Спорим? Будешь моей

Это еще больше накручивает меня, и ни одной хорошей мысли не остается в голове.

Я не знаю, какую конкретно цель преследует Жданов, но мы в самом начале его плана.

Хотя… загнать меня в угол, снять с моего пьедестала королевы Академии, чтобы протянуть руку помощи? Вполне типично для мажора. Артем себе на уме, закрытый и странный, но он все же мажор с манией величие до небес. Особенно, когда я жестко его отшила. В ту ночь!

Но да, сниматься с заслуженного звания «королевы» унизительно. Жданов точно знает, на что давить и как мстить.

Изучал меня и мою жизнь, Тема?

Я широко улыбаюсь, повторяя про себя, что они еще заплатят за все. На каждую девчонку, отвернувшуюся от меня, смотрю долго и в упор.

— Место короля еще надо заслужить. Если вы думаете, что речь только в голосовании, то глубоко ошибаетесь. Поумнейте наконец, вы же студентки лучшей Академии страны, — подмигиваю Вике и ухожу с пары.

К черту эту физкультуру.

Домой приезжаю заведенной до предела.

Единственная радость, что никто не позвонит моему отцу и не скажет, что его дочь прогуляла занятие. У Эдгара Бирна был пунктик на этот счет, точно я злостная нарушительница, прогульщица и вообще не достойна носить знаменитую фамилию.

Кто бы говорил, да папуля?

Захожу в комнату, надеваю наушники и до вечера слушаю любимую группу. Выхожу только на ужин.

— Ваш брат просил передать, что сегодня он с Леди Лидией ужинает в ресторане. Руслан не мог до вас дозвониться, — Барнард, наш бессменный дворецкий, сообщает и подает мне запеченную картошку с мясом.

Кажется, брата совсем не волнует, что творится в его Академии. У него свидание! У него любовь!

Так-то я рада, что вот бы тряхнуть его за плечи и крикнуть: «Очнись! Мы тонем!»

— И вот еще просили передать лично в руки, — на стол опускается большая и увесистая коробка.

Дыхание замирает, в животе собирается пустота, вызванная волнением.

Выглядит… как подарок.

— Открыть? — Бернард спрашивает с нескрываемым любопытством.

Пока здесь жил наш отец, я не могла принимать подарки от поклонников. Даже букеты. Это делало меня легкомысленной? Легкодоступной? Глупой девкой? Не мои слова — отца.

— Принесли полчаса назад. Я не стал поднимать к вам в комнату, вы все равно бы спустились к ужину. А коробка тяжелая.

Берни лет шестьдесят. Или больше. Он служит он сколько я себя помню и еще два поколения до меня. Может, он даже видел динозавров.

— Понимаю. Молодец, что не стал подниматься с такой тяжестью на второй этаж, — улыбаюсь, а внутри столько тревоги, что съеденный ужин готов показаться на тарелке вновь.

Холодными от волнения пальцами открываю крышку и замираю.

Бернард впервые на моей памяти присвистывает. Там большое количество ягод в шоколаде. Клубника, малина, голубика. Шоколад, уверена, вкуснющий, и целая коробка обошлась в приличную сумму. Стоит представить, и я вмиг закашливаюсь от изумления.

Сбоку вставлена открытка. Зыркнув на Бернарда, открываю у себя на коленях.

«Твои губы вкуса ягод в шоколаде».

— Черт! — ругаюсь и сминаю толстый картон.

Он все помнит и будет напоминать мне…

Другой рукой бью себя по лбу. Это надо было так вляпаться?

Не задумываясь, стягиваю одну ягоду и отправляю в рот. На языке растворяется райский вкус. Стоило прожевать, рядом от входящего звонка вибрирует телефон.

Абонент не знаком мне, лишь набор красивых цифр. Не просто красивых, а одинаковых. Одни единички, и я уже знаю, кому они принадлежат.

Провожу пальцем по бегунку, но не говорю ни слова.

— Вкусно?

Чуть было не давлюсь второй клубникой и бросаю взгляд на окно напротив. Там темно, и я ничего не вижу. А вот мой собеседник — да. Знать, когда именно я открою коробку и съем хоть ягоду, нельзя. Можно увидеть.

— Это швейцарский шоколад. А десерт сделал знакомый шоколатье. Коробку доставили мне домой час назад на частном самолете.

— Мне следует сдать ягоды на экспертизу? Вдруг там яд? Потом забальзамируешь мое тело и будешь любоваться.

«Только так я стану твоей»,— эту часть моей пламенной речи опускаю.

