Полукровка — девять дорог

— Нарел, смотри на меня.

— Смотрю.

— Сейчас сила попытается пройти через мою руку. Это не значит, что я забираю её у тебя.

— А если заберёшь?

— Тогда Эрена ударит меня первой.

— Уже выбрала чем, — подтвердила лекарь.

Нарел кивнул. Согласие прозвучало не как выученная формула. Просто как решение человека, которому объяснили риск и оставили право бояться.

Эля открыла Нить.

Не к Лиарис целиком. К одному участку между ребром и чёрной заливкой. Представила игольное ушко, через которое проходит нить, не становясь толще от желания ткани закрыться. Свет появился под её пальцами тонкой белой дугой.

Чужая мана ударила в неё.

Первая волна принесла желание исцелить ладонь. Вторая нашла ушиб на плече. Третья потянулась глубже, к старым рубцам, к местам, где тело когда-то было сломано и научилось жить иначе. Эля удерживала форму не силой, а отказом. Не это. Не сейчас. Не больше отверстия.

Белая дуга дрожала, но не расширялась.

— Есть, — сказал Аскар.

Он просунул тонкое лезвие под нижнюю пластину. Чёрная заливка держалась не как смола: сопротивлялась неравномерно, будто внутри были отдельные металлические усики.

— Нужен зажим.

Мейра бросила ему кузнечные клещи. Аскар поймал одной рукой, второй не отпуская нож. Эрена полила крепление уксусом из последнего целого флакона. Чёрный материал зашипел и стал матовым.

— Это не припой, — сказала она.

— Знаю.

— Откуда?

— Припой не пытается затянуть порез.

На краю заливки действительно исчезал след ножа. Не быстро, как плоть под Светом, но заметно. Материал проводил приказ восстановления и возвращал себе прежнюю форму.

— Режь не заливку, — сказала Эля сквозь зубы. — Крепление под ней.

— Я его не вижу.

— Путь идёт вправо, потом вниз.

Аскар посмотрел на неё.

— Ты видишь?

— Чувствую, куда бьёт.

Он изменил угол. Лезвие скользнуло вдоль невидимого паза. Внутри щёлкнуло первое крепление.

Световой круг дёрнулся. Во дворе одновременно раскрылись все старые раны.

Не кровью — ростом. На лице Варса исчезла опухоль, но под кожей проступил край когда-то сломанной скулы. У Мейры побелели костяшки: давний вывих пальца выправлялся, не спрашивая, как держать меч. Эля почувствовала, как ушиб плеча наливается новой тканью вокруг старой боли.

Она сузила шов ещё сильнее.

Мир собрался до двух пальцев, белой дуги и голоса Нарела.

— Стена, — говорил он. — Окно. Глина. Ты. Дверь открыта.

— Хорошо.

— Варс всё ещё не мой.

— Особенно это.

Второе крепление не поддавалось. Аскар сменил нож на узкую отвёртку из лекарского ящика. Эрена держала клещами медное ребро. Металл раскалился докрасна, мокрая ткань на её руках высохла и начала дымиться.

— Отпусти, — сказал Аскар.

— Тогда ребро встанет обратно.

— Обожжёшься.

— Я лекарь. Потом буду недовольна собой профессионально.

Лисса продолжала считать вслух.

— Тридцать вдохов. Тридцать один. Тридцать два.

— Не считай меня, — сказала Эля.

— Я считаю не тебя. Я считаю, когда Эрена обещала остановить.

— Я ничего не обещала, — отозвалась та.

— Поэтому записываю сама.

На сороковом вдохе из-под пластины показалась серебряная проволока. Она не шла к горлу. Уходила наружу, делала петлю вокруг тёмной насечки и возвращалась внутрь колбы. Ремонт не укреплял накопитель. Он добавлял второй круг.

— Вот зачем перелив усиливается, — сказал Аскар. — Оно должно было возвращать заряд.

— В обычный сосуд? — спросила Мейра.

— Или в то, что стоит рядом.

Нарел закрыл глаза.

— Не называй меня этим.

— Не называю.

Аскар просунул отвёртку под петлю.

Серебро натянулось. Трещина в колбе разошлась ещё на ладонь. Из неё хлынула новая капля, потом вторая. Корни под клеткой сплелись в толстый узел.

— Сейчас! — крикнула Эрена.

Аскар дёрнул.

Проволока лопнула.

Связь не разомкнулась. Она перескочила на ближайший проводник.

На Элю.

Свет вошёл через пальцы до локтя. Перед глазами стало бело. Она почувствовала каждую рану во дворе: железо в бедре возницы, кривой перелом дозорного, ожоги Эрены, разбитую губу Варса, порез Аскара. Все они предлагали одинаковое простое решение. Закрыть. Зарастить. Вернуть ткань туда, где она была до боли.

