Поединок с Арктикой. Победы и трагедии русских экспедиций

Трудами Семёна Дежнёва, Витуса Беринга, Фердинанда Врангеля, десятков других первопроходцев и их сподвижников заполнялись белые пятна на картах Арктики. И почти всегда исследователям и энтузиастам приходилось бороться с бюрократией и огромными усилиями добывать финансирование высокоширотных экспедиций. Заинтересованность общественности и (за редкими исключениями) частных инвесторов стремилась к нулю. Слава Нансена помогла переломить ситуацию. И не только на государственном уровне.

Вдохновленные успехами Нансена и его книгой «“Фрам” в Полярном море», молодые честолюбивые исследователи отправлялись в арктические плавания на малых судах. Такими были Георгий Седов, Георгий Брусилов и Владимир Русанов – руководители трех русских экспедиций 1912 года.

Три экспедиции с далеко идущими последствиями

Три сюжета для одного романа;

– Георгий Брусилов меняет медленную экспедицию на быструю;

– Опасное имя «Пандора»;

– Офицер «черной кости» Георгий Седов готовит подарок императору;

– Секретная миссия Русанова на Шпицбергене и угон «Геркулеса»;

– Женщины на кораблях – реальные и воображаемые;

– Поход без карты и чудесное спасение на мысе Флора;

– Ян Нагурский – первый в небе над Арктикой;

– Пропавших ищут, вернувшихся не чествуют;

– О чем молчат дневники;

– Пароль «два капитана» и 5 шансов из 100 на успех;

– Надежда порождает призраков.

Навигация 1912 года в российской Арктике была короткой – такой тяжелой ледовой обстановки не помнили и самые бывалые моряки. По тайным законам судьбы именно тем летом в Арктику отправились сразу три русские экспедиции: Георгия Седова на «Св. мученике Фоке» – из Архангельска к Северному полюсу; Георгия Брусилова на «Св. Анне» – из Петербурга во Владивосток; и Владимира Русанова на «Геркулесе» – из Александровска-на-Мурмане на Шпицберген, а далее Северо-Восточным проходом в Тихий океан.

Ни одна из экспедиций не исполнила задуманного. И если бы они просто вернулись без результатов, но целые и невредимые, о них, возможно, скоро забыли бы. Если бы они вернулись… В экспедиции Седова погибли двое – механик Зандер и сам Седов. Из команды Брусилова лишь двое выжили – штурман Валериан Альбанов и матрос Александр Конрад. Из экспедиции Русанова не вернулся никто[17].

В 1913 году, когда от всех трех экспедиций уже много месяцев не было вестей, родственники пропавших забили тревогу, правительство выделило немалые средства на организацию поисков, в том числе – впервые в мире – с воздуха. И в 1914-м, пока внимание публики было приковано к ходу этой операции и событиям на фронтах начавшейся Первой мировой войны, возвращение чудом выживших осталось почти незамеченным. Они так и не получили ожидаемого сочувствия и внимания.

Однако дневники и воспоминания, опубликованные через некоторое время, а также догадки о судьбе экспедиции Русанова через много лет стали основой сюжета одного из самых известных советских романов – «Два капитана» Вениамина Каверина. Причина популярности этой книги, удивлявшей самого автора, отчасти в том, что ему удалось собрать «вытяжку» из всех непрожитых чувств, всех заглушенных войной переживаний, и утолить многолетние чаяния если не спасти, то хотя бы найти следы пропавших. Все три истории накрепко переплелись, как нити корабельного каната, и стали каноническим полярным мифом, одним из многих в советской истории, и почти единственным, не утратившим притягательности до сих пор.

Георгий Седов, Георгий Брусилов и Владимир Русанов были каждый по-своему оригинальной личностью, и такими же необычными и непохожими одна на другую были организованные ими экспедиции: состав команд, выбор судна, финансирование, снаряжение, смысл всего предприятия. И цепь роковых событий, приведших к их гибели, разумеется, тоже была в каждом случае своя и могла бы стать сюжетом отдельного романа. Будто сама Арктика подарила нам мрачные вариации на тему «гибель во льдах». Проследим же каждую линию этого многослойного «сценария» и посмотрим, как Вениамин Каверин преобразовал его в роман четверть века спустя.

Брусилов и «Святая Анна»

Георгий Львович Брусилов, 28-летний лейтенант российского военно-морского флота, участник Русско-японской войны, в 1912 году попросил отпуск из Гидрографической экспедиции Северного Ледовитого океана (ГЭСЛО), в которой занимал должность помощника начальника, генерал-лейтенанта Ивана Семёновича Сергеева. ГЭСЛО на новых ледокольных пароходах «Таймыр» и «Вайгач» должна была исследовать акваторию Дальнего Востока и Восточной Сибири, продвигаясь на запад. Начальник Сергеев был так осторожен, что дело шло крайне медленно, и подвигов предприятие не сулило. Тогда Брусилов решился организовать собственную экспедицию по Северо-Восточному проходу, для чего и взял отпуск.

Со стороны могло показаться, что его целью была выгодная коммерция. Семья Брусиловых создала акционерное зверобойное общество, и все акционеры рассчитывали на прибыль от попутного промысла. Но для самого Георгия Брусилова их меркантильные мотивы были скорее средством воплощения мечты – стать первым русским, который покорит Северо-Восточный проход, вслед за шведом Эриком Норденшёльдом.

Судно экспедиции, парусно-паровая баркентина «Святая Анна», или «шхуна», как называл ее Брусилов, должна была выйти из Петербурга с не полностью укомплектованной командой и несколькими туристами на борту (для пополнения судовой кассы), обогнуть Скандинавский полуостров, останавливаясь в городах для совершения экскурсий и закупки зверобойного снаряжения. Пройдя вдоль побережья Кольского полуострова, забрать в Александровске-на-Мурмане остальных членов команды, спуститься в Горло Белого моря, в Архангельске высадить туристов и, наконец, отправиться в пролив Югорский Шар и дальше – на восток; зазимовать у берегов Таймыра и идти до самого Владивостока.

Наверное, честолюбивый Георгий Львович представлял себе встречу двух экспедиций – ледоколов «Таймыр» и «Вайгач», идущих с востока на запад, и «Св. Анны». Удивление, восхищение, зависть сослуживцев: ай да Брусилов! Ему еще только предстояло узнать, что удовлетворение честолюбия за чужие деньги обходится порой слишком дорого.

Книги и ананасы

Теперь самое время вспомнить о мысе Флора на острове Нортбрук, архипелаге Земля Франца-Иосифа. Мыс чудесного спасения Фритьофа Нансена и Ялмара Йохансена, где в 1896 году они встретились с Фредериком Джексоном, руководителем британской экспедиции, не первый год зимовавшей на этом берегу. В маленьком поселке с теплой избой, складами и баней гости провели два месяца в ожидании судна, которое доставило Джексону припасы, а норвежцев захватило в Европу. По возвращении на родину Нансен стал национальным героем, а его книгу «“Фрам” в Полярном море» переводили и читали во многих странах – в том числе и в Российской империи.

Нет ничего удивительного в том, что эта книга оказалась в библиотеке «Святой Анны». Удивительно то, что она была единственным источником знаний о тех водах, где шхуна очутится помимо воли капитана; иллюстрация в ней заменит карту, а описание лагеря Джексона станет ориентиром и надеждой на спасение для той части команды, которая решится покинуть судно и идти по льдам к земле.

Помимо книги Нансена Георгий Брусилов приобрел для судовой библиотеки оптом, без разбора, за несколько сот рублей романы, повести, рассказы, старые журналы. И «Льды Карского и Сибирского морей» Александра Колчака (в эти-то моря и держала путь «Святая Анна»). Больше никакой специальной литературы не было. Но в остальном экспедиция Георгия Львовича Брусилова была снаряжена весьма неплохо.

«Кладовые и трюм были набиты всевозможным провиантом и деликатесами. Чего только там не было! Орехи, конфеты, шоколад, фрукты, различные консервированные компоты, ананасы, ящики с вареньем, печенье, пряники, пастила и много-много другого, вплоть до самого существенного, до консервированного мяса и целых штабелей муки и крупы»[18], – вспоминал штурман Валериан Альбанов, летописец и один из главных героев экспедиции, а также прототип штурмана Ивана Климова в «Двух капитанах».

Но прежде, чем отправиться в путь, нам нужно познакомиться со «Святой Анной»: она закончила свою богатую на события жизнь во льдах, увлекаемая ими все выше на север. А ведь это судно с выдающейся «родословной»…

Прошлые жизни «Святой Анны»

Летом 1867 года в Великобритании был спущен на воду новый военный корабль «Ньюпорт». Воевать ему не пришлось, он служил науке в Средиземном море и по стечению обстоятельств стал вторым судном после яхты египетского хедива «Эль Хоррейя», прошедшим через Суэцкий канал в 1869 году. Благодаря новому каналу европейцам больше не нужно было огибать Африку или пробиваться сквозь льды Северо-Восточного прохода, чтобы торговать с Китаем.

В 1881 году капитан Аллен Янг выкупил «Ньюпорт» у военно-морского флота Великобритании и переименовал в «Пандору II». Следующий владелец, Либурн Пофам, переименовал ее в «Бленкатру», укрепил борта тройной дубовой обшивкой, заменил паровую машину на более мощную и отправил к устью Енисея в торговом караване. Лет десять «Бленкатра» ходила с коммерческими рейсами в Сибирь, выполняя время от времени задачи исследовательского судна, например, обеспечивала резервные склады продовольствия на маршруте «Фрама» экспедиции Нансена. А затем больше десяти лет совершала круизные рейсы в Баренцевом море, пока в 1912 году ее не купил за 20 тысяч рублей Георгий Брусилов. Теперь ее назвали «Святой Анной» в честь покровительницы Анны Николаевны Брусиловой, супруги одного из дядьев Георгия, и главного инвестора их акционерного зверобойного общества.

Несмотря на 45-летний возраст, баркентина досталась Брусилову в прекрасном состоянии: не было изъяна ни в шпангоутах, ни в бимсах, ни в кницах[19], ни в обшивках. Одно только в ее прошлом могло внушить смутную тревогу – опасное имя «Пандора». Но кто же его помнил!

А стоило бы… Второй эту «Пандору» Янг назвал в честь другого судна, на котором он несколькими годами ранее искал следы пропавшей экспедиции Джона Франклина. По возвращении он продал свою первую «Пандору» Джорджу Де-Лонгу, который переименовал ее в «Жанетту» и отправился к Берингову проливу искать Норденшёльда и покорять полюс. Увы, «Жанетта» вмерзла в лед возле острова Геральд и после двухлетнего дрейфа затонула севернее Новосибирских островов.

Пандора злопамятна… Но гибель судна и части экспедиции не была напрасной: течение отнесло обломки к берегам Гренландии, на основании этого факта Нансен выстроил свою гипотезу о движении арктических льдов и предположил маршрут дрейфа «Фрама». Неслучайны совпадения и пересечения красных линий на карте Арктики, каждая прокладывает дорогу следующим, и нет ни одной лишней.

Но вернемся к Брусилову и его блестящим планам. Пока все складывалось очень неплохо: у экспедиции есть спонсор и дополнительный источник дохода – туристы; маршрут спланирован, кладовые наполнены, судно в хорошем состоянии. Что же еще нужно для успеха предприятия?

Грубая реальность

Неприятности начались еще в Петербурге, куда Брусилов и его штурман Валериан Альбанов пригнали шхуну из Лондона. Выяснилось, что купленные за границей суда облагаются огромной пошлиной – больше половины цены «Св. Анны». Пришлось хлопотать, поднимать семейные связи, и благодаря памяти покойного отца Льва Алексеевича, вице-адмирала и первого начальника Морского генерального штаба, Брусилова от уплаты пошлины освободили. Но драгоценное время было упущено – северное лето неумолимо заканчивалось.

Наконец, 10 августа «Святая Анна» отправилась в путь. Комфортабельная шхуна шла вдоль живописных берегов Скандинавии. В Дании ее посетила сама вдовствующая императрица Мария Фёдоровна, мать Николая II, милостиво побеседовала с командой и осмотрела щегольский салон. Из-за многочисленных задержек в пути – то экскурсии, то закупки, то светские визиты – идти до Архангельска времени уже совсем не было, и туристов высадили в Александровске-на-Мурмане.

В этом порту капитан судна недосчитался нескольких важных членов команды – кто-то сошел с судна по болезни, а кто-то не явился вопреки договоренностям. Дело в том, что помощник начальника экспедиции, второй штурман и судовой врач тоже были акционерами зверобойного общества, но богатая тетка потребовала их исключить, дабы не дробить прибыль. Участвовать в экспедиции в качестве наемных работников бывшие акционеры не хотели, к тому же оскорбились таким обращением. Так Брусилову приходилось расплачиваться за финансовое благополучие экспедиции.

Но это еще не все. Брусилов был обязан по завершении плавания отчитаться перед акционерами за каждую потраченную копейку, каждый метр веревки, каждый гвоздь. Он вел запись абсолютно всех расходов даже после двух зимовок, когда шансов вернуться живыми почти не было. Позже штурман Альбанов, не скрывая презрения, опишет эпизод, когда Брусилов взял с него расписку за все то жалкое снаряжение, которым поделился с уходившей частью команды.

Ерминия

Итак, лейтенант Георгий Брусилов оказался в конце лета без врача, старшего помощника и второго штурмана в забытом богом городке, где невозможно было найти им замену. Допустим, Альбанов достаточно опытен, чтобы заменить старпома и второго штурмана. Вместо ушедших матросов наняли местных безработных. Но без судового врача выходить в такое длительное плавание нельзя. Капитану было от чего впасть в отчаяние! Спасение пришло неожиданно с самой «Святой Анны», и имя ему было Ерминия.

Ерминия Александровна Жданко – дальняя кузина Брусилова, дочь генерала Александра Ефимовича Жданко, участника Русско-японской войны. С 14 лет она мечтала стать сестрой милосердия, рвалась защищать Порт-Артур вместе с отцом, а повзрослев, окончила самаритянские курсы и стала дипломированной медсестрой. При всем своем «мальчишеском» характере это была хрупкая и болезненная девушка. Как раз в 1912 году врач рекомендовал ей дышать морским воздухом, чтобы скорее оправиться от малокровия. Ерминия узнала из газет о том, что на «Св. Анну» приглашают туристов в круиз от Петербурга до Архангельска, и загорелась идеей отправиться в это плавание. Ее дядя, Михаил Ефимович Жданко, начальник Гидрографического управления, был знаком с Брусиловым, и семья спокойно отпустила Миму с подругой.

В пути Ерминия чувствовала себя на удивление хорошо, оказалось, что она совершенно не подвержена морской болезни. Брусилов даже научил ее стоять у штурвала, о чем свидетельствует фотография, отправленная ею в письме отцу. В Александровске-на-Мурмане туристы сошли на берег, а Ерминия осталась.

«Когда было мрачное настроение: один болен, другие не приехали, то Ерминия Александровна решила внезапно, что она пойдет, я не очень противился, так как нужно было хотя бы одного интеллигентного человека для наблюдений и медицинской помощи… Теперь она уже получила ответ от отца. И окончательно решено, что она идет с нами»[20], – писал Георгий Львович в последнем письме домой, отправленном с Югорского Шара 14 сентября 1912 года.

Ответная телеграмма Александра Ефимовича Жданко говорит о том, что в семье хорошо знали характер Мимы: «Путешествию Владивосток не сочувствую. Решай сама. Папа»[21].

Она решила уже давно. Ей невыносимо было видеть, как благородного Георгия Львовича подводят недобросовестные люди. В письме домой она писала: «…когда об экспедиции знает чуть ли не вся Россия, нельзя же допустить, чтобы ничего не вышло… Аптечка у нас большая, но медицинской помощи, кроме матроса, который был когда-то ротным фельдшером, никакой. Все это на меня произвело такое удручающее впечатление, что я решила сделать, что могу, и вообще чувствовала, что если я тоже сбегу, как и все, то никогда себе этого не прощу»[22]. Не выручи она капитана Брусилова, перезимовал бы экипаж «Св. Анны» в Архангельске, не торопясь подобрал бы команду и вышел в следующем году в начале сезона, а не в осень, и ледовая обстановка была бы уже не такой суровой, как в 1912-м. А может быть, Брусилов, связанный обязательствами перед акционерами, рискнул бы выйти и без врача, лишь бы не откладывать экспедицию. Кто знает?

Итак, все было решено (или предрешено?), и началась эта странная экспедиция…

Седов и «Святой мученик Фока»

В тот день, когда Георгий Брусилов и Ерминия Жданко отправляли свои последние письма домой из селения Хабарово в Югорском Шаре, судно другой русской экспедиции – «Св. мученик Фока» Георгия Седова – уже почти две недели стояло с выпущенными из котлов парами у полуострова Панкратьева Северного острова Новой Земли, готовое к зимовке.

Судно это было норвежским китобоем 1869–1870 годов постройки, хорошо известным по всему Северу под именем «Гейзер». В 1898 году он сменил флаг на российский, поскольку был куплен русскими промышленниками, братьями Юрьевыми. Год спустя «Гейзер» попал в сильнейший шторм и после ремонта был по поморскому обычаю переименован. Но это не помогло: промысловая удача покинула братьев Юрьевых, и они так и не смогли выплатить ссуду Комитету помощи поморам Русского Севера, выданную им на ремонт китобоя.

Поэтому в 1903 году «Св. муч. Фока» перешел в собственность Комитета и после основательной перестройки вошел в состав флотилии Мурманской научно-промысловой экспедиции. Вскоре разорился и Комитет, и «Св. муч. Фоку» продали промышленнику В. Е. Дикину, который стал очередным обанкротившимся владельцем судна-мученика.

Наконец, в 1912 году Дикин подписал договор со старшим лейтенантом императорского флота Георгием Яковлевичем Седовым о фрахте «Св. муч. Фоки» за 5500 рублей для экспедиции к Северному полюсу.

Судьба старшего лейтенанта Седова до встречи с «Фокой» тоже не была легкой. В отличие от потомственного офицера и дворянина Георгия Брусилова, он родился в бедной многодетной рыбацкой семье на берегу Азовского моря. До 14 лет был неграмотным, а по окончании церковно-приходской школы работал в бакалейной лавке. От одного из покупателей узнал о мореходных классах в Ростове-на-Дону и сбежал из дома, чтобы стать капитаном. Каждое лето он нанимался матросом и копил деньги на обучение зимой. Его мечтой был не гражданский пароходик Батум-Новороссийск, он метил гораздо выше – хотел участвовать в экспедициях и заниматься морской наукой. А для этого нужно было перейти из гражданского флота в военный.

Поэтому после окончания курсов и недолгой службы Седов сдал экзамен на чин прапорщика военного флота и поехал в Петербург. Там с помощью покровителей – высокопоставленных гидрографов Ф. К. Дриженко и А. И. Варнека – добился права сдать экзамен за полный курс морского корпуса, куда принимали только дворянских детей и выпускали командный состав военного флота. Успешно пройдя и это испытание, Георгий Седов стал офицером «черной кости», из «простых».

Во время первой своей службы в составе экспедиции Главного гидрографического управления под руководством того же А. И. Варнека он проявил себя как человек, которому можно поручать самые сложные дела.

Поэтому после Русско-японской войны, во время которой Седов командовал миноносной амурской флотилией, он был назначен начальником экспедиции для исследования устья Колымы и организации там пароходного сообщения. Условия работы были невыносимые, но Седов блестяще справился с задачей: пароходные рейсы между Владивостоком и Колымой были налажены, а Седова избрали действительным членом Русского географического общества.

Потом были гидрографические экспедиции на Новую Землю и дважды на Каспий, Седов составлял карты и лоции[23], получал награды. Карьера складывалась неплохо, он приобрел имение в Полтавской губернии, и для того, чтобы утвердиться в высшем обществе, ему не хватало лишь одного – респектабельных родственных связей. Вскоре появились и они – в 1910 году Георгий Яковлевич обвенчался с Верой Валерьяновной Май-Маевской, девушкой хорошего дворянского рода и страстно в него влюбленной.

Но несмотря на все успехи, Седов чувствовал себя недооцененным на службе из-за низкого происхождения. И честолюбие подсказало ему путь к славе. В марте 1912 года он попросил отпуск, чтобы организовать первую русскую экспедицию к Северному полюсу. В рапорте он излагал вкратце историю арктического мореплавания и обосновывал свою цель:

«Человеческий ум до того был поглощен этой нелегкой задачей, что разрешение ее, несмотря на суровую могилу, которую путешественники по большей части там находили, сделалось сплошным национальным состязанием. Здесь, помимо человеческого любопытства, главным руководящим стимулом еще безусловно являлась народная гордость и честь страны. В этом состязании участвовали почти все культурные страны, включительно до Японии (к Южному полюсу), и только не было русских, а между тем горячие порывы у русских людей к открытию Северного полюса проявлялись еще во времена Ломоносова и не угасли до сих пор. Амундсен желает во что бы то ни стало оставить за Норвегией честь открытия Северного полюса, а мы пойдем в этом году и докажем миру, что и русские способны на этот подвиг»[24].

Тут Седов, скажем прямо, подтасовывает факты, потому что лавры первооткрывателей Северного полюса вырывали друг у друга американцы Роберт Пири и Фредерик Кук. Первый утверждал, что достиг полюса в 1909-м, а второй – в 1908 году. Амундсен не захотел быть в любом случае вторым, поэтому, никого не предупредив, развернул «Фрам» от Арктики к Антарктиде и в 1911 году водрузил флаг Норвегии на Южном полюсе. Вернувшись, Амундсен был вынужден сдержать слово, данное им Фритьофу Нансену, вернуться к первоначальному плану экспедиции по маршруту «Фрама». Однако целью этой экспедиции было не достижение полюса, а изучение полярного бассейна, и Амундсен, в отличие от Седова, туда совсем не торопился.

Россия долго игнорировала международное соревнование за достижение полюсов, занимаясь больше своим Северным морским проходом, и в 1912 году было уже поздно бороться за первенство. А вот сделать подарок Николаю II к 300-летию династии Романовых еще можно было успеть.

И Седов спешил. Он активно выступал с ура-патриотическими статьями, многократно писал прошения о государственном финансировании, представлял свой проект специальной комиссии, где его разносил в пух и прах Александр Колчак. В конце концов был организован «Комитет для снаряжения экспедиции к Северному полюсу и для изучения русских полярных стран», имевший разрешение на сбор пожертвований по всей Российской империи. И нужную сумму собрали. Интересно, что среди крупных жертвователей были Николай II (как частное лицо) и Фритьоф Нансен.

Но главные трудности ждали впереди…

Судьбу экспедиций Седова и Брусилова предопределил их поздний выход в Арктику: 14 августа «Св. муч. Фока» из Архангельска и 10 августа «Св. Анна» из Петербурга. Что же мешало им выйти раньше? Главным образом, неосведомленность руководителей экспедиций в законах и чудовищная российская бюрократия. Брусилов и Седов были офицерами военно-морского флота, а не купцами или стряпчими. Поэтому так же, как для Брусилова стал полной неожиданностью гигантский налог на ввоз купленного за границей судна, для Седова неразрешимой проблемой были формальности перед выходом за пределы российских вод. В Архангельске нужных связей у Седова не было, и таможня трепала судно беспощадно, спрашивала документы на каждый предмет заграничного происхождения, облагала пошлинами походное снаряжение. Управление порта Архангельска тоже не отставало, требовало указать порт назначения (Северный полюс?!), заставляло выгружать провизию, которой было, разумеется, сверх обычной нормы, и так далее до бесконечности. Георгий Яковлевич был на грани нервного срыва. Великое дело не только не находило поддержки, но напротив, стало источником бесконечных унизительных придирок со стороны чиновников и поводом нажиться для недобросовестных поставщиков. Вениамин Каверин заимствовал эту ситуацию в своем романе: его капитан Иван Львович Татаринов стал жертвой махинаций, и из-за плохого снаряжения его экспедиция погибла.

Выход «Св. муч. Фоки» из Архангельска откладывался то на неделю, то на неопределенный срок. Некоторые члены команды не выдерживали этого и увольнялись, приходилось искать срочные замены. Николай Пинегин, художник экспедиции, вспоминал, что против Седова были настроены и правительство, и исследовательские учреждения, и чиновники из военно-морских кругов, считавшие его выскочкой.