— Нет. Ягоды выращены в экологически чистом районе. Без химии. А какао-бобы для приготовления шоколада самые лучшие. Ты можешь есть,не опасаясь.

— Жаль, я не люблю ни клубнику, ни шоколад, Артем, — и сбрасываю звонок. Коробку оставляю на столе, кинув туда скомканную открытку и салфетку, которой промакнула губы. Клубника была сочной и очень вкусной. Отправляясь к себе в комнату, чувствую жжение между лопаток как в день пробежки. Напротив лестницы большое окно.

Засыпаю с тяжелым сердцем. А сквозь сон чувствую чей-то настырный взгляд в области груди.Там горит и чешется.

В комнате я не одна. Открыв глаза, вижу сидящую в кресле фигуру.

Глава 6. Мирра

— Что ты здесь делаешь? Ты в курсе, что это проникновение на чужую собственность!

Я знаю, что в кресле сидит он — мой ночной кошмар с симпатичными чертами лица и губами, которые целовала несколько ночей подряд. Во сне, разумеется.

— Разве я мешаю тебе спать? Я просто сижу и наслаждаюсь. Смотрю, — Артем говорит это таким тоном, будто его совсем не смущает, что он пялится на чужую девушку посреди ночи на чужой территории. Для него это обычное дело.

Подтягиваю одеяло ближе к груди и скрещиваю руки. Смотрю на нежданного гостя волком. Жданов хоть моргнул бы или как-то показал, что его застали врасплох. Хозяйка же здесь я и в гости никого не ждала.

— Я могу вызвать полицию, Артем, — пробую вложить что-то вроде нежности в голос, когда внутри колотит от ярости.

— Но ты этого не сделаешь, — отвечает уверенно и сухо.

Парень не допускает мысли, что я правда могу это сделать.

Телефон на зарядке рядом с кроватью, мне стоит набрать короткий номер охраны, и через минуты две здесь будут ребята. Как только этот одержимый смог обойти системы, пройдя на территорию незамеченным?

— Почему ты так в этом уверен?

— Для начала, ты не закричала, ты не стала угрожать…

— Я угрожала! — повышаю голос до першения в горле. Все же я не хочу привлекать внимание спящих в доме.

Становится жарко, кровь нагревается и закипает по мере каждого сказанного им слова.

— Прозвучало так: «Ты в курсе?». Это не равно угроза, — его усмешка излишне высокомерная.

Жданова еще никто в его жизни не ставил на место. Это проблематично. Артем умный, хитрый, и у него будто всегда есть какой-то запасной план. Такого обвести вокруг пальца не получится. Поэтому он и опасен.

— Ты не стремишься убежать от меня в ванную, не ищешь глазами оружие, чтобы защититься. Да и я не нападаю. Для твоего успокоения спешу заверить: я не причиню тебе вреда, Мирра.

— Тогда зачем это все?

— Затем, чтобы ты стала моей. Я не насильник, заставить тебя делать что-то против воли — не мой способ.

— Отлично, а проникать в чужую комнату и следить — твой.

— Но тебя это больше злит, нежели… пугает, так? — Жданов перекидывает одну ногу на другую и проводит несколько раз руками вдоль подлокотников, обитых бархатной тканью. Он чувствует себя вполне комфортно.

И он, черт возьми, прав.

Я в бешенстве от его вольного поведения и абсолютного отсутствия понимания личных границ. Да, в первые секунды испытываю испуг. Но это обычная реакция организма, как, например, нечаянный укол иголки. Это не значит, что мы боимся иголок как таковых. Я не чувствую страха за свою жизнь от всего проделанного Ждановым.

— Это меня в тебе и зацепило, Мирра Бирн, — его улыбка отчего-то вызывает во мне стыд и жар.

Не вовремя вспоминаю, что на мне тонкая ночная сорочка, а на голове бардак от трения головы о подушку. А Артем, как и в первую нашу встречу, одет с иголочки. Фирменные джинсы, поло, сверху кожанка.

— Значит, ты так и будешь заявляться ко мне каждую ночь, присылать подарки и преследовать меня, — прочищаю горло. Смущение забирает умение говорить. — Пока я не позволю тебе закончить, что мы начали? Знай, этого не будет.

Артем поднимается с кресла и вышагивает по моей комнате. Пока я слежу за каждым его передвижением, он разглядывает имеющиеся у меня вещи.

