но мое ведьмовское естество еще спит. Чтобы оно пробудилось, нужна твоя помощь.

Егор в изумлении поднял смоляную бровь. Его длинные густые волосы уже высохли, и он заплел их в косу, убрав пряди с лица. Я только сейчас заметила, хоть невостребованный и оброс щетиной, а в глазах жила печаль, был он собою хорош. Годков на десять меня старше, но без заметных морщин, лишь паучьи лапки у глаз. Видать, щурился на солнце. От него и кожа смуглая. Нос прямой с чуткими крыльями, губы неширокие, но красиво очерчены, а нижняя челюсть точно из камня вырезана. Сразу видно, из благородных кровей. Дорогие одежды лишний раз тому подтверждение.

– Чем бы я помог?

– Я бы довела тебя до белого каления, а ты мне грубое слово в ответ, вот тогда бы я на тебя обиделась и….

– Стала бы ведьмой? Хитро.

– Как почувствовала бы в себе силу, влила бы ее в пентаграмму и вызвала демона, чтобы он нас домой отправил. Я знаю, они все могут, только заплати. А теперь все пропало!

Я не поняла, что из произнесенного мною было смешным. Но Егор неожиданно рассмеялся.

– И ты готова пожертвовать чистой душой, чтобы вызволить нас из плена? – спросил он, убирая руки с моих колен и поднимаясь.

– Конечно. Раз иных способов нет, пришлось бы учиться колдовать, – я смотрела на него снизу вверх и вытирала рукавом глаза.

Егор наклонился и помог мне подняться. Не ожидая того, я оказалась в его объятиях. Он поцеловал меня в макушку. А я еще громче всхлипнула. Ну как с таким ссориться?

– Не будь таким хорошим, иначе я никогда не стану ведьмой, – проворчала я

– Зачем тебе становиться ведьмой, если золота нет?

– Зато у меня есть лошадь, корова и двенадцать кур. Можно их продать, а на вырученные деньги рассчитаться. Правда я не знаю, работают ли демоны в долг…

– Никаких долгов. Это мой принцип.

– Прынцып? – спросила я, поднимая глаза на Егора. Знакомое словечко. – А Горыныч точно под этими камнями?

– Точно.

– А как без денег справимся? Демона обманем? – у меня загорелись глаза. – В плен возьмем? И пока не выполнит наше желание, не отпустим, да?

– Не надо никакого демона. И ведьму из тебя делать не будем. Погодим душами разбрасываться.

– А как же тогда?

– У нас есть корзина. Помнишь, я говорил, Змей с ее помощью пленников вниз спускал? Еще я знаю, где лежит крепкая веревка. Жди.

Он скрылся за водопадом, но очень быстро явился с огромным мотком веревки на плече.

– Для чего такая? – спросила я, удивившись.

– Пленников связывать. Помогай, – позвал он и, поднапрягшись, отодвинул одну из клеток. За ней стояла корзина, в которой запросто мог поместиться человек.

Вдвоем мы волоком дотащили ее до пещерного входа. Привязав веревку к ручкам, второй конец Егор перекинул через мощное кольцо у входа в пещеру и закрепил. Я засомневалась, хватит ли оставшейся длины на всю высоту скалы. Но Егор действовал так уверенно, что я побоялась отвлекать его расспросами. Подергав мудрено скрученные узлы, он повернулся ко мне.

– Залезай в корзину.

– А ты?

– Сначала тебя спустим.

Было боязно. Особенно когда он корзину к краю пододвинул и, приказав крепко держаться, столкнул вниз.

– Ох, мамочки!

Я схватилась за сердце, но, вспомнив, что надо держаться, мертвой хваткой вцепилась в грубое плетение ручек. Веревка, закрепленная на кольце, натянулась, и корзина принялась раскачиваться, будто маятник. Жестким краем она стукалась о скалу, выбивая из нее камешки. Я закрыла глаза. Корзина резко дернулась, что заставило меня вскрикнуть, и медленно, рывками пошла вниз.

«Это же какой силищей надо обладать, чтобы меня, совсем не маленькую, удерживать от падения?»

Понятное дело, Егор по чуть–чуть стравливал веревку через кольцо, но легче ему не становилось. Когда корзина коснулась дном земли, я поднялась. Вокруг меня лежали доспехи и шлемы. Некоторые сохранили внутри себя богатырские кости, побелевшие от времени и ветров. Я за свой недолгий век всяких смертей повидала, поэтому и здесь не стала биться в слезах. Богатыри знали зачем к Горынычу лезли. Правда, последний все же извел его, хотя сам спуститься не смог. Сорвался. В мыслях не держала, что Егор помог ему найти свою могилу. Хоть и крепок парень, сразу чувствуется, складу не такого, чтобы подло в спину толкать.

Я подняла голову. Он помахал мне рукой и скинул вниз кафтан, оставшись в одной черной рубахе. Подхватив влажную еще вещь, я, спотыкаясь, побрела к пологому краю обрыва. Кости и прогнившие доспехи хрустели под ногами, словно сухие ветки. Я даже упала пару раз, но все же выбралась.

Егор спускался по веревке, помогая себе ногами. Я смотрела на него и думала, почему же он сам из плена не выбрался? Зачем нужно было меня дожидаться? Знал же, что есть кольцо и веревка. Неужели сидел на верхотуре, поскольку некуда было податься?

Я немного приободрилась, поняв, что в его вызволении есть и моя заслуга. Подобрала правильные слова и убедила. Теперь заживем! Притираться в быту придется, как без этого? Я вспомнила красивые глаза и приподнятую в удивлении смоляную бровь и зарделась. Даже Змей не смог бы сделать для меня лучшего выбора. Нравился мне Егор. Ой, как нравился. Я приложила ладошки к щекам, чтобы охладить разгоревшееся лицо.

Когда Егор преодолел последние метры и спрыгнул, он не стал, как я, искать пологого края обрыва. Ловко выбрался по кратчайшему пути.

– Передохнем немного, – сказал он и сел на землю. Опустил голову. Его дыхание было тяжелым. Но не оно меня смутило. Я заметила, как рубашка прилипла к телу. И вовсе не от пота.

– Ты ранен? – я подошла и оттянула ворот, чтобы посмотреть, но Егор дернулся и так на меня взглянул, что всякое желание к нему лезть отпало.

Поморщившись, он поднялся. Взяв у меня из рук кафтан, натянул на себя.

– Куда идти? Показывай.

Я махнула рукой в нужную сторону. Ладно, дойдем до дома, там и пытать буду, почему у него рубаха пропиталась кровью.

Пока дошли, стемнело.

Войдя в дом, Егор огляделся. Мои «хоромы» не были большими: крыльцо, где мы вдвоем едва протолкнулись, и две комнаты. Первая, самая светлая, с огромной печью в углу, столом по центру и парой длинных скамеек, на которых можно спать, если сдвинуть. Под окнами сундуки. У глухой стены, рядом с печью, полки до потолка с посудой и поварешками. В простенках сухие травы на крюках, отчего дух в доме всегда приятный. В любое время года. В дальнем углу дверь в спаленку, куда еще ни одна мужская нога не ступала.

– Располагайся, – я широким жестом указала на новое место обитания гостя. – Спать будешь как больше понравится: или на печи, или на скамьях. В мою комнату ни ногой.

– Иначе в ведьму превратишься? – на лица Егора появилась улыбка.

– Тебе лучше не знать, – буркнула я, сама уже жалея, что сгоряча поставила ограничения. В моей спаленке кровать большая, мягкая, на двоих вполне места хватило бы. Я ее заказала плотнику из Хором после смерти бабушки. Старые две он за работу забрал. – Раздевайся. Я пойду баньку истоплю. Потом, хоть и ночь уже, поужинаем.

Мне хотелось приободрить Егора, уж больно глаза были печальные, несмотря на улыбку. Включилось бабское чувство обогреть и накормить обездоленного.

Пока я возилась в пристройке, разжигая банную печь, услышала плеск на реке. Вышла с фонарем в одной руке и с рогатиной в другой, чтобы посмотреть, кто такой крупный ко мне пожаловал. Медведи и волки иногда забредали, но достаточно было прикрикнуть, чтобы те убирались восвояси.

Глава 5. Дела мирские

Я подошла ближе к берегу и обомлела. Егор стоял ко мне спиной по пояс в воде и, отфыркиваясь, смывал с себя засохшую кровь. Свет фонаря не скрыл, что мужчина был обнаженным.

Я знаток всяких тел, как мужских, так и женских. Забота у меня такая – лечить и штопать. Но в Егоре меня поразила природная красота: литые мышцы, плавные линии и животная грация. Правда, всю эту красоту портили нешуточные раны. Он явно побывал в бою, где его пытались убить.

Неужели битва проходила на верхотуре, в логове Змея? Больно свежими выглядели увечья. И вновь у меня появилась мысль, что никакой Егор не пленник. Он богатырь, пришедший за Горынычем и одолевший его. И сеча та была, судя по ранам, совсем недавно. Кое–где они затянулись, но самые глубокие при спуске открылись. Вот откуда столько крови.

Увидев блики света на воде, Егор обернулся. И опять осклабился в улыбке.

– Что? Нравлюсь?

– Нравился бы, если бы был цел, – я не стушевалась. – Тебя зашить надо.

– И так заживет. Не впервой, – он, не стесняясь, побрел к берегу.

Я отвела глаза, чтобы не пялиться на человеческую красоту.

– Иди, в баньке пока погрейся.

Я побежала в дом, где у меня были припасены нити и кривые иглы для шитья. Поставила на огонь чайник и высыпала в кружку сбор трав, снимающих воспаление. Вытащила из сундука горшочек с дегтярной мазью. Она пригодится, если раны загноились.

Перед тем, как войти в баньку, я постучалась. Егор догадался обмотать бедра простыней, которую я заранее приготовила. Я поставила лукошко со склянками на скамью и зажгла несколько светляков над головой.

– Так ты знахарка? – спросил он, наблюдая, как я, помыв руки, выкладываю на тряпицу, расстеленную на скамье, горшочки, бинты и иглы.

– А я разве не говорила?

Я деловито вытащила из корзинки деревянную ложку и сунула Егору в рот. Могла бы крепкой брагой напоить, чтобы не было так больно, но не решилась. Кто знает, как она на него подействует? Разнесет еще весь дом в щепки.

– Жащем это? – прошепелявил Егор. С ложкой во рту и влажной гривой черных волос, здоровяк выглядел, как взнузданный конь.

– Будет больно. Ранам не первый день, придется очистить от гноя, – я скрутила его волосы дулей на голове, чтобы не мешались. – Если бы сразу после боя зашил…

– Некому было шить, – буркнул он.

Я вздохнула.

– Начнем со спины, здесь совсем плохо.

Рана от удара то ли клыком, то ли острым когтем пересекала всю спину от плеча до пояса и была самой глубокой. Пока я чистила, грязных бинтов набралось целое ведро. Егор стойко терпел. Не шелохнулся и не издал ни звука.

Я все больше верила, что Егор был тем самым богатырем, который расправился со Змеем. Он же его и похоронил. А мне показал старые кости в овраге, лишь бы не спрашивала, куда делся соперник Горыныча. Но почему Егор не ушел со скалы, оставалась загадкой. Может, захотел отлежаться? Крови–то потерял немало.

– Это Горыныч тебя так изувечил? – спросила я, перебинтовывая спину и грудь крест–накрест, чтобы повязка не сползла.

– Нет, не Горыныч. Он хоть и был Гадом, со спины не нападал.

Меня удивило, что пленник так уважительно отзывается о похитителе. Есть такая болезнь, когда человек не может уйти от изверга, измывающегося над ним. Живет с ним будто завороженный, а если вмешаешься, чтобы спасти, еще и обругает. Будет защищать обидчика до последнего. Неужели Егор до сих пор находится под колдовской силой Змея? Тогда понятно, почему мужья сестер, Мирон и Петруша, такие смирные. Тоже, наверное, под заклятием.

– Расскажи о Змее. Каким он был? – я помыла руки и принялась складывать склянки в лукошко.

– Всяким. То сердился и огнем поливал, а то давился дымом и смеялся, – Егор печально покачал головой. На его лицо легла тень.

И опять я заметила, что Егор грустит о Змее. Точно он был не тюремщиком, а ближайшим другом. Надо бы в бабкиных записях порыться и поискать, как путы на человеке, пережившем пленение, срезать. Есть веревки и цепи – их снять легко, только отомкни замок или развяжи узел. А есть невидимые путы, что держат крепко. Сидят такие в голове. С ними без колдовства не справиться.

– Змей сразу тремя головами смеялся?

– Нет. У каждой головы был свой характер. Правая – ее звали Змай, отличалась суровостью и вспыльчивостью. Только тронь, вмиг испепелит. Но за остальными следила с заботой отца. Левая, Цмок, была хитра и мстительна. Всякие каверзные планы строила и толкала на необдуманные поступки. Еще врала много.

– А та, что в середине?

– Драг. Эта голова считалась разумной. Уравновешивала первые две. В споре старалась выбрать правильную сторону. Лишь однажды Змай и Цмок ее не послушались, вот и поплатились все трое.

– Он Горынычем назывался, так как жил на горе?

– Наверное, – Егор повел плечами и поморщился. Раны болели. – Но я думаю, Горыныч произошло от «гореть». Со словом «горнило» знакома?

– Конечно. Это печь, – я кивнула на ту, что держала тепло в баньке. Я сильно ее топить не стала, помня, что придется возиться с кровью, а она жар не любит.