Человеческое тело не было книгой, которую можно восстановить по чистому экземпляру. У каждого повреждения уже появились грязь, время, выбор и последствия.

— Эля! — голос Аскара пришёл издалека. — Один Порог!

Она нашла не раны.

Нашла связь между колбой и Нарелом, теперь проходившую через её руку. Узкую, ослепительно прямую и неправильную. Вместо того чтобы закрывать, Эля удержала её открытой на прежнюю толщину. Не позволила расшириться к остальным людям.

— Снимайте пластину, — сказала она.

Собственный голос прозвучал чужим от напряжения.

Эрена опустилась рядом с клеткой. Вместе с Аскаром они вытащили серебряную петлю. Под ней обнаружились четыре тонких пластины, сложенные внахлёст. Медная, белая, чёрная и красноватая. Каждая имела собственную насечку, но ни одна не совпадала с местным клеймом на глине.

— Это уже не ремонт, — сказала Эрена.

— Забирай целиком, — приказала Мейра. — Потом разберём.

Аскар попробовал поднять пакет пластин.

Они не вышли. Изнутри колбы их держал стержень, уходивший прямо в золотую каплю.

— Если выдерну, сосуд откроется снизу.

— Сколько выйдет?

— Всё.

Эрена посмотрела на Нарела. Золотые линии дошли до его лица. Белки глаз начали мутнеть светом.

— У нас нет потом, — сказала она. — Либо разбиваем сейчас и отводим выброс, либо сохраняем прибор и теряем его.

Мейра сжала челюсть.

— Это единственная целая вещь, связывающая разные мастерские.

— Уже не целая, — сказал Аскар.

— Целее, чем будет.

Эля слышала спор через свет. Слова распадались на намерения. Сохранить улику. Сохранить заставу. Сохранить человека. Вся сила вокруг предлагала сохранить всё сразу и именно поэтому разрушала всё, к чему прикасалась.

— Ломайте, — сказала она.

Мейра посмотрела на Нарела и кивнула.

Решение записывали после. Сейчас Аскар взял кузнечный молот. Эрена набросила на колбу мокрое одеяло, оставив открытым серебряное горло. Мейра приказала всем способным отойти к стене и лечь лицом вниз.

Лисса не легла.

— Дощечку под корыто и вниз! — крикнула Эля.

На этот раз девочка не спорила. Спрятала запись и закрыла голову руками.

Аскар поднял молот.

— Куда?

Эля видела четыре слабых места. Трещину. Серебряное горло. Местную глиняную пятку. Чужую нижнюю пластину. Если разбить трещину, заряд расплеснётся во все стороны. Если горло — ударит вверх, в крышу и людей у стены. Глина могла принять часть, но корни уже связали её с землёй.

— По чужой насечке, — сказала она. — Не по колбе. Вгони пластину внутрь.

— Тогда стержень войдёт в заряд.

— И разорвёт второй круг раньше первого.

Аскар не спросил, уверена ли она.

Ударил.

Первый удар согнул пластину. Второй расколол чёрную заливку. На третьем стержень ушёл внутрь.

Накопитель взорвался Светом.

Одеяло удержало стекло, но не ману.

Золотой столб ударил в мокрую ткань, расплющился под ней и ушёл вниз, по вбитой пластине к глиняной пятке. Корни под клеткой вспыхнули белым. Земля вздрогнула. Через двор прошла волна роста: трава поднялась до колен, ветви из стен раскрылись разом, а потом вся сила устремилась к самому крупному живому проводнику.

К Нарелу.

Эля стояла на пути.

Свет вошёл в её удерживаемый шов и попытался раздвинуть его до ширины тела. Она не могла остановить поток. Не могла принять его — её Нить сгорела бы раньше, чем прошла десятая часть. Оставалось изменить форму выхода.

Не исцелять. Не возвращать. Проводить наружу то, что уже не помещалось внутри.

Эля представила рану, которую нельзя закрыть, пока из неё не ушла грязь. Представила трубку Эрены в боку Нарела, удерживавшую края раздельно. Световой шов между пальцами разомкнулся в середине и стал двумя узкими краями.

Поток нашёл выход.

Он пошёл не в Нарела и не в её тело, а между ними, по голой глине двора. Земля лопнула прямой золотой бороздой. Из неё мгновенно выросли белые корни, переплелись, подняли комья почвы и потянулись к колодцу.

— Воду закрыть! — крикнула Мейра.

Двое стражников опустили крышку и навалились сверху. Корни обвили каменный венец, но не добрались до воды.

Эля удерживала края выхода. Кожа на пальцах покрылась пузырями. Чужая сила всё ещё пыталась сделать полезное: закрыть ожог, вернуть плечу целость, заполнить пустоты, о которых она сама не знала. Каждое предложение звучало ласково и было приказом.

