Человек Шатун

Глава 5 «Лёд и ветер»

Витя не мог кричать. Физическая и эмоциональная боль сковали его. Мысли и эмоции переполняли каждую клетку тела. Но Витя хотел кричать. Он пытался, но судорога не позволила разжать челюсть. Он хаотично дрожал и мычал. На слёзы сил не осталось.

В его голове роились сотни обрывочных мыслей. Но одна стала подниматься с самой мрачной глубины сознания. И чем ближе к поверхности, тем ярче. Вскоре он уже не мог её игнорировать.

Эта мысль была простой и логичной. Настолько, что Витю парализовало.

Страх, боль, отчаяние и надежда — всё это разом осталось позади.

Витя принял решение.

Не с первого раза, но он поднялся на ноги. С трудом, преодолевая тошноту и головокружение, пошёл к краю крыши.

— Пора… закончить… этот фарс… — с трудом прошептал он.

Витя почувствовал, как с головы за шиворот потекла струйка тёплой крови. Падение с сотовой вышки, видимо, было не мягким. Вспышка в какой-то степени ему помогла. Но как только адреналин, норадреналин и кортизол придут в норму — он всё почувствует.

Точнее, почувствовал бы.

Но в будущем его уже не будет.

Витя доковылял до края крыши.

Он увидел город, который стал одним большим могильником.

Витя любил этот город.

Он глубоко вздохнул, закрыл глаза и процитировал стихи Константина Ступина:

«Свет не падал с небес на меня,

И только древность и тень,

Как холод, как страх.

Где-то там, далеко,

Умирает луна,

И мечты — как пыль,

Рассыпались в прах.

В глубине веков,

Где остыл огонь,

И только лёд на вершинах гор,

Лёд и ветер…»

Он открыл глаза.

Свой выбор он сделал.

— Лёд и ветер, — прошептал Витя.

Он сделал шаг.

Вдруг зашипела рация.

— Витя! Ты меня слышишь? Ты очнулся? — раздался женский голос.

Витя в последний момент отшатнулся и больно упал на задницу.

Подняв руку, он только сейчас обнаружил, что всё это время крепко сжимал старую рацию.

— Витя, ответь, ты очнулся? — снова раздался женский голос. Теперь в нём слышалась тревога.

Он неуверенно поднёс рацию к лицу и нажал кнопку.

— Да. Но кто ты? И откуда знаешь моё имя? — неуверенно спросил Витя.

Для него всё начало казаться сном. Тревога кольнула сердце. Витя подумал, что снова сходит с ума.

— Ты, когда попал под вспышку, зажал кнопку. Я всё слышала. Так и узнала твоё имя.

— Я… Прости, что тебе пришлось всё это услышать.

Вите стало стыдно. Он никогда во взрослой жизни не делился с людьми своими переживаниями.

— Ничего, не переживай. Я очень рада, что твой мозг не вскипел. Получается, ты тоже не умираешь?

— К сожалению, да, — безэмоционально ответил Витя.

Он не мог поверить в происходящее.

— Знаешь, я только что чуть не прыгнул с крыши, — с удивительной для себя откровенностью сказал Витя.

— После того, что я услышала, неудивительно, что тебе захотелось с этим покончить. Сейчас ты в порядке?

Витя кивнул. Потом сообразил, что она не видит.

— Да. Наверное, да. Как тебя зовут?

— Меня зовут Ева. Будем знакомы. Я очень рада, что ты смог выйти со мной на связь. Мне пришлось карабкаться на высотку в центре. Успела подняться до того, как попала под вспышку. Случись она на минуту раньше, точно бы разбила голову о лестницу.

Витя другой рукой потянулся и дотронулся до затылка. И тут же одёрнулся от боли.

— А мне слегка не повезло. Я в этот момент решил покорить сотовую вышку на своей школе. Это же ты утром выходила на связь?

— Да, то была я. Боже, ты сильно приложился?

И вновь Витя почувствовал тревогу в её голосе.

— Тебя это волнует?

— Видимо, ты сильно приложился, раз так на заботу отвечаешь. Конечно, волнует! Ты первый живой человек за месяцев так пять, с которым я смогла связаться.

— Прости. Я… Да, кровь идёт, но череп вроде целый. Я тоже давно не встречал живых людей. Уже почти свыкся с тем, что я единственный живой в этом мёртвом городе.

— Ну, оно скорее всего так и есть. Я тут в твоём городе уже месяц, а следов живых ни разу не встретила.

— Ты не с города? А откуда ты? — удивлённо спросил Витя.

— Навряд ли ты знаешь моё село. Но когда всё случилось, мы с семьёй эвакуировались в палаточный лагерь. От города — наверное, три дня ходьбы.

Витя хотел спросить, но вовремя понял, что навряд ли там хоть кто-то выжил, раз уж она пришла в его город.

Его мама тоже хотела уехать туда. Она искренне верила, что всему виной сотовые вышки в городе.

— А почему ты только сейчас решила сюда прийти? — озадаченно спросил Витя.

— Ну, как бы тебе помягче сказать… Очень не люблю бегать от одичавших собак и иной живности.

Витя почувствовал себя дураком. Он сам долгое время не выходил из дома, только по срочной нужде. И по той же причине, что и она. После первых вспышек и тотального хаоса на улицы хлынули стаи голодных и полностью одичавших собак. Ему ли не знать, насколько это опасно.

Он до сих пор иногда просыпался в поту, когда во сне видел собак, пирующих над телом его матери.

— Я тоже долго боялся выходить. А потом, после вспышки, когда они сами начали умирать…

Витя не успел договорить.

— Вить, может, встретимся? И всё расскажешь вживую?

Молчание.

Он замер с рацией у рта. В голове будто что-то щёлкнуло.

— Вить?

Он не знал, что ответить.

— Витя, ты меня слышишь? — тревога в её голосе усилилась.

— Да. Да, прости. Просто это так неожиданно. Сложно поверить, что я снова говорю с живым человеком.

— Я тебя понимаю. Прости, если наседаю.

— Нет, нет. Прости. Я очень хочу встретиться.

— Тогда у нас есть маленькая проблема.

— Какая?

— Я не знаю твой город. Карт у меня нет. Да и если я спущусь вниз, навряд ли мы сможем связаться.

Витя подумал. Прижал ладонь к затылку. Пальцы стали липкими.

— А ты можешь описать, где находишься? Я пойду к тебе.

— Думаю, это лучший и единственный вариант.

— Ну… опиши место.

— Так… Я так понимаю, это центр. Вокруг одни высотки. Таких мест в городе больше точно нет. О! Рядом со мной торговый центр «Олимпик».

— Приблизительно понял, где ты.

— Сможешь добраться?

— Конечно. Отсюда, если не спешить, — полдня пути. Я сейчас, по сути, за городом.

— За городом — и школа?

— Раньше это был отдельный городок. Лет двадцать назад вошёл в состав города.

— В моём селе было проще. За полчаса можно было обойти все дома.

У Вити закружилась голова. Адреналин уходил, и боль возвращалась. Медленно, но очень настойчиво.

— Мне, наверное, сначала надо найти аптеку. Принять обезбол. Может, отлежаться. Я сильно приложился при падении. А ещё… мне нужно похоронить дядю Юру.

— А он… Где?

— Он работал охранником в этой школе. Так и помер тут от вспышки. Мы были очень близки. Не хочу оставлять его в таком состоянии.

— Понимаю.

Короткое слово. Но Вите вдруг стало легче.

— Ты иди. Не хочется, чтобы тебе стало хуже. Или вообще…

— Ты точно сможешь держать со мной связь по рации?

— Утром я смогла до тебя достучаться, пока была внизу среди многоэтажек. А сейчас связь точно не пропадёт, пока я наверху. Я ведь с того палаточного лагеря забрала военную рацию, она очень мощная.

— Я как его похороню — выйду с тобой на связь.

— Хорошо. Буду ждать.

Молчание.

— Вить, ты только не пропадай, пожалуйста.

— Если не получится связаться, я поднимусь обратно, Ева. И мы придумаем новый план.

— Хорошо, спасибо, Вить. Держись. А я пока в какой-нибудь квартире обоснуюсь.

Витя слабо кивнул и улыбнулся.

— До связи. И спасибо, Ева, что ты так вовремя появилась.

— Всегда пожалуйста! До связи, — теперь в её голосе слышалось явное удовольствие.

Он убрал рацию в нагрудный карман.

— Спасибо, Господи, — прошептал Витя.

Медленно поднялся на ноги. Голова закружилась, его чуть не стошнило.

— Видимо, всё-таки сотрясение.

Витя ещё раз посмотрел на город, который пару минут назад чуть не стал и его могилой. И снова улыбнулся. Впервые за долгое время он был не один.

Он дошёл до рюкзака и, не наклоняя головы, поднял его.

Медленно, с частыми остановками, держась за стены, он спустился на первый этаж. Дошёл до проходной и остановился у останков охранника, который столько лет был его единственным другом.

— Далеко я тебя не утащу, дядь Юр. Но хотя бы так. Согласны?

Он вышел на улицу и доковылял до маленького парка, который разбили в честь ликвидаторов на ЧАЭС. Осмотрелся и выбрал место возле большой плакучей ивы.

— Если бы меня спросили, где бы я хотел быть упокоен, я выбрал бы похожее место.

Витя уложил рядом рюкзак, затем дошёл до школы, нашёл уличный пожарный щит, забрал лопату и пошёл копать могилу.

Копал он долго. Каждый взмах лопаты отдавался сильной болью в затылке. Но кровь не шла, и это обрадовало.

Витя выкопал неглубокую яму. Сил почти не осталось, да и вечерело.

Он вернулся в школу и за два захода перенёс останки дяди Юры.

На последний заход остановился возле останков детей. Посмотрел на них.

— Простите, ребят. На вас сил у меня точно не осталось. Не злитесь там на меня, пожалуйста.

Витя перекрестился, забрал последние части и навсегда ушёл из школы.

Закапывал могилу ещё дольше, чем копал. Голова кружилась всё сильнее, и если бы не пустой желудок, его бы точно вывернуло наизнанку.

Закончив, он воткнул валявшуюся неподалёку доску и ножом выцарапал на ней имя охранника. И одновременно человека, которого считал своим настоящим отцом.

— Упокой, Господи, душу усопшего раба Твоего Юры, и прости ему все согрешения вольные и невольные, и даруй ему Царствие Небесное. Аминь.

Витя перекрестился три раза, с трудом поклонился, забрал рюкзак и поковылял к выходу.

Чуть позже до него дошло, что он слишком долго не выходил на связь.

Он резко выхватил рацию. Дрожащими руками поднёс ко рту и нажал кнопку.

— Ева, ты меня слышишь? Ева?

Молчание.

— Ева? Ты тут? — нервничая спросил Витя. — Блядь, похоже, опять скалолазом стать придётся.

— Ха-ха-ха, — раздался женский смех. — Нет, не нужно. Я тебя хорошо слышу. А ты меня?

— Слава Богу. Да, слышу тебя хорошо, — облегчённо ответил Витя. — Прости, что долго не выходил на связь.

— Всё хорошо. Я не хотела отвлекать тебя от… похорон. Скажи, как ты себя чувствуешь?

— Честно? Очень хреново. Но я уже закончил. Сейчас пойду в ближайшую аптеку. А ещё поесть надо. С утра ничего толком не ел.

— Вить, может, тебе выспаться стоит? Я после вспышек до конца в себя не прихожу, пока не посплю. А ты ещё к тому же так сильно приложился головой.

Витя посмотрел вокруг. Скоро стемнеет. Он вздохнул. Желание поскорее встретиться с Евой ударилось о скалы реальности.

— Да, ты права. Тут недалеко есть квартира, где я могу переночевать.

— Вот и славно. А завтра, с полными силами, ты пойдёшь ко мне. Да и мне нужно отдохнуть. Я только сегодня добралась до центра, ноги гудят.

— Так и поступим. Я сообщу тебе, когда доберусь до места.

— Буду ждать. Будь осторожен там.

— Да, хорошо.

Витя ещё некоторое время подержал рацию возле рта. Затем неспешно положил её в нагрудный карман.

— Ладно, ничего. Я так долго искал выживших, что потерпеть ещё немного смогу.

Витя не спеша пошёл обратно в город. Аптека была как раз в том доме, где он собирался переночевать.

Шёл он очень долго. Каждый шаг отдавался маленькой вспышкой боли во всём теле, но особенно — в голове.

Всё это время он размышлял, почему выбрал именно ту квартиру. Ведь есть множество других, ничем не хуже. Он оправдывался тем, что знает, где лежат ключи. И что у него нет ни сил, ни времени искать открытую или вскрывать закрытую.

В конечном итоге он пришёл к мысли, что это будет третий мост в его прошлое, через который следует пройти, а после — разрушить.

К нужному дому Витя добрался, когда уже совсем потемнело.

Он постоял немного, осматривая дом. Всё было знакомо. В детстве он часто приходил сюда окрылённым.

Аптека была на первом этаже. Дверь приоткрыта, будто кто-то вышел на минуту и не вернулся. Он постоял перед входом, прислушался. Тихо. Только ветки шуршали под ветром.

Витя толкнул дверь. Внутри пахло пылью, старыми лекарствами и чем-то сладковато-гнилым. Он зажёг зажигалку. Огонёк дрожал, тени прыгали по стенам.

Полки были разбросаны. Многое растащили ещё в первые месяцы. Витя шёл вдоль стеллажей, читал уцелевшие названия. Голова гудела. Боль нарастала — тяжёлая, тошнотворная.

Анальгин. Кетонал. Ибупрофен.

Пустые упаковки. Смятые. Разорванные.

Он выругался. Руки уже тряслись. Пот начал заливать глаза. Витя провёл ладонью по лицу и снова начал искать. Сметал мусор с полок. Ничего.

И тут, за дальним шкафчиком, в пыли, — нужный блистер. Почти целый.

Рядом лежал источник этого мерзкого, сладковатого запаха.

Рядом с почти полностью разложившимся телом валялось много раскрытых упаковок от всевозможных лекарств. Куча таблеток лежала разноцветной россыпью, придавая картине ненужные краски.

Вите не было сейчас дела, и не оставалось сил, чтобы придумать историю этому трупу. Было ясно: человек не выдержал страха перед новой вспышкой и таким образом закончил свой путь.

Витя вновь посмотрел на блистер. Поднял его. Поднёс поближе к свету зажигалки.

Дата. Просрочен. На год.

Витя сглотнул. Посмотрел на дату ещё раз. Потом на свои руки. Они дрожали так, что таблетки в блистере едва слышно постукивали.

— Либо так, либо сдохну от боли, — прошептал он.

Глазами он нашёл стенд с водой, взял одну бутылку. Выдавил сразу несколько таблеток. Не считая. Сунул в рот. Запил тёплой старой водой. Поморщился, но проглотил.

Сел на пол, прижался спиной к холодной стойке. Закрыл глаза.

Сначала ничего. Только боль. Она была как гул от судового двигателя — ровный, давящий.

Он сидел так долго, стараясь не шевелиться. Потом стало легче. Или ему так хотелось верить.

Витя выдохнул. И вдруг услышал, как где-то рядом, совсем близко, зашипела рация.

Он открыл глаза. Рация лежала в нагрудном кармане. И это явно была не она. Но шипение не прекращалось.

Витя повернул голову в сторону источника звука. Шипение явно шло со стороны трупа.

— Какого чёрта? — спросил он.

Тишина.

И снова шипение. А в нём — будто обрывок голоса.

— …не один…

Витя сжал руки. С трудом поднялся. Стены в его глазах качнулись и поплыли.

Он зажёг зажигалку. Никого не было. Труп исчез.

— Что тут происходит? — спросил он в темноту.

Тишина.

Он постоял ещё минуту, прислушиваясь к участившемуся сердцебиению. Нервно выдохнул. Потом сунул остатки таблеток в карман и пошёл к выходу.

Ноги были ватные. Дверь, за которую он хватался, оказалась липкой, но он не стал обращать на это внимание.

Он дошёл до нужного подъезда. Он был счастлив тут. А в одночасье это место стало поворотной точкой в его жизни.

— Да плевать, — осёк поток мыслей Витя.

Он схватился за ручку двери и открыл её. После того, как отрубился свет, все магнитные входные двери открылись для него.

Нужная квартира была на втором этаже. Если бы не свет от зажигалки, он бы точно сломал себе ноги. Первый этаж был почти полностью завален вещами, мебелью и всяким мусором.

— Вы самые никчёмные люди на свете. И хорошо, что вы все сдохли в муках, — прошептал Витя.

Он искренне ненавидел мародёров, которые выползли из своих нор сразу после первых вспышек. Они даже не чурались убивать стариков в их квартирах. Влезали в ещё жилые, где не осталось тех, кто мог постоять за семью.

Поднявшись до нужной квартиры, он осмотрелся. Нужная неприметная выемка была за электрокабелем, на высоте двух метров.

— А вот и ты, ключик моей мечты, — пропел Витя.

Обезболивающее начало помогать. Судя по ощущениям — даже слишком.

Дверь легко открылась, даже не заскрипев. Его отец всегда был рукастым мужчиной.

Зайдя домой, он первым делом пошарил рукой в антресоли. Искомый предмет по-прежнему лежал на месте — та же керосиновая лампа, что и у него дома. Мама рассказывала, что им их подарила папина мама на свадьбу.

Чиркнула зажигалка. Лёгкое пламя сначала еле горело, будто стесняясь нежданного гостя, но вскоре вспыхнуло с новой силой. Запах этой копоти очень ему нравился.

Оторвав взгляд от огня, Витя ещё некоторое время моргал, чтобы привыкнуть к полутьме. Первое, что он увидел, — фотография в роскошной рамке на стене. На ней стоял его счастливый отец, его счастливая учительница и его не очень-то счастливая первая любовь.

— Ну здравствуй, отец. Привет и тебе, Софья. Соскучился я по вам двоим. Тварь не против, что я пришёл к вам в гости? Надеюсь, что нет. Я тут так, просто переночевать. Вы не против? Вот и славно. Мы же все — почти что одна семья!

Витя со всей силы швырнул фоторамку на пол и ударил по ней ногой.

Он очень хотел поесть. Его отец был очень запасливым человеком. А может, таким и остался. Витя так и не узнал, что с ним случилось. Однажды он даже искренне поверил, что способность переживать вспышки досталась ему от отца. Но это был не его родной отец.

Дойдя до кухни и открыв дверцы кухонного шкафа, он улыбнулся. Старик себе не изменил. Запасся консервами. Судя по количеству — на пару месяцев точно.

Он взял первую консерву, посмотрел дату выпуска. Месяц до первой вспышки. Витю тут же больно кольнуло в груди. Запасы явно были не тронуты, а значит, после вспышки…

— Может, переехали. А может, умерли. Мне какая разница.

Раздалось шипение, и сердцебиение вновь ускорилось.

— Витя, ну что ты там? Дошёл? Я уже уснула почти. Ты вообще живой? — раздался тревожный голос Евы.

Страх в одно мгновение отпустил его. Витя достал рацию из кармана, поднёс к губам и нажал кнопку.

— Боже мой, я так испугался, — пролепетал он. — Да, я только что дошёл до квартиры. До этого был в аптеке. Еле нашёл обезбол. Но сейчас мне гораздо лучше. Даже намного лучше, чем когда-либо. Видимо, немного перебрал с испугу, — протараторил он.

— Ты точно в порядке? — удивлённо спросила Ева.

— Да, точно.

Молчание.

— Знаешь, Ева, я не просто так эту квартиру выбрал. Это квартира моей учительницы, к которой отец ушёл от матери, — неожиданно для себя выпалил Витя.

— Мне жаль, что так получилось, Вить. Но тебе точно стоило после сегодняшнего дня ещё больше… теребить свои раны?

Повисло неловкое молчание.

— Прости, что лезу в личное. Наверное, не стоило. Я ведь сама такое пережила. А вместо понимания… Прости, Вить, — с явной грустью сказала Ева.

Он хотел было сказать, что всё в порядке, и закрыть тему. Но то ли травма, то ли просроченная горсть обезболивающего развязали ему язык. А может, он просто перестал держать хорошую мину при плохой игре. Витя безумно соскучился по общению. Он так сильно хотел выговориться.

— Нет, Ева. Я… Можно я тебе выговорюсь, прежде чем мы пойдём спать?

— Валяй. Я с удовольствием послушаю. Ха-ха-ха, ты бы знал, как я соскучилась по подкастам. Но не подумай, мне не плевать. Я просто рада вновь общаться с человеком, — на одном дыхании произнесла Ева.

Она явно была рада, что Витя не обиделся.

— Хорошо, спасибо. Так… О чём я… Чёрт, чувствую себя голым.

— Если хочешь, я могу тебя подбодрить.

— Нет, не надо. Квартира. Отец. Точно! Я встречался с дочкой учительницы. Её звали, или зовут, Софьей. Я очень её любил, и мы были очень близки.

— Если что, то я кивнула. Я не знаю, как по-другому дистанционно показать, что я заинтересована и что я тебя слушаю.

— Благодарю. Её отец работал по вахтам, и часто бывало так, что её мама оставалась допоздна в школе… В общем, мы часто отдыхали вместе в её квартире. Иногда она задерживалась дома. Тогда я приходил раньше. Она показала, где её семья держит запасной ключ. Так что проблем с этим не было, и…

От безостановочной болтовни у него в глазах всё закружилось. Боль-то пропала, а вот травмы, кровопотеря и тотальное истощение никуда не делись.

— Витя? Что там было дальше? Мне интересно.

Витя пытался что-нибудь ответить, но слова застревали в глотке. Мысли путались.

Собрав всю волю и силу в кулак, он с трудом нажал на кнопку.

— Ева, я очень устал. Давай созвонимся утром.

— Прости, если я что-то не так сделала. Доброй ночи.

Витя не мог ответить. Всё, что он мог, — не дать себе рухнуть мешком на пол. Он медленно опустился на четвереньки и пополз в зал, где стоял диван.

Он полз долго, с трудом перебирая конечностями. В конце концов добрался до дивана, но не смог подняться. На это ушли последние силы, и Витя провалился в сон. Последней его ясной мыслью было то, что он не закрыл за собой дверь.

Глава 6 «Мёртвый час»

Витя открыл глаза. Вокруг по-прежнему была ночь. Значит, уснул ненадолго. Сейчас он чувствовал себя намного лучше. Видимо, и правда стоило немного отдохнуть. А если и поесть, так вообще можно было как будто заново родиться.

Вдруг раздалось шипение рации.

— Точно, Ева! Я, наверное, испугал её, когда так резко оборвал свою историю и ушёл спать! — подумал он про себя.

Витя потянулся за рацией, но не обнаружил её на прежнем месте.

— Наверное, упала, когда я полз сюда на карачках, — успокаивал себя он.

Шум рации стал медленно приближаться. Витя вздрогнул. Все волосы на теле встали дыбом.

Шум продолжал приближаться. Он отважился повернуть голову в сторону входной двери, которую забыл закрыть. Лунный свет из подъездного окна подсвечивал смутно знакомую фигуру. Она медленно шла к нему. Шум исходил из неё.

Когда фигура подошла ближе, Витя вспомнил, где видел её. Это был тот самый труп, который лежал в аптеке.

Витя вжался в диван. Он не мог дышать. Сердце стиснула холодная жуть.

Гнилой труп продолжал приближаться. Помехи стали складываться в слова, но их было плохо слышно. Будто радио поймало очень слабый сигнал.

Он закрыл глаза и попытался встать, чтобы убежать, но тело больше не слушалось его. Он не мог ни пошевелиться, ни глубоко вздохнуть.

Труп вплотную приблизился к нему. От него исходил гнилостно-сладкий запах с сильным послевкусием анальгина.

Витя так и не понял, что за слова слышит в помехах. Зато начал узнавать голоса тех, кто говорил. Там были все: Юля, вся его семья. Потом к хору добавились дядя Юра и Софья.

Труп начал наклоняться. Витя этого не видел, но чувствовал. От мёртвого тела исходил жар, будто бы оно гнило прямо сейчас, с огромной скоростью.

И чем ближе труп наклонялся, тем отчётливее становились голоса.

Они просили открыть глаза. Посмотреть правде в лицо.

Шум голосов, сотканный из помех, стал настолько громким, что Вите стало больно. Будто ему вколотили спицы в уши.

Запах от тела невозможно было нормально описать. Мешанина из разложения, лекарств и духов матери. Вонь забивала нос. Он не мог больше дышать.

Голоса умоляли. Угрожали. Просили. Заставляли открыть глаза.

И тут резко всё смолкло. Боль, вонь, жар, шум — всё исчезло в одно мгновение.

— Ты больше не один, — успокаивающе сказала Ева.

Витя открыл глаза и закричал. На него мёртвыми, вытекающими глазами смотрел он сам.

Витя проснулся и открыл глаза.

Он лежал дома. В своей квартире. В своей кровати. За окном было темно, но не так, как в мёртвом городе, — а по-ночному, спокойно.

Из комнаты доносился плач.

Мамин плач.

Витя поднялся. Ноги сами понесли его в зал. Тело было лёгким, будто он и не умирал, не мёрз, не полз по полу.

В зале горел телевизор. На экране в экстренных новостях показывали первые кадры: улицы, люди, суета. Диктор что-то говорил про неизвестные вспышки, про массовую гибель людей.

Мама сидела на полу перед телевизором. Её плечи вздрагивали.

Витя подошёл.

Она повернулась. Встала. И вдруг обняла его.

Он опешил. Стоял с опущенными руками. А потом медленно, неуверенно начал гладить её по голове.

— Тихо, мам. Всё будет хорошо.

Она прижалась сильнее. От неё пахло духами. Теми самыми.

— Прости, сын, — прошептала она.

Витя замер.

— Прости, что я всю жизнь тебя ненавидела.

Его рука остановилась у неё на затылке.

— Я была плохой матерью… Наверное, слишком поздно. Но, пожалуйста, прости меня.

Он хотел ответить. Хотел сказать, что прощает. Что всё понимает. Что он сам не был подарком. Что после смерти Юли им обоим было плохо.

Но губы не слушались.

Только рука снова начала гладить её по волосам.

— Прости меня… Прости…

Витя зажмурился. По щекам потекли горькие слёзы.

Телевизор что-то говорил, но слов уже было не разобрать.

Витя наконец-то собрался с силами сказать, что он всю жизнь любил её и будет любить впредь, что вся его ненависть была глупой и напрасной.