Целый год — г-о-од! — Жданов не давал о себе знать. Как вдруг ужасная догадка, что все это время он вынашивал план, разрывает мое дыхание в клочья. Под ложечкой засосало, и вот сейчас по-настоящему пугаюсь.

— Ты, должно быть, не знаешь, моя Мирра, что все, что я задумал, всегда довожу до конца. Еще не было той цели, которую бы я не достиг. Вопрос лишь во времени, деньгах, стратегии.

— У тебя что-то не в порядке с головой, Тема.

Жданов морщится, словно ему прилетела ощутимая пощечина. Я представила это в красках.

Тема… Спорим, его никто и никогда так не называл.

— А у тебя, Мирра?

Жданов становится напротив моей кровати. Его колени упираются в край матраса, и парень возвышается надо мной и кажется мне огромным зверем. Медведем. Глаза в полумраке сверкают, губы кривятся в чуть заметной усмешке.

В ту ночь я готова была совершить безумие. Если бы я довела дело до конца, то вряд ли бы носила потом фамилию Бирн. То безумие не вяжется со здоровой головой и психикой.

— Если все же ты проиграешь? — спрашиваю боязливо. — Не получится сделать меня своей, а?

— Спорим?

Я фыркаю. Артем беззвучно смеется.

Он прав, с головой у меня тоже проблемы. Кто в здравом уме будет спокойно, но не без язвительности, общаться с психом, проникнувшим на чужую территорию?

— Иди к черту.

— Мы с ним друзья, — подмигивает. — Три месяца, Мирра Бирн, и ты будешь моей окончательно и бесповоротно. Пока смерть не разлучит нас и все такое.

— Я. Тебя. Не полюблю. Артемий Жданов! — поднимаюсь на колени и говорю это ему близко к губам. На эмоциях.

— А я разве говорил про любовь? — холодная улыбка, следом смешок завязывают узлы в солнечном сплетении. Чувствую, что горблюсь, становлюсь меньше, превращаюсь в крошку. — Я сказал: «Ты будешь моей». Снова не слушаешь…

Недовольно покачивает головой и в два шага оказывается у балкона. Плохо представляю, что он в таком виде забрался ко мне на этаж и перебежал газоны.

— До завтра. Постарайся выспаться.

Он скрывается за дверью, но в последний момент разворачивается полубоком. Свет полной луны освещает его профиль, делая этого психопата красивым. Опасным, безумным и невозможно красивым. В сердце наблюдается переполох.

— Надень в Академию голубую блузку. Этот цвет делает твои глаза глубже. Они становятся небесными.

На несколько секунд Артемий зависает на мне взглядом. Ни один мускул на его лице не приходит в движении. Жданов превращается в бездушную ледяную статую.

А когда скрывается в ночи, я обнаруживаю на туалетном столике ветку Мирры.

Глава 7. Мирра

От утренней пробежки отказываюсь. Во-первых, после ухода Жданова я так и не смогла уснуть. Во-вторых, его прожигающий спину взгляд ощущается как касание каленым железом — неприятно до дрожи.

Открыв шкаф, останавливаюсь на белой блузке. Фиг ему, а не голубой цвет, оттеняющий мои глаза.

Закинув в себя тарелку мюсли с молоком, запрыгиваю в машину и еду в Академию. Сегодня к первой паре, и я вновь опаздываю. На пассажирском сиденье, кто бы мог подумать, снова веточка Мирры. Ее будто только что срезали. Аромат на весь салон.

И нет… Меня уже не пугает, что Жданов вскрыл как-то мою машину на закрытой территории дома, оставив напоминание о своей одержимости мной.

«Я просил голубую блузку…» —читаю в записке. Сминаю черный листок и закидываю комочек в бардачок.

Припарковавшись у Академии, до главного корпуса добегаю. В лекторий захожу с ощущением надвигающейся беды.

Жданов уже сидит на моем месте. Ну не совсем на моем, а рядом. Пораздумав, бесшумно дохожу и занимаю место за столом.

Я его не боюсь!

Взгляд Артема катается по моим губам, и чувствительную кожу пощипывает. Будто целовались только что! Горячие ощущения с той ночи не покидают мою голову и тело ни на миг.

— Я ждал тебя, — говорит с едва различимой претензией.

Шум в зале слегка заглушает его голос.

Сегодня в его форме отсутствует галстук. Непривычно. Но сыну нового инвестора Академии наверняка позволено игнорировать правила.

— И с какой целью ждал? — говорю тихо, стараясь не шевелить губами. Моя паранойя, что все вокруг уже в курсе нашего секрета, достигает своего апогея. Для Мирры Бирн это было бы позором!

Жданов вместо ответа хмыкает.

— Слушай, Тем… — обращаюсь сладко и с льстивой улыбкой.

Читала, что маньяка в своей жертве привлекает… жертвенность. Еще страх, неподчинение, агрессия на расставленные тиски. А если сменить тактику?

— Артемий, — грубо перебивает. — То, что ты моя, не значит, что из меня можно строить очередного дурачка, которому ты вскружила голову, — с высокомерием продолжает.

Чувствую себя униженной. Ни один парень не позволял себе такой тон по отношению ко мне.

— Вскружила? Голову? — повторяю, сделав нервный вдох, такой же выдох. Перед глазами разлетались мушки.

Артем поворачивается ко мне полубоком. Его губы кривятся в улыбке, которую улыбкой все же назову с натягом.

— Один пал жертвой твоих чар после выступления на матче, другой каждый день поджидал тебя у ворот Академии и не сдавался, приглашая тебя на свидания каждую пятницу. Был еще баскетболист из команды соперников. Два. Или три, — загибает демонстративно пальцы.

Да он смеется надо мной! Душа закипает от вырабатываемой злости при виде Жданова.

— Кто еще?… Ботаник из библиотеки, бывший одноклассник. Перед твоей красотой даже тренер не устоял.

Острый взгляд парня пронзает насквозь. Кислорода в зале поубавилось. Духота не дает дышать.

Себя в один ряд с теми парнями он не ставит точно.

— Ты следил за мной? Копался в моем прошлом?

Пф-ф-ф, ну конечно, Мирра. Что за очередные глупейшие вопросы.

Жданов делает удивленную, но абсолютно лживую гримасу. Схватившись за сердце, продолжает:

— Как я мог?!

— Ты больной! — шиплю рассерженно в который раз.

Вокруг нас все навострили уши. Всем любопытно, о чем же наш разговор. Новенький, мажор, возможно, будущий лидер Академии и королева красоты, совладелица Рейвенс, капитан команды по черлидингу.

— Ну… Кое-кто вскружил мне голову, — указательным пальцем чертит по воздуху круги.

— Тогда, стало быть, все-таки Тема? — победно улыбаюсь. Мне нравится на самом деле. Как мягкая игрушка или тайный друг.

Внутри вдруг заиграли фейерверки.

Челюсть Жданова напрягается, он подается вперед. Обмануть или поймать с поличным этого высокомерного мажора по-прежнему сложно. И я чувствую где-то подвох.

— Я подумаю, — обдает мятно-кофейным дыханием. — За поцелуй. Правильный поцелуй, Мирра.

— Ни-ког-да… — теснюсь к Артему, ощущая грудью твердость его тела. Еще я помню, каково это тело обнимать.

«Больше никогда», — следует добавить, но студенты за соседними партами по-прежнему с интересом на нас посматривают.

Лекция у Графского проходит в штатном режиме,и за все полтора часа Жданов даже не смотрел в мою сторону. Артем делал какие-то пометки в тетради, иногда заглядывал в телефон и отвечал кому-то. Внимательно слушал преподавателя.

Мышцы глаз сжигало от частоты, с которой я косилась на новенького.

Поэтому стоило лекции закончиться, сгребаю свои вещи в рюкзак и вылетаю из зала первой. Сзади точно кто-то подгоняет. Сразу на выходе мне насильно впихивают бумагу:

«Выборы главы студенческого комитета»

Начало 9:00

Кандидаты: Бирн Руслан Эдгарович; Жданов Артемий Борисович.

Перед голосованием будет возможность задать интересующие вопросы кандидатам. Явка обязательна.

— Почему-то я уверен, что твой голос будет за меня, Мирра, — Артем становится близко ко мне, шевеля своим дыханием волоски на моей макушке.

— Ты слишком самоуверен. Темочка, — разворачиваюсь на мысочках.

Мой нос утыкается в его ключицу. Форменная рубашка расстегнута на две пуговицы, и глаза въедаются в загорелую кожу, нос чувствует аромат дорогого мужского парфюма.

— Сними свою кандидатуру. Приказываю!

— Приказываешь? Звучит сексуально… Я бы сказал, до мурашек и твердости.

Краснею, как выпущенная залповая ракета с сигналом «SOS». Жар от нее охватывает легкие, и вдох застревает в горле камнем.

Наглец пялится на меня в этот момент и видит смущение, стыд, замешательство. Студенты вокруг шепчутся, проходя мимо.

— После лекций встречаемся на парковке. Обговорим, — кивает равнодушно и вдруг… теряет ко мне интерес.

Жданов обходит меня по дуге и уходит с полным ощущением того, что он — новый хозяин Академии.

После четырех лекций иду на парковку с таким же чувством тревоги, как и входила в лекторий на первую пару. Артем уже ждет меня, оперевшись о капот своей машины — спортивный «Лексус» темно-серого цвета.

Вкус, конечно, у парня что надо.

— Опоздала, Мирра, — отталкивается, вздыхает и бросает взгляд на часы. — Теперь садись, прокатимся.

— Зачем?

— Ну, ты же просила разрешение называть меня «Темочкой»? А еще приказывала мне снять свою кандидатуру. Давай обсудим каждый пункт за пределами Академии. Если не хочешь привлекать внимание, — кивает на крыльцо, где все, кто выходят из усадьбы, глазеют в нашу сторону.

Отлично, че. «Мирра Бирн общается с оппонентом своего брата…»

«Интерес новенького к королеве красоты слишком заметный. Между ними точно что-то было…»

Мамочки, слухов не оберешься.

— Ты не меньше моего знаешь, что твоей жизни ничего не угрожает. Не мои методы, — открывает пассажирскую дверь, терпеливо приглашая сесть.

Можно плюнуть ему в лицо и убежать к своей машине, но такое поведение недостойно меня.

Выпрямив спину, бросив взгляд на собравшуюся толпу, сажусь в машину Жданова. Она новая, здесь еще пахнет свежим пластиком и кожей.

— Пристегнись, — просит равнодушно. Так и не скажешь, что сам позвал.

— Хотя бы скажи, куда едем. Будет честно, если я буду знать. Верить твоим словам…

— …Можно и нужно, малыш, — вновь равнодушно, когда обращение «малыш» довольно милое, почти интимное. — Везу тебя туда, куда и обещал отвезти год назад. Свои обещания я всегда выполняю. Но ты это уже поняла. Пристегнись, — повторяет без эмоций в голосе.

Глава 8. Артемий

Год назад

Яхта Ждановых, где-то в Черном море.

Просыпаюсь от головной боли. Та раскалывает меня на части, будто тонкое стекло от удара. Спускаю ноги на пол и утыкаюсь лбом в раскрытые ладони. Перед глазами все еще вспыхивают огни стробоскопа, а в ушах гремит громкая клубная музыка, режущая барабанные перепонки своими битами.

…Я вышел продышаться. В зале стояла духота, а я ненавижу душные помещения с тонной запахов женских духов. Меня мутило от какого-то нового аромата, на котором помешались все девки. В этом городишке, у которого мы пришвартовались на ночь, все жители с деньгами, они элита. Но на дурную моду ведутся так же, как и в рабочем дистрикте Лондона.

И вот на заднем дворе замшелого мажорского клуба я увидел ее. Она битой «украшала» чье-то авто.

Камер нет, место темное, безлюдное. Ну, как безлюдное… За ней, как минимум, наблюдал один человек. Я.

— Полагаю, бывший? Изменил? — выкрикнул, опираясь на перила у выхода.

Девчонка обернулась. Ее губы были приоткрыты, светлые волосы взлохмачены. Конечно, с таким-то незаконным фитнесом. В глазах миллионы огней, там зарождалась целая вселенная.

В грудь ударил мощный разряд — словно подключили дефибриллятор на полную мощность.

Красивая. Чертовски красивая.

— Пошел отсюда! — сдув прядь, ответила. — Не видишь? Я занята!

На ней была короткая юбка и топ. Но такую так просто не утащишь за угол.

— Могу помочь. Если скажешь, зачем разбивать новенькую «Ауди».

— Свали уже! — замах. Удар. — Справляюсь без любопытных мальчиков.

Вспоминаю сейчас — и улыбаюсь. Мальчики…

Новый удар простреливает черепную коробку. Пульсация под веками, и с ней — огорчение: из‑за боли не получается снова вернуться во вчерашний вечер. А он был… особенным.

Приняв душ и переодевшись в плавательные шорты, поднимаюсь на палубу и делаю несколько кругов в бассейне. Только потом позволяю себе чашку кофе и скромный завтрак.

— Ты поздно вернулся, — брат заваливается в комнату и падает на диван. — Или, точнее, рано, под самое утро.

— Не думал, что ты все еще следишь за мной. Не маленький вроде бы.

И снова голос в голове твердит: «Справляюсь без любопытных мальчиков…» Но доказывать обратное я не спешу. Всему свое время.

— Я буду делать это всегда, Темыч.

Закатываю глаза и направляюсь к бару, чтобы взять банку пива, открыть ее, дать пене выплеснуться и сделать несколько смачных глотков. Класс! То, что нужно — охладиться не помешает.

— Позер! — ухахатывается. — Вообще, хорошо, что отец тебя не застукал.

— Он в Лондоне, забыл?

Брат кивает на камеры в углу гостиной.

— Упс, — разбрасываю руки в стороны и снова подношу банку к губам. Вместо хмельного солода их обжигает тот самый сладкий поцелуй. Меня всего передергивает — словно я коснулся двух оголенных проводов, да еще и водой для надежности смочили.

Открываю ноутбук, затем почту. Сюда папины люди должны были сбросить досье на малышку Мирру. Все, что она рассказала о себе, — только имя. Гребаное редкое имя, от которого я растекаюсь, как плавленый сыр.

Меня сложно удивить. Поразить глубоко — тем более. Я не ведусь на красоту, на деньги — уж точно. Мое состояние и состояние моей семьи исчисляется миллиардами. Думаю, даже фиктивный брак ради объединения бизнеса — это не про нас.

Но вот Мирра…

— Я ее где-то видел, — брат подсаживается и заглядывает через плечо в открытое на экране досье.

«Мирра Бирн, 20 лет. Отец — Верховный судья, мама — глава благотворительного фонда. Аристократка, представитель старой интеллигенции, живущей по своим законам и правилам».

— Красивая, — говорит то, что я и так вижу.

— Не засматривайся, — лениво отвечаю и скашиваю предупреждающий взгляд. Вкусы на девок у нас всегда отличались, но почему-то относительно Бирн захотелось обозначить.

Брат откатывается назад, выставив вперед ладони. Типа молчит, не претендует.

Я открываю ее фотки и погружаюсь во вчерашний вечер. Одолевает желание присвоить ее, сделать своей. Как игрушку, куклу. Собственность. Чтобы смотреть на нее днями, часами, наблюдать за каждым ее движением, слушать ее голос и смех.

Осталось разработать план.

— Влюбился?

Сминаю пустую алюминиевую банку и бросаю в брата раздраженный взгляд. От заданного вопроса вздрагиваю и морщусь, как если бы перед моим носом поставили килограмм протухших устриц. Даже тошнота подбирается к горлу, а на языке характерный вкус желчи.

Ждановы не влюбляются. Ждановы не любят. Брат прекрасно это знает, но провоцирует, так же зная, как я реагирую на провокации.

Всю свою жизнь я чувствую себя быком корриды, где красная тряпка — те самые слова, задевающие мое нутро. Раз — и я своей яростью протыкаю насквозь свою невинную жертву.

— И как будешь приручать? Девица видная. Папа судья, сама чуть ли не подданная английской короны.

— Не волнуйся, справлюсь. Я обещал вернуться за ней через год. У меня еще уйма времени. Да и на фантазию никогда не жаловался.

— Ты улетаешь через неделю, еще через неделю найдешь юную англичанку, фанатеющую от твоего акцента, и забудешь про дочку судьи. Увидишь!

Брат забирает скомканную бутылку и уходит, оставляя меня одного.

Я долго читаю досье на мисс Бирн, изучаю все профили в соцсетях. Мне высылают даже такие данные, которые разглашают только по судебному решению. Тайна и прочая фигня. С моими деньгами разрешено все.

Облизываюсь, представляя, как загоняю ее в свою клетку, а наивная Мирра пока тихо посапывает у себя в комнате. Завтра она проснется, пойдет на пробежку, затем в эту свою Академию Рейвенс. А я… я буду рядом. Незримо, тихо, как тень.

Через неделю, как и планировалось, я вылетаю в Лондон, где учусь в маленьком городке Нордтаун — маленьком, но лишь для одного процента людей на Земле. Посещаю лекции, общаюсь с друзьями, трахаюсь.

Ровно через десять дней мне по почте приходит увесистый пакет. Охрана сразу проверяет, не опасна ли посылка, потому что никаких заказов я не оформлял.

Я Жданов Артемий, мой отец один из богатейших людей Земли, и у него сотни врагов и завистников. Надо всегда быть начеку.

Зря волновался.

— Придурок, — смеюсь во все горло, понимаю, что это «тайная» посылка от брата. Засранец решил пощекотать всем нервишки.

«Спорим? Будешь моей»— напечатано на первой странице.