— Не моё, — сказал Нарел рядом.

Он повторял её упражнение, но теперь отказывался от самой маны.

— Двор не мой. Застава не моя. Боль Варса не моя. Твоя рука не моя.

— Хорошо.

— Свет тоже не мой.

На этих словах золотые линии под его кожей дрогнули.

Впервые поток встретил не чужое согласие и не телесный страх, а прямой отказ человека, которого использовал как дорогу. Отказ не закрыл канал. Нарел не имел такого контроля. Но перестал удерживать силу внутри собственной границы.

По золотой борозде прошёл последний толчок.

Белые корни поднялись выше Эли, распустили прозрачные листья и рассыпались пеплом прежде, чем ветер успел их согнуть. Колба под одеялом лопнула с сухим хрустом. Свет погас.

Тишина продержалась меньше секунды.

Потом застава заговорила всеми повреждениями сразу.

С крыши падала черепица. Лошади били в двери. Возница стонал, человек Ковена ругался, дозорный со старым переломом требовал отрезать ему ногу. Варс кашлял под стеной. Где-то внутри казармы лилась вода из разорванного кувшина.

Эля убрала пальцы от пустого воздуха.

Ладонь не слушалась.

— Нарел?

Он лежал на боку, глаза закрыты. Золотых линий не было. Эля приложила пальцы к шее и не почувствовала ничего — ни пульса, ни кожи, только собственный ожог.

Эрена оттолкнула её руку, проверила сама.

— Жив. Дышит плохо. На спину не класть.

Она распорола рубаху Нарела. Старая рана на боку закрылась, но под кожей росло давление: чужой Свет снова запечатал выход, который лекарь столько дней удерживала открытым.

— Трубка ушла внутрь, — сказала Эрена. — Мне нужны щипцы, чистая вода и двое, которые не упадут в обморок.

— Я, — сказал Аскар.

— У тебя рука.

— Вторая цела.

Мейра назначила второго стражника. Эля попыталась подняться, но Эрена остановила её одним взглядом.

— Ты уже не видишь собственных пальцев.

— Вижу.

— Сколько?

Эля посмотрела. Пальцы двоились.

— Достаточно.

— Лисса!

Девочка выбралась из-под корыта, белая от пыли, с целой дощечкой в руках.

— Отведи её к стене. Не позволяй колдовать, держать меч и говорить, что всё нормально.

— Это три разных задания.

— Справишься.

Лисса взяла Элю за здоровую руку. Не потянула, просто встала рядом и ждала, пока та сделает первый шаг сама.

Они дошли до стены. Там трава проросла сквозь сапог Варса и обвила подошву. Пленный сидел неподвижно, хотя мягкая петля на запястье лопнула от разбухшего кольца.

— Ты свободен от стола, — сказала Лисса. — Не от ареста.

— Я понял.

Он смотрел на место, где лежал Нарел.

— Посредник не сказал, что случится.

— Ты это уже говорил.

— Я думал, сосуд — слово для дорогой живой вещи.

Эля прислонилась затылком к камню.

— Так и есть. Только вещью оказался человек, а дорогим — то, что из него выжимают.

Варс отвернулся.

Это не было раскаянием. Возможно, всего лишь страхом оказаться следующим. Эля не стала выбирать за него лучшую причину.

Операцию провели прямо на глине. Эрена разрезала слишком быстро закрывшуюся ткань, нашла трубку и выпустила кровь с прозрачной золотистой жидкостью. Аскар держал Нарела за плечи и вслух называл дороги, которые тот прошёл сам: Ильмарский двор, ярмарка Ровеля, северная телега, Серый Брод, Кремнёвая Застава. Не белую комнату. Не чужие приказы.

На третьем названии Нарел открыл глаза.

— Ямы, — прошептал он.

— Уже позади.

— Восемь ушли.

— И один остался.

— Ты всегда так считаешь?

— Только когда боюсь.

Нарел дышал. Этого пока хватало.

Возницу оперировали следующим. Световой рост пришлось разрезать вокруг наконечника, вынимать железо и заново очищать рану. Узкий шов Эли сохранил ему кровь на дороге, но теперь не избавлял от лихорадки, боли и недель без опоры на ногу. Человеку Ковена отмачивали приросший рукав. Дозорному со старым переломом наложили шины и объяснили, что нога останется целой, если он перестанет требовать топор.

Никто не вышел из перелива чудесно исцелённым. У двоих исчезли мелкие шрамы, у троих появились новые проблемы поверх старых. Мейра получила прямые пальцы и больше не могла привычно держать меч: сухожилия изменили натяжение. Эрена обожгла обе ладони и продолжала работать чужими инструментами, зажимая их тканью.

К вечеру застава пахла уксусом, мокрой золой и свежей листвой.

Мейра запретила убирать двор до окончания осмотра. Приказ оказался труднее исполнить, чем отдать. Молодые ветви продолжали давить на стены, белый пепел забивал водосток, а корни под плитами удерживали двери открытыми. Стражники прорубали только проходы для носилок. Каждый срез отмечали мелом и заносили в схему, чтобы позднее никто не выдал обычный топор за след магического взрыва.

Лисса переписала уцелевшие записи начисто. Первая дощечка треснула под корытом, но буквы сохранились. Вторая копия появилась у городского писаря. Третью Мейра продиктовала связисту и отправила в Серый Брод до наступления темноты.

— Там не поверят, — сказал Варс.

Он снова был связан, теперь обычной верёвкой и дальше от живых стен.

— Поэтому получат не просьбу поверить, — ответила Лисса. — Получат время, имена и то, что каждый видел сам.

— Ты всегда такая?

— Только когда взрослые сначала всё ломают, а потом спрашивают, как доказать, что оно было целым.

Эля сидела у колодца, опустив обожжённую руку в таз с прохладной водой. Пальцы уже не двоились, зато каждый сгиб отзывался болью. Эрена запретила Свет и наложила мазь из воска, уксуса и горькой травы. На этот раз ожог был глубже прежних. Не потому, что Лиарис потребовала цену, а потому, что человеческая проводимость имела предел и Эля снова подошла к нему слишком близко.

Аскар сел рядом не с северной, а с восточной стороны. Понял это только после того, как посмотрел на тень колодца.

— Не говори, — попросил он.

— Я ничего.

— Именно этим голосом ты обычно ничего и говоришь.

Эля пододвинула к нему кружку. Он взял её перевязанной рукой и едва не поставил обратно в таз вместо камня.

— На несколько дней никаких Порогов, — сказала она.

— На несколько дней никаких световых взрывов.

— Я не взрывала.

— Конечно. Ты убедительно помогла взорваться другому предмету.

Они сидели плечом к плечу, наблюдая, как стражники обходят золотую борозду. Никто не произнёс, насколько близко связь подошла к Эле. Не нужно было. Аскар видел её руку. Она видела, как он ищет ворота взглядом каждый раз, когда кто-то называл дорогу.

— Ты сказал ему наши дороги, — произнесла Эля.

— Те, которые он выбрал сам.

— Ильмар он не выбирал.

— Выбрал работать там. Остальное сделали с ним после.

Разница была маленькой, но Нарелу, возможно, требовалась именно она: его жизнь не начиналась с белой комнаты и не сводилась к тому, что в него поместили.

— Хорошо придумал, — сказала Эля.

Аскар отпил воды.

— Запиши. В следующий раз предъявлю как доказательство полезности.

К осколкам подошли только после заката.

Эрена проверила каждый железной иглой. Если возле стекла оставалась мана, на кончике появлялся золотой блеск. Девять фрагментов пришлось оставить под мокрым пеплом. Остальные разложили на белой ткани в том порядке, в каком они лежали под одеялом.

От колбы сохранилось семнадцать крупных частей. Глиняная пятка раскололась на три. Верхнее серебряное горло сплющилось, но резьбу можно было прочитать. Нижний пакет пластин вышел вместе со стержнем и частью чёрной заливки.

— Не чистить, — сказал Аскар.

— Я знаю, — ответила Эрена.

— Ты уже тянешься к щётке.

— Я лекарь. Грязь оскорбляет меня лично.

Она убрала руку.

Мейра поставила вокруг ткани четыре масляные лампы. Пригласила кузнеца заставы, стекольщика из обозной артели и человека Ковена, знавшего торговые клейма. Каждый осматривал детали отдельно и говорил до того, как услышит остальных.

Кузнец узнал местную медь, но не способ её протяжки.

— Ребро вырезали у нас, — сказал он. — Потом растянули холодным. Так делают на юге, где экономят уголь и не боятся трещин.

Стекольщик подтвердил колбу Серого Брода по пузырям и зелёному краю, но указал на внутреннюю полировку.

— Наши сосуды не полируют изнутри после обжига. Горло слишком узкое. Это сделали до того, как приделали серебро, значит, прибор разбирали полностью.

Человек Ковена нашёл на серебряной резьбе старый Морвейский налоговый надрез. Рядом стоял более свежий знак элирийской лечебной проверки. Ни один не покрывал нижнюю пластину.

Три эксперта не смогли назвать одну мастерскую. Именно это и было выводом.

Накопитель не старел случайными ремонтами. Его разбирали, добавляли внутреннюю полировку, обратную петлю и пакет проводников, а затем возвращали внешний вид дешёвого городского прибора.

— Могли собирать постепенно, — сказал человек Ковена. — Один владелец чинит вещь в разных землях.

— Могