Полукровка — девять дорог

— У Ревана тоже может быть. Пока мы не спрашивали.

— Вы не понимаете.

— Поэтому и пришли.

Задняя занавесь дрогнула. Эля заметила движение и положила ладонь на нож, но из прохода выглянула девочка лет восьми с катушкой в руках. Торговец резко велел ей вернуться наверх.

Страх получил лицо.

Эля убрала руку с оружия.

— Мы можем записать показания без твоего имени, — сказала она.

— Тогда они всё равно поймут.

— Кто?

Он молчал. За дверью дождь барабанил по навесу. По ряду прошёл продавец горячего молока, выкрикивая цену. Мир продолжал торговать, пока один человек решал, достаточно ли опасна правда.

— Нить не для шитья, — произнёс хозяин лавки. — Ею перевязывают грузовые мешки. Один оборот означает не вскрывать на обычной заставе. Два — не ставить рядом с храмовым товаром. Узел с бусиной...

Он сглотнул.

— Что означает бусина?

— Я не знаю точно. Такие мешки всегда принимали отдельно. Иногда они двигались.

Эля почувствовала холод в животе.

— Внутри были люди?

— Я не вскрывал.

— Но знал.

— Я догадывался.

— Удобная разница.

Аскар повернул голову к улице.

Эля услышала только хлопок.

Стрела прошла через мокрое полотно навеса и ударила торговца ниже ключицы. Его отбросило на полки. Мотки посыпались следом.

Эля рванулась к двери. На другом конце ряда человек в сером плаще уже отступал между чанами. До него было шагов сорок. Один быстрый бросок ножа мог достать, если дождь не изменит траекторию.

За спиной захрипел раненый.

Выбор занял меньше вдоха и всё равно успел причинить боль.

Эля захлопнула дверь лавки и опустилась рядом с торговцем.

— Аскар!

— Вижу.

Он не побежал за стрелком. Перевернул стол набок, закрывая окно и дверной проём, затем оттащил упавшие мотки. Стрела вошла под углом, наконечник остался внутри. Кровь шла тёмная, с пузырями воздуха.

— Лёгкое, — сказал Аскар.

— Возможно.

— Ты всегда так утешаешь?

Торговец попытался вдохнуть и закашлялся кровью.

— Молчи, — приказала Эля. — Трать воздух только на дыхание.

Она прижала ткань вокруг древка, не позволяя ему двигаться. Дочь торговца плакала за занавесью. Сверху закричала женщина.

— Лекаря из меры! — крикнула Эля в сторону улицы. — И стражу не к нам, а к северному выходу ряда!

Лисса выскочила из повозки. Писец пытался удержать её за плащ, но ухватил только капюшон.

— Я приведу Эрену.

— Не одна.

— Писец со мной.

— Я не соглашался, — запыхавшись, сказал тот.

— Теперь согласился, — ответила Лисса и потащила его за рукав.

Аскар выглянул из-за перевёрнутого стола. Стрелок исчез. В синей воде между чанами остались следы сапог, затем их размыла толпа.

— Мог догнать, — тихо сказал он.

— Знаю.

Он посмотрел на её руки, удерживающие ткань у раны.

— Я не обвиняю.

— Это хуже.

— Знаю.

Эля ощутила тепло под грудиной. Теперь оно отзывалось не свечой, а тонким натяжением, будто где-то далеко нить Света ждала прикосновения. Она могла попробовать. Возможно, остановить кровь быстрее. Возможно, повторить вчерашнюю ошибку уже внутри грудной клетки.

Она не прикоснулась к магии.

Эрена прибежала с Лиссой и писцом. Осмотрела рану, велела укоротить древко и перенести торговца на широкую доску.

— Вытащим в лечебнице. Здесь проткнёте вторую половину того, что первая стрела не задела.

— Он выживет? — спросила женщина сверху.

— Если боги, грязь и любопытные соседи не станут помогать одновременно.

Торговца унесли под дождь. Его дочь шла рядом, сжимая катушку так крепко, что нить врезалась в пальцы.

Эля подняла стрелу, пробившую навес. На древке не было знака мастера. Оперение обрезано коротко для стрельбы в тесном городе. Стрелок готовился не к бою с ними. Он пришёл за одним человеком и ушёл, когда тот перестал говорить.

У повозки Реван смотрел на окровавленные доски лавки.

— Я говорил, — прошептал он. — Они найдут.

— Теперь ты скажешь всё остальное, — ответила Эля.

Реван не двинулся. Дождь стекал с края повозки за его воротник, но он словно не чувствовал холода.

— Вы использовали меня, — сказал он. — Привели сюда, чтобы он заговорил. Теперь человек умирает, а тот, кто стрелял, видел моё лицо.

Эля могла возразить, что Реван сам согласился. Подпись лежала в книге, рядом стояли два писца, каждое слово было оформлено правильно. Но согласие не отменяло того, что опасность стала настоящей только после их вопросов.

— Да, — сказала она. — Мы привели тебя, потому что без тебя он не стал бы говорить.

Реван поднял голову, удивлённый отсутствием оправдания.

— И что теперь?

— Теперь ты не возвращаешься в комнату без замка. Писцы сделают копии показаний. Твоё имя услышит столько людей, чтобы убрать тебя тихо стало невозможно.

— От известного имени стрела не остановится.

— Нет. Но после неё останется дело, которое нельзя закрыть вместе с могилой.

— Очень утешает.

— Я не умею утешать.

Аскар подошёл с улицы. На сером плаще темнела вода, в руке он держал комок грязной ткани.

— Стрелок сбросил верхний плащ за красильней. Под ним был синий курьерский кафтан. Стража пропустила его через переулок, потому что решила, будто он несёт срочное письмо.

— Лицо?

— Закрыто воротником. Хромал на правую ногу, но след после плаща стал ровным. Хромота для свидетелей.

Реван коротко рассмеялся, без веселья.

— У них всё не настоящее.

— Стрела настоящая, — сказала Эля. — Поэтому идём в меру вместе.

Она посадила его между двумя писцами, а сама пошла рядом с открытой стороны повозки. Это была плохая защита от второго стрелка, зато Реван видел: его не отправили вперёд одного проверять следующую ловушку.

◆

Торговца звали Севен Лорр. Стрелу извлекли к вечеру. Она прошла между рёбрами, распорола край лёгкого и застряла в лопатке. Эрена назвала его выживание «приемлемой вероятностью», что на её языке означало: ночь решит больше, чем лекарь.

Эля сидела у двери лечебницы, пока Севен не пришёл в себя. Аскар дважды уходил проверять ряд и возвращался с новыми мелочами: кусочком серого воска на водостоке, следом подошвы с вырезанным каблуком, свидетельством молочника, который видел белую монету на руке стрелка. Ни одна деталь не давала имени.

Лисса принесла Реваново показание и три чистых листа.

— Старший писец требует вернуть их до темноты.

— Вернём.

— Чистыми?

— Нет.

— Хорошо. Он всё равно не уточнил.

Севен очнулся после вечернего колокола. Говорить мог только короткими фразами, и Эрена разрешила задать три вопроса.

— Кто приносил тебе чёрную нить? — спросила Эля.

— Морвейский человек. Звался Элден. Может, лгал.

— Белая монета?

— Пропуск. Не деньги. Показывал — и мешки не считали.

— Куда уходили мешки с бусиной?

Он закрыл глаза. Эля решила, что потерял сознание, но Севен прошептал:

— На север. Потом назад без людей. Телеги те же. Вес другой.

Эрена подняла три пальца и загнула последний.

— Всё.

— Ещё одно, — попросила Эля.

— Нет.

— В него снова могут стрелять.

— Именно поэтому ему нужен воздух, а не твоё расследование.

Севен открыл глаза.

— Архив, — выдохнул он. — Они платили за номера до прохода. Ищите два счёта.

Эрена вытолкнула Элю из комнаты.

В коридоре Лисса уже записывала последние слова.

— Два счёта, — повторила она. — Черновой и чистовой?

— Или две платы за один груз, — сказал Аскар. — Одна законная, другая за то, чтобы закон ничего не заметил.

Эля посмотрела на дверь палаты. Она отпустила стрелка ради жизни Севена. Теперь у них было имя, назначение нити и направление. Но нападавший оставался в городе, а человек с белой монетой уже знал, где лежит свидетель.

— Его нельзя оставлять здесь без открытого решения меры, — сказала она. — Тайная охрана просто даст кому-то тайно убрать охранника.

— Старший писец не захочет объявлять, что в городе стреляют в свидетелей, — заметила Лисса.

— Поэтому объявит при всех.

◆

Слушание устроили перед вечерними весами. Старший писец надеялся провести его в зале, но Эля попросила Лиссу прочитать Реваново свидетельство прямо во дворе. К третьему абзацу вокруг собрались купцы, грузчики, родственники пропавших и половина стражи. Закрыть двери стало невозможно.

Лисса стояла на приступке. Голос сначала дрожал, потом окреп. Она прочитала про белую монету, чёрную нить и приказ сжечь бумаги. После неё второй писец подтвердил знак Ревана. Третий зачитал слова Севена, записанные при лекаре.

Старший писец слушал с лицом человека, у которого публично отнимают право назвать беду недоразумением.

— Мера признаёт Ревана Тосса и Севена Лорра свидетелями по делу о подмене караванных пломб, — объявил он. — Их показания и жизни находятся под городской защитой. Телега, груз, бусина и нить остаются опечатаны до завершения сверки.

— За чей счёт? — выкрикнул купец из первого ряда.

Вопрос подхватили сразу. Кто заплатит страже, кто возместит испорченные травы, кто отвечает за задержанные телеги, почему рынок должен терпеть досмотр из-за одного перепуганного возчика. В Сером Броде сочувствие всегда заканчивалось там, где начиналась пошлина.

Старший писец поднял ладонь, но толпа не умолкла.

— Если теперь каждую неправильную пломбу объявлять заговором, торговля встанет! — кричал хозяин зернового склада. — Северная дорога только открылась. Половина бумаг перепутана после дождей.

— В перепутанных бумагах не стреляют из лука, — ответила Эля.

— А ты откуда знаешь, что стреляли из-за нитки? Может, торговец должен кому-то деньги.

— Тогда должник удивительно вовремя решил взыскать их между первым и вторым вопросом.

— Это не доказательство.

— Верно. Поэтому свидетеля сохраняют живым, чтобы получить доказательства.

Мужчина хотел ответить, но из задних рядов протиснулась женщина с мокрым платком на плечах. Эля узнала её по старому караванному списку: мать одного из семи людей, чьи имена исчезли из долговых книг.

— Моего сына тоже объявили путаницей, — сказала она. Голос был негромким, и толпа замолчала, чтобы услышать. — Сначала обещали проверить заставу. Потом оказалось, что он не проходил. Потом его имя вообще пропало. Если бы тогда охраняли человека, а не торговлю, может, сегодня он стоял бы здесь и мешал вашим телегам.

Хозяин склада отвёл взгляд.

Старший писец медленно выпрямился. Эля увидела момент, когда для него дело перестало быть спором между приезжей полукровкой и городским удобством. Перед ним стояла женщина, которая платила пошлины, хоронила пустое место и всё ещё имела право спросить, куда исчезло имя.

— Расходы на охрану принимает мера, — объявил он. — Возмещение владельцу груза рассматривается после установления маршрута. Ни одна задержанная партия не будет вскрыта без двух свидетелей и записи. Это решение действует до окончания дела.

Купцы загудели, но теперь спорили уже о размере будущих потерь, а не о том, существует ли преступление.

— Двое стражников у лечебницы, — сказала Эля.

— Это решает мера.

— Реши.

Толпа ждала. Старший писец сжал губы.

— Двое стражников. Смена каждые три часа. Ревана перевести в комнату с внутренним замком.

— И копии показаний, — добавила Лисса. — Одна в главной книге, одна у лекаря, одна...

— Достаточно, помощница.

— Если главная книга сгорит, будет недостаточно.

Кто-то в толпе одобрительно загудел.

Старший писец посмотрел на Элю, явно подозревая её в воспитании девочки. Эля не стала присваивать чужую заслугу.

— Сделать три копии, — процедил он. — Одну хранить в каменной весовой, вторую у начальника стражи, третью у лекаря.

Публичное решение не делало свидетелей неуязвимыми. Зато теперь их смерть нельзя было тихо переписать как дорожную случайность.

Реван стоял у стены рядом с двумя стражниками. Услышав собственное имя во дворе, он вздрогнул. Потом расправил смятый край шапки и впервые перестал искать глазами ближайшие ворота.

— Я вспомнил ещё кое-что, — сказал он Эле, когда люди начали расходиться. — На привале мужчина с монетой назвал телегу «второй северной». Я думал, это направление. Но если была вторая, значит, была и первая.

Лисса мгновенно раскрыла книгу.

— Когда?

— Не знаю. Он ругался, что первая задержалась и придётся менять номера.

— Нарисуй монету, — попросил Аскар.

Реван взял уголь. Круг получился неровным, затем он добавил по краю четыре маленьких выреза и прямую черту посередине.

— Ты говорил, на ней не было чеканки, — заметила Эля.

— Не было лица и букв. Только прорези. Я решил, их сделали, чтобы петля не скользила.

Аскар повернул рисунок боком.

— Это не монета. Похоже на дорожный жетон без названия заставы. Вырезы позволяют проверить его пальцами в темноте.

— Значит, белый металл — просто материал? — спросила Лисса.

— Или цвет обозначает право прохода. Если такой жетон показывали вместо бумаг, человек мог провести груз, не оставляя имени.

Реван коснулся рисунка.

— Тот мужчина не отдавал его. Только показывал. Даже когда платил, держал руку отдельно от денег.

— Севен сказал то же самое, — напомнила Эля. — Монета открывала мешкам дорогу.

Лисса перелистнула собственные записи и нашла показание торговца.

— Тогда человек, который должен был встретить Ревана, не покупатель. Он проводник между двумя частями маршрута.

— А стрелок знал, что Севен может это объяснить, — сказал Аскар.

Эля посмотрела на кривой белый круг, нарисованный углём. Они ещё не держали жетон в руках и не знали, сколько таких существует. Но теперь «белая монета» перестала быть цветом из испуганного рассказа. У неё появилась форма, четыре выреза и назначение, которое можно было проверить у других застав.

Лисса оторвала лист с рисунком и заставила Ревана поставить под ним треугольный знак.

— Зачем? — спросил он.

— Чтобы завтра никто не сказал, что монету придумала я.

— Ты всем не доверяешь?

— Только тем, кто умеет писать сразу в двух книгах.

Эля посмотрела на архивную пристройку. Там хранились старые сменные листы, выданные номера пломб и записи о грузах, которые не вошли в чистовые книги.

— Нужны обе версии реестра за последний месяц, — сказала она.

— Я принесу утром, — ответила Лисса.

— Почему утром?

Девочка указала на закрытые ставни архива.

— Хранитель ушёл ужинать. Ключ у него.

Аскар задержал взгляд на тёмной двери.

— Тогда пусть кто-нибудь останется рядом до его возвращения.

Старший писец услышал и раздражённо махнул ближайшему стражнику. Тот поплёлся к пристройке с видом человека, которому поручили охранять пыль.

Когда двор опустел, Лисса присела на край весов и устало свесила ноги.

— Я ошиблась в одном слове.

— Никто не заметил, — сказал Аскар.

— Я заметила.

— Тогда в следующий раз не ошибёшься.

— Будет следующий раз?

Эля посмотрела на тёмные окна архивной пристройки.

— Уже есть.

Запах дыма пришёл раньше крика.

◆

Огонь вспыхнул внутри архива сразу в трёх местах.

Масло разлили под полками с дорожными книгами. К моменту, когда выбили дверь, пламя поднялось до потолка и побежало по сухим корешкам. Люди бросились за водой, но ближайшие бочки стояли у реки, а дождь к несчастью почти прекратился.

Эля обмотала лицо мокрой тканью и вошла внутрь.

— Стой! — крикнул Аскар.

Она остановилась на пороге, обернулась и протянула ему вторую ткань.

— Вместе.

Он выругался, но завязал её на лице.

Внутри дым превратил комнату в узкий чёрный коридор. Эля различала полки только по оранжевым краям. Они не могли спасти всё. Пришлось выбирать книги так же, как днём она выбирала между стрелком и Севеном.

— Северные проходы! — крикнула Лисса снаружи. — Третий шкаф от окна, нижние две полки!

Аскар опрокинул горящую стойку сапогом. Эля схватила первую книгу, вторую, прижала к груди. Кожа обложек обжигала даже через плащ. С потолка посыпались искры.

В дальнем углу что-то треснуло.

— Выходим, — сказал Аскар.

— Ещё одна.

— Эля.

Она увидела на полу обугленный том без корешка. На раскрытой странице темнел номер Кременёвской пломбы. Эля шагнула к нему, но балка над головой застонала.

Аскар схватил её за пояс и рванул назад. Балка рухнула между ними и книгой, выбросив облако искр.

— Нет!

— Она уже горит.

— Там номер.

— А здесь ты.

Он вытолкнул её наружу. Следом рухнула часть потолка.

Во дворе книги заливали водой и раскладывали на камнях. Лисса кашляла, сидя рядом с тремя спасёнными томами. Половина её косы была в саже. Увидев Элю, она вскочила.

— Вы нашли?

— Видела страницу. Не вынесла.

— Какой шкаф?

— Дальний, у стены.

Лисса побежала не к огню, а к столу писцов. Вытащила из-под навеса серую доску учёта и провела пальцем по списку мест хранения.

— Это не основная книга. Там старые сменные листы. Их переписывают в чистовой том в конце недели.

Пожар тушили до рассвета. Архивная пристройка выгорела почти полностью, но каменные стены удержали огонь. Погибли семь лет дорожных записей. Спасли книги северных проходов за текущий год, часть долговых дел и три ящика пломбовых оттисков.

Когда дым рассеялся, Эля, Аскар и Лисса вошли в мокрые руины. Обгоревший том лежал под балкой. Страницы слиплись, края превратились в чёрные лепестки. Номер пломбы уцелел только потому, что его закрыла упавшая металлическая скоба.

Лисса осторожно отделила лист.

Запись подтверждала проход телеги через Кременёвскую Заставу. Дата совпадала с тем днём, когда Реван получил груз. Время стояло после вечернего колокола.

Аскар раскрыл спасённую чистовую книгу. Та же пломба была внесена туда как уничтоженная утром того же дня из-за трещины в свинце.

— Два времени, — сказала Лисса. — Одна пломба.

— И оба заверены мерой, — добавила Эля.

Они нашли стражника за пристройкой. Он был жив, но на затылке темнела рассечённая кожа. Нападавший не убил его: оглушил, забрал ключ и положил тело под навес так, чтобы дождь не попал на лицо. Это странное подобие заботы делало поступок только неприятнее. Поджигатель знал устройство меры, время смены и то, где искать нужную книгу. Возможно, каждый день проходил через тот же двор.

Аскар осмотрел замок. Царапин не было.

— Открыли ключом, — сказал он. — Потом вернули в карман стражника.

— Чтобы мы решили, что он сам впустил?

— Или чтобы ключ не искали у того, кто уходил отсюда.

Лисса перелистнула спасённый чистовой том. На внутренних полях стояли маленькие отметки хранителя: треугольники, кружки, короткие черты. Такие знаки писцы ставили, когда переносили строку со сменного листа.

У записи о сломанной пломбе треугольника не было.

— Её внесли сразу в чистовую книгу, — сказала Лисса. — Минуя черновик.

— А проход записали только на сменном листе, — ответила Эля. — Два человека могли не знать друг о друге.

— Или один человек специально разделил ложь, — заметил Аскар. — Чтобы ни в одной книге не осталось всей дороги.

Старший писец приказал вынести уцелевшие книги в каменную весовую. На этот раз никто не спорил о трёх копиях. Лисса сама составила список спасённых страниц, писец проверил, а мать пропавшего парня поставила знак независимого свидетеля.

Пожар уничтожил годы чужих маршрутов. Но одна дорога, которую пытались стереть особенно тщательно, теперь лежала перед ними в двух несовместимых половинах.

Лисса сидела на пороге весовой и смотрела, как пар поднимается от мокрых книг. На её ладонях чернели следы сажи, несколько волос у виска опалило.

— Если бы я забрала сменные листы вечером, они бы не сгорели, — сказала она.

— Если бы ты попыталась забрать их без хранителя, тебя бы выгнали из меры, — ответила Эля.

— Но листы были бы целы.

— Или поджигатель пришёл бы к тебе.

Лисса сжала пальцы.

— Я сказала, что утром принесу книги. Кто-то услышал.

Эля присела рядом. Ей хотелось сказать, что девочка не виновата. Слишком лёгкие слова: они отменяли бы и ответственность, и право Лиссы участвовать в деле. Взрослые часто называли ребёнка невиновным только затем, чтобы снова сделать его беспомощным.

— Тот, кто поджёг архив, выбрал огонь, — сказала Эля. — Но теперь мы знаем, что рядом с мерой есть человек, который слушает решения и имеет доступ к ключам. Это последствие твоей работы. Не твоя вина. Разница важна.

— А если из-за следующей записи снова пострадают люди?

— Тогда заранее решим, как её защитить. Не перестанем писать.

Лисса посмотрела на спасённый лист в руках матери пропавшего парня. Потом вытерла ладони о серый передник, оставив на нём две чёрные полосы.

— Хорошо, — сказала она. — Но следующую копию я спрячу там, где старший писец её не найдёт.

— Это против правил.

— Значит, место подходящее.

На сменном листе стояло имя дежурного писца. В чистовой книге — другое.

Огонь должен был уничтожить противоречие. Вместо этого оставил его единственной полностью читаемой записью на странице.

Аскар посмотрел на почерневший проём двери.

— Теперь они знают, что свидетельство не остановило нас.

Эля взяла мокрый лист за целый угол.

— А мы знаем, что им недостаточно убивать людей. Им приходится исправлять книги.

Лисса прижала спасённый чистовой том к груди. На рассвете её лицо казалось старше тринадцати, но голос оставался твёрдым.

— Значит, начнём с тех, кто умеет писать сразу в двух местах.

Глава 3. Книга меры

К полудню двор меры превратился в сушильню для чужой памяти.

Мокрые листы лежали на верёвках, каменных плитах и перевёрнутых весовых чашах. Между ними ходили писцы с угольными номерами, боясь прикоснуться к бумаге сильнее, чем к раненому человеку. Запах гари смешался с клеем, кожей и речной сыростью. Иногда ветер подхватывал обугленный край, и тогда кто-нибудь бросался спасать страницу, на которой могло не остаться ни одного читаемого слова.

Эля носила ящики из выгоревшей пристройки в каменную весовую. Работа была простой и тяжёлой. Она не требовала понимать, почему люди стреляют в торговцев и переписывают дороги. Нужно было только не уронить очередной кусок прошлого.

На третьем ящике к ней присоединился Аскар. После дыма он говорил хрипло, хотя делал вид, что просто не расположен к беседе.

— Ты должна поспать.

— Ты тоже.

— Я предлагал первым.

— Значит, начинай.

Они подняли ящик вместе. Внутри перекатились металлические пластины с оттисками пломб.

— Лисса где? — спросила Эля.

— Пытается попасть в комнату сверки.

— Её не пустили?

— После пожара старший писец решил, что дети не должны работать с опасными документами.

Эля остановилась.

— После того как ребёнок спас ему половину текущего года?

— Именно это я спросил. Он ответил, что её смелость подтверждает недостаток осторожности.

— А ты?

— Сказал, что взрослые проявили осторожность, позволив архиву сгореть.

— Помогло?

— Мне тоже запретили входить.

Эля поставила ящик на землю.

— Подержи.

— Я думал, ты хочешь решить конфликт без угроз.

— Хочу.

— Тогда почему идёшь так, будто уже выбрала, кому сломать стол?

Она заставила себя разжать пальцы.

— Потому что стол ближе писца.

Комната сверки находилась на втором этаже главного здания. У двери стоял стражник с перевязанным затылком — тот самый, которого оглушили перед пожаром. Он увидел Элю и заранее поднял руку.

— Приказ старшего писца.

— Я пришла не в архив.

— Комната временно считается архивом.

— Тогда где старший писец?

— Внутри.

— Прекрасно. Позови его наружу.

Стражник поколебался. Из-за двери донёсся голос Лиссы:

— И попроси вернуть мою книгу!

— Она тоже внутри? — спросила Эля.

— Снаружи другого входа.

Аскар поднялся следом и выглянул в окно коридора. Лисса стояла на навесе под ним, прижимаясь спиной к стене. Видимо, добралась туда с соседней лестницы и пыталась проникнуть через ставню.

— Я почти вошла, — сообщила она.

— Спускайся.

— Тогда книгу перепишут без меня.

— Лисса.

— Эля.

Аскар опёрся о подоконник.

— Равный спор продолжается.

Дверь распахнулась. Старший писец держал под мышкой Лиссину книгу пропавших и выглядел так, будто не спал на десять лет больше всех остальных.

— Уберите её с крыши.

— Верните книгу, — сказала Эля.

— Книга принадлежит мере.

— И записи в ней сделаны Лиссой.

— Именно поэтому их должен проверить взрослый служащий.