Спорим? Будешь моей

Если Жданов был прав, говоря, что Руслану уже не до учебы в Академии и ее внутренних распорядков? И эта мысль застревает в голове, как кость в горле. После того, как отца посадили, Рус изменился. Раньше для всех он был неуправляемый и темный Грех, сейчас это Руслан Бирн — опора и глава нашей фамилии и рода.

Брат оценивающе окидывает меня взглядом, останавливаясь на ноге с эластичным бинтом, и кивает, молча приветствуя.

— Что-то случилось? Это из-за психа? — На громкий тон Лидии оборачивается Рус.

Ну что за девчонка?!

Прикладываю указательный палец к губам и тоже довольно громко цыкаю.

— Пожалуйста. Только между нами, — опускаю глаза в пол.

Раньше я ни к кому и никогда не приходила за помощью. Если только к Русу, но это другое.

Королева Академии не попадает в неприятности, она — образец порядка и правил. Как учили, требовали.

И вот я с мольбой в голосе прошу Колибри о встрече, где мне нужна будет ее поддержка,и… та самая помощь. В прошлом году Лидия первоклассно справилась с одним делом и раскрыла большую тайну. Вот поэтому великий и ужасный Грех в нее и влюбился, в эти полтора метра упорства и поиска приключений.

— Я могила, — проводит большим и указательным пальцами по губам, закрывая их«на молнию», и «проворачивает» невидимый ключик, который «выбрасывает» в сторону.

Смущенно улыбаюсь, чувствуя слабость во всем теле. Мне же придется рассказать Лидии обо всем.

* * *

Академия встречает меня незнакомой тишиной.

Переступив порог парадных дверей, все студенты в холле замолкают. Их взгляды устремились на меня подобно стрелам с ядовитыми наконечниками — без всяких сомнений, до моего прихода они активно обсуждали события, произошедшие накануне.

Самое обидное, что им плевать на мое падение с высоты и риск разбиться насмерть. Местные мажоры слишком эгоистичны, высокомерны и безжалостны.

Неужели я сама могла быть такой? Ведь со многими я дружила и неплохо ладила. Оценивала других одним взглядом.

— Давай уже признаемся, что ты специально устроила то шоу? — Путь преграждает взбунтовавшаяся Вика. — Я думала, ты умнее.

Подведенные глаза осматривают меня снизу доверху с раздражением и брезгливостью.

За ней в ряд выстроились девчонки из моей команды по черлидингу. Они перекидывают взгляды с Виктории на меня. Выбрать сторону им сложно. Ведь я остаюсь носить фамилию Бирн, которая связана с этим местом так же прочно, как стены старинной усадьбы с землей под нашими ногами, а Вика умеет хорошо присесть на уши.

Мое падение с Олимпаполучилось настолько явным и заметным для всех окружающих, что остается лишь признать этот факт, а вот как именно взобраться обратно на ту же высоту — мне только предстоит выяснить.

— Я думала, умнее ты, Вика, — ехидно улыбаюсь. — Если бы мне нужно было обратить внимание парня, я бы точно не опустилась до того, чтобы рисковать жизнью. А если ты думаешь обратное, что ж, пещера открывается через час. Мне не составит труда договориться о второй выездной экскурсии, денег хватит оплатить проход для всех групп. Удачи повторить мой подвиг. Но все же советую перед обвинением включить мозг, если ты, конечно, знаешь, где выключатель. Хорошего дня, девочки!

Все расступились передо мной, и теперь важно не споткнуться и не упасть лицом в пыльный ковер. Я еле стою на ногах, да и в руках непроходящий тремор.

— Лично я не думаю, что ты специально это сделала, — одна из девчонок моей группы догоняет и берет под локоть. Я все еще капитан команды, так-то…

— Кто в своем уме прыгнет туда? — Вторит ей другая.

Смущенно улыбаюсь.

Надеюсь, все возвращается на круги своя.

Жизнь Академии так же циклична, как и все в этом мире. Сначала обсуждали меня и мою связь с Ждановым, но, заскучав, избалованные студенты найдут другой повод для сплетен. Поскорее бы… Хоть подбрасывай им идею.

— Ты и так с ним мутишь! — Я закатываю глаза. А когда открываю, интуитивно смотрю влево, где расположился Жданов с группой парней своего потока. — Это же всем понятно.

Устало вздыхаю, но… не опровергаю. Связь с Ждановым определенно есть.

— Все девчонки просто тебе завидуют, Мир. Отшивать всех поголовно, чтобы согласиться быть с таким топовым парнем. Это… мудро.

Девчонки болтают без умолку, пока наши взгляды с Артемом продолжают переплетаться и связываться крепкими узлами.

Сегодня он в белой рубашке с закатанными по локоть рукавами и темно-синих форменных брюках. Без галстука. Это выделяет его среди других парней, у которых поголовно под шеей крепко или расслаблено, но завязан обязательный атрибут формы Академии — галстук.

Чуть опустив взгляд, смотрю на его широкие плечи, что сжимала вчера.

В животе странное покалывание, стоит воспоминаниям засыпать меня. Поняла бы, если снова мы оказались в темноте, но, несмотря на хмурое небо, стоит день. А внутренние ощущения походят на те, что испытывала рядом с ним.

Определенно, что-то изменилось… Всему виной его настырность или голодные поцелуи — не знаю. Но злость на Жданова по капле улетучивается. Остается обескураженность от его методов и любопытство — что он за человек? От него мурашки, взволнованность, и… интерес. Чтоб его!

На первых двух парах сижу и ерзаю в нетерпении. Я утвердилась в своем желании, о котором и собираюсь поговорить с Лидией. Она ждет меня в библиотеке, как закончится пара. Поэтому едва профессор заканчивает лекцию, сгребаю тетрадь с ручками в рюкзак и выбегаю из зала первой. Снова впервые.

Библиотека находится в правом крыле усадьбы. Это одна из старинных ее частей, где даже пахнет по-особенному. Пыльными книгами, сладкими старомодными духами и сырой землей.

Окна библиотеки выходят на наш лес, и после дождя запах листвы и земли проникает в святая святых.

Проходя внутрь, подошва моих кроссовок издает скрип. Он единственный нарушает царствующую здесь тишину.

Поправляю висящий на плече рюкзак и жалею, что не подделка кофты под пиджак. В библиотеке прохладно. Я вообще никогда не любила это место, в отличие от Лидии.

Она сидит за дальними стеллажами. Перед ней раскрытые учебники, и Колибри, шевеля губами, что-то записывает в тетрадь. Ругается, откидывая ручку и, увидев меня, зовет присесть.

Набираюсь храбрости. То, о чем я хочу попросить Лиду, продолжает казаться мне невозможным.

— За тобой не следили? — Вдруг спрашивает, заглядывая за спину. Там одни стеллажи и старые книги.

— Нет, — неуверенно отвечаю.

— Я выбрала самый неприметный стол. Но отсюда видно, кто входит в библиотеку. Рассказывай.

Складывает руки перед собой. В ее глазах нет того любопытства, с которым на меня смотрит чуть ли не каждый студент после появления в наших стенах Жданова. Да и Лидия всегда отличалась от нас, ищущих подвох и неискренность в своем окружении.

Колибри можно доверять.

— Речь пойдет о…

— Я пришла! — Звучит на всю библиотеку голос самой ненормальной студентки.

Роза Ланцет. Чтоб ее…

Поворачиваюсь, чтобы увидеть, как полоумная, одетая в форму, но нацепив на голову зеленую бандану и вставив в уши серьги-перья, протискивается между стеллажами и плюхается рядом с Лидой на стул.

В уголках ее губ скопились крошки от шоколадного кекса.

— Она ничего не расскажет, — заверяет Романова, поймав мой полный огорчения взгляд. Признание и так дается мне тяжело, и это не то, чем я готова делиться с самой отбитой студенткой.

— Обещаю, — проделывая то же, что Лида утро: закрывая рот на замок и выкидывая «ключ».

Обе девушки уставились на меня, точно я пришла с картой сокровищ, которые нам предстоит найти.

Выдыхаю. Складываю ладошки на бедрах как прилежная ученица. Пульс подскакивает.

— Я хочу узнать все что только можно на Артемия Жданова.

— Почему ты не можешь обратиться к вашим людям? У вас же есть детективы, они точно соберут тебе информацию быстрее и точнее нас.

— Потому что узнает Руслан. А я… не хочу.

— Почему? — Лидия прищуривается.

— Потому что часть истории нужно оставить в секрете.

— Почему? — не отстает.

Я встаю со стула, отодвинув тот со скрипом. У нас в запасе несколько минут перед тем, как здесь появятся студенты. В библиотеке часто проходят занятия.

Отхожу к приоткрытому окну.

— Потому что была знакома с Артемом до того, как он пришел сюда. Жданов в день нашей встречи обещал вернуться за мной и сделать своей, — потеряв терпение, громко говорю. Книги сотрясаются от моего голоса, а сердце подскакивает к горлу.

Но стало вдруг намного легче дышать. Хранить в себе тяжелую тайну было сложно. И это я еще не углубилась в нее.

— Как романтично, — образовавшееся молчание нарушает Роза. Она складывает руки под подбородком и прикрывает глаза.

— Он одержим мной, — добавляю. — Романтики здесь ноль целых и ноль десятых. По-настоящему одержим.

— Хорошо. Так и запишем.

Лида открывает приготовленную большую тетрадь и принимается что-то записывать, высунув кончик языка. Старается.

— И мне все же нужно узнать детали вашего знакомства, — бросает взгляд, уже понимая, что секрет Мирры Бирн довольно грязный.

Переведя дыхание и выпрямившись, я смотрю прямо перед собой.

— Я испытала с ним первый оргазм. По сути, с первым встречным. В машине. Где-то на окраине города. В три часа ночи. После дикого поцелуя и разбитой тачки парня, который мне нравился, но, не добившись от меня близости, изменил.

Стыдливо опускаю взгляд, когда в глазах Лидии не вижу абсолютно никакого осуждения, за что очень благодарна. Если для кого-то в этом нет ничего предосудительного, для фамилии Бирн это и правда грязно и недостойно.

Моя жизнь, как и многих в стенах Академии, расписана родителями «от» и «до». Мы не имеем права поступать так, как хочется. Наш мир обрисован правилами, и мы вынуждены их соблюдать. Особенно девушки, особенно дочери верховных судей.

Одно слово Артемия обо мне и той ночи выжгло бы мою честь в пепел и сделало бы из меня настоящее позорище.

Глава 19. Мирра

«Встречаемся у тайного выхода через пять минут», — читаю сообщение от Лидии в нашем, блин, чате на троих: я, Колибри и Роза.

«Через пять минут физкультура. Сдвоенная пара», —печатаю быстро и снимаю форму. Вместо нее надеваю спортивные шорты и футболку. Все в фирменном стиле Академии и с эмблемой «ворона» на груди.

«А прогулять?» —следом присылаю анимированный желтый смайлик с поднятой бровью.

Прогулять…

Я резко выдыхаю, чувствуя, как внутри вс закипает. Какой ещ прогул? Пусть скомпрометирована, но все еще королева. Моя корона спокойно лежит на полке дома. Прогул — это гнев преподавателя и нарушение правил. Обрекать себя на это? Нет. Нельзя.

«У меня информация, не терпящая отлагательств», — звучит как очередной удар по моей репутации.

Внутри меня загорается любопытство. Я оживаю и принимаюсь ходить из угла в угол женской раздевалки. Хмурюсь, следом раздумывая о последствиях, если физкультура пройдет без меня. Но, в конце концов, я капитан команды по черлидингу. Ничего же страшного не случится, если отработаю занятия во время, скажем, репетиции?

Поддаюсь внезапному импульсу и спрашиваю:

«Почему у тайного входа?»

На переодевание в студенческую форму времени нет, поэтому я повязываю спортивную кофту на талии, закидываю на плечо увесистый рюкзак и спешу наружу.

Раздаются шепотки и обеспокоенные взгляды. Главное, вести себя уверенно и держать спиной ровно.

«Потому что нам нужно поехать в одно место, где нас никто не услышит и никто не найдет».

Вот это заявочка!

Тайный выход находится в нашем лесу. Никто о нем не подозревал, пока в прошлом году его не обнаружили в ходе расследования исчезновения Стеллы Юсуповой. Проход между широкими металлическими прутьями забора так никто не удосужился его заделать. И сейчас это отличная лазейка, чтобы покинуть территорию Академии — не проходя через главные ворота и не попадая в объективы камер.

Колибри права. За нами обеими следят. За ней — мой брат, за мной — псих Жданов.

— Ты долго, — Лидия отталкивается от дерева и идет к припаркованному такси.

Чувствую себя глупо.

Колибри в форме: юбка, блузка, гольфы, пиджак перекинут через руку. Я в схожей по цвету, но физкультурной форме, и со стороны мы точно совершаем что-то предосудительное.

Я оборачиваюсь и через забор пытаюсь высмотреть что-то.

— Роза ждет нас на месте.

Вздыхаю. Была надежда, что мы останемся вдвоем. Не то чтобы я совсем уж не доверяла розоволосой, но чем меньше людей знают о моей просьбе, тем лучше. Как известно, секрет между двумя — уже не секрет.

Мы садимся в такси на заднее сиденье. Я не удосужилась спросить, куда нас везут. Поэтому присутствует легкий дискомфорт. Как съела что-то не то, но неприятные ощущения во всем теле, и сердце не на месте.

Нас высаживают у перекрестка за чертой города. С опасением вскидываю взгляд на Лиду, но понимаю, что все под контролем полутораметровой Колибри.

— Дальше пешком, — разводит руки в стороны.

Ох, не нравится мне все это…

Дорога песчаная, высохшая на сентябрьском солнце. Пыль из-под ног выбивается и столбом направляется прямо в нос. Дышать трудно, точно воздуха и нет. Дорога идет в гору, мышцы забивает усталостью.

Смотрю на Колибри с укоризной и десять раз пожалела, что сбежала с физкультуры. Там хотя бы за такую тренировку не получишь выговор и угрозу незачета.

— Пришли, — заходим за вековой дуб и встречаемся с присевшей в теньке Розой. А потом с той самой заброшенной усадьбой, где мой брат Грех проводил свои знаменитые игры.

Ни разу не была здесь, хотя видела на картинках и смотрела трансляции.

Лидия довольно бодро идет до центрального входа.

— Тебя ничего не смущает? — громко спрашиваю.

Даже у меня в такую жару мурашки от озноба по коже.

— Смущает. Время. У меня после физкультуры пара у мамы, и если я опоздаю на нее, не сносить мне головы. Никакой Руслан Бирн не поможет, — последнее предложение Лидия произносит шепотом, но я слышу эхо от каждого звука. Невозможное эхо, разносящееся по поляне перед усадьбой.

Роза плетется следом, но сумасшедшая оглядывается по сторонам. Ей так же, как и мне, тревожно.

Окна заколочены досками, штукатурка во многих местах отлетела кусками. Некогда бирюзовый цвет выцвел на солнце, и теперь он как выцветшая мальчишечья пеленка с мокрыми желтыми пятнами, въелись намертво.

— Здесь довольно жутко, — кручусь вокруг своей оси, пока Колибри открывает тяжелую двухстворчатую дверь. И спрашивать не буду, откуда у нее ключи.

— Ты внутри не была?

Мотаю головой.

Мы проходим внутрь, и мне в лицо ударяет старый затхлый запах. От высокой влажности и прохлады ежусь.

Зато Лидия ведет себя здесь уверенно. Идет впереди нас куда-то, громко стуча невысокими каблуками туфель.

— Располагайтесь. Это место и будет нашим штабом, — осматриваю небольшую комнатку, где в углу перевернутая софа, обитая атласом, вздыбленный паркет. На стенах пара картин. — Это единственная комната, где окна заколочены не полностью, и пробивается свет.

Переглянувшись с Розой киваем.

Лидия, подпрыгнув, садится на высокий подоконник и открывает папку, которую успела резво достать из своего рюкзака. Мне тоже необходимо куда-то присесть. Мне неуютно. Вся эта атмосфера разрухи и траура оседает на моих плечах, и я начинаю чувствовать чье-то незримое присутствие. Голову разрывает от новых для меня ощущений, видов и разыгравшегося воображения.

Боже, надо было оставаться на физкультуре, а встречу назначать в городском кафе.

— Итак, Артемий Борисович Жданов…

Роза, чуть подумав, садится на пол, скрестив ноги. Принимается слушать. А я не знаю, куда себя девать: ни руки, ни мысли, ни свое разбушевавшееся сердце. Одно имя, и кровь забурлила от вспышки под ребрами.

— Я напрягла не только себя и Розу, но и еще пару ребят.

Мои глаза в испуге расширяются. Как я и думала, больше двух — не секрет.

— Не волнуйся. Просьба была обозначена как лично мой интерес.

Облизываю пересушенные губы.

— Артемий родился и вырос в очень богатой семье. Очень. Его отец — из тех бизнесменов, которые редко мелькают на ТВ и в журналах, зато регулярно оказываются в списках самых богатых людей мира. У него от семидесяти до ста бизнесов — точно не подсчитать, они разбросаны по нескольким странам. Так что фраза «родился с золотой ложкой во рту» — не про нашего психа. Твой Артемий эту ложку еще сам выбирает.

Твой Артемий, твой псих, твой одержимый… Ох!

— Это все?

Пот струится градом, несмотря на отсутствие солнца в этой комнатке. Скрещиваю руки под грудью, пряча мелкую дрожь.

— Нет, — отвечает, сделав театральную паузу. — В силу вида деятельности отец Артемия редко бывал дома, почти не занимался сыновьями — у Жданова есть старший брат, родной по отцу — все обязанности по воспитанию ложились на приходящих нянь и учителей. Что с одним сыном, что с другим. Но Борис всегда следил за ними в прямом смысле слова. Хотя если со старшим проблем не возникало, то с Артемием была беда. Он был, как это помягче сказать?...

— Психом? — включается Роза. Из своего рюкзака она достала мятный леденец.

— Типа того. Артемий вспыльчивый. Одно время даже посещал психолога, но почти все отказывались с ним работать несмотря на огромные суммы за сеанс. Жданов-младший вытравливал их из своей жизни. Четко, преднамеренно, довольно жестоко.

— Почему? — расхаживая взад-вперед, спрашиваю.

— Нам бы помогли те самые психологи, но достать их записи невозможно. Тео не смог.

— Тео? — вскидываю брови. Просто блеск. Теперь все дойдет до брата, и он точно исполнит свое обещание — заставит уйти из Академии.

— Он мастер в том, что касается информации. Жаль, я не знала этого раньше, — с грустью в голосе говорит, устремляя взгляд куда-то поверх моей головы. — Но я думаю, все связано со Ждановым-старшим и матерью. Официальная версия, она умерла от сердечной недостаточности. Но Тео нарыл несколько статей, в которых говорится, что она сама… ну-у-у-у, понимаешь, да?

— Артем знал?

— Он был ребенком, но слухи до него точно доходили. Борис Жданов сложный человек.

Колени становятся мягкими, и я плюю на заляпанный временем пол и сажусь, пачкая чистые выстиранные шорты. Представила все, что мог пережить Артем, и в груди закололо от сочувствия. Наверное, я бы смогла понять его, как никто другой.

— Что еще?

Роза протягивает мне второй леденец, и я вижу на нем рисунок белого цветочка. «Со вкусом жасмина».Чудная девчонка, чудные леденцы. Никогда таких не видела, и сначала подумала, что этот цветок — мирра.

Я тоже чудная, получается.

С шелестом открываю упаковку и погружаю круглый леденец в рот.

— До недавнего времени учился в Лондоне. Друзья, тусовки, девушки. Типичная жизнь мажора.

На слове «девушки» леденцовая сладость сменилась щипательной солью. Я вспоминаю руку Артема на талии Вики, и вовсе хочется вскочить на ноги и бежать куда-то, выплескивая режущие в солнечном сплетении ощущения.

— А потом он повстречался с тобой и у него совсем поехала крыша, — заканчивает свой рассказ Лидия и с хлопком закрывает свою папку. — Прости, но это так.

Печально усмехаюсь.

Глава 20. Мирра

С того дня в заброшенной усадьбе прошло больше недели, в течение которой мы собирались с Лидией и сумасшедшей Розой почти каждый день. Нет, больше я не позволила никому прогуливать пары. Мы тайно сбегали по вечерам, пользуясь все тем же проходом в лесу, и возвращались до заката. Ночью здесь все еще страшно.

Дух старой усадьбы не беспокоил с такой силой, как в первый день, но тянущие чувства какой-то опасности всегда преследовали меня.

— Я, кстати, сделала запрос в Лондон — пусть пришлют характеристику нашего психа.

Нашего?..

Я впиваюсь взглядом в ничего не подозревающую Лидию Романову.

— В каком смысле «сделала запрос»? — вытаскиваю изо рта клюквенный леденец и с шоком в глазах смотрю на девушку брата.

Нас же раскроют как нечего делать! И я умру от стыда, покрываясь красками смущения по всему телу. Жданов точно обо всем узнает. Но, с другой стороны, точно так же Артем искал информацию и про меня. Может, не таким дилетантским способом, как мы, но все же искал. Следил, наблюдал, что он еще делал целый год, пока не заявился в Академию как хозяин?

— Официальный запрос от имени ректора, — отвечает так, будто я должна была догадаться. — Мы имеем право знать, кого приютили в своих стенах, так? — обращается к Розе.

Та, уткнувшись в телефон и хихикая, поднимает свои глаза, густо подведенные голубой подводкой, и коротко кивает. Уверена, розоволосая и не слышала вопроса.

— Ответ пришел? — сдаюсь и ложусь на пол. Мы немного прибрались в нашем штабе: подмели, помыли полы. Я притащила старый ковер с чердака. Перла его на себе глубокой ночью, а в голове думала, что если Жданов в эту минуту за мной следит, то умирает со смеху.

Хотя Артем и смех — вещи диаметрально противоположные, как два полюса.

— В письме указали срок ожидания официального ответа около месяца, — ведет плечом и отворачивается к окну. — Жаль, что это место заброшенное, — вдруг переводит тему.

Я лишь думаю о том, что месяц — это очень много. А потом приковываю взгляды к потолку с миллионами подтеками после дождей. В углах паутина, кое-где плесень — оно и понятно, такая влажность! Старинная люстра с хрустальными каплями покрыта копотью и матовым налетом. Эта комната одна из немногих, где есть проводка. Если ее починить, то будет свет.

— Здесь можно было бы сделать второй корпус Академии, например, — мечтательно подпирает ладонью подбородок. — Или административный корпус.

Наверное, мне стоит сознаться, что я нашла несколько девчонок с фотографий Артема из Лондона и написала им.С левого аккаунта. Представилась помощницей его отца. Раз господин Жданов-старший следит за своими сыновьями, значит, и собирает на них свое досье. Почему помощница не может задать несколько вопросов бывшим подружкам Артемия?

В такой момент подумала, что я тоже ощущаю первую стадию некого помешательства. Доходит до того, что мне интересно его любимое блюдо, цвет, время года, игра, книга… Все-все. Я излазила все доступные аккаунты в соцсетях, зачитывалась статьями «о наследнике многомиллиардного состояния Артемии Жданове», каждый день рассматривала одни и те же фотки.

От фотографий, где он приобнимает какую-нибудь яркую англичанку, я съедаю себя неправильным чувством и ищу всему этому оправдание. Я хоть и была нелюбимым и нежеланным ребенком, но все же я — Бирн. Обещание Артема претенциозно и отталкивающе, но я оценила напор. Любой его интерес к кому-нибудь кроме меня оказывается из серии… предательства? Путаюсь уже, что чувствую и что хочу чувствовать.

— Ладно, поехали по домам, пока меня Русланчик не хватился, — Колибри спрыгивает со своего места — с полюбившегося подоконника — и быстро укладывает пополняющееся досье в папку, точно мы опаздываем на пожар.

Переглянувшись с Розой, скрываем улыбки или даже смех.

Русланчик!Назови так брата кто-нибудь другой — пожалел бы. Если успел.

* * *

— Как приятно, что сегодня вся группа в полном составе, — Графский расхаживает перед трибуной, которую поставили в читальне библиотеки после конференции по философии.

Я за первой партой, и мне приходится чуть запрокинуть голову, чтобы наблюдать за преподавателем. Он, как и все занятия до этого, одет в свободную одежду: широкие голубые джинсы и темно-синяя футболка оверсайз. Выбивается своим видом из ряда однотипной формы.

У кого-то он вызывает восхищение своим необычным подходом и преподаванием, а кто-то относится пока скептически, или даже насмешливо. Много лет Академия славилась жестким подходом к выбору дисциплин на каждом курсе. Рейвенс — это про классический подход.

Но мне любопытно…

Оценивающе рассматриваю Графского, пока левую щеку припекает от знакомого взгляда. Артемий Жданов продолжает каждое утро приносить мне веточки мирры, но после случая в пещере мы не общались. Я знаю, что псих где-то поблизости, но он держится на расстоянии. Затаился. И это вызывает… мандраж.

Еще и вся эта добытая информация…

— Сегодня важный день в нашем учебном графике, — говорит Графский. — Если вы обратили внимание на форму отчета в конце семестра, то должны были понимать, что подготовка начнется заранее. А именно, с сегодняшнего дня.

Кто-то вздыхает — тем, кто не в восторге от дисциплины и от Владимира, — кто-то чуть ли не в ладошки хлопает.

Я ловлю на себя довольную полуулыбку Жданова.

Графский берет в руки мел и крупными буквами на доске пишет слово «сценарий». Написав, поворачивается к нам, и его взгляд устремляется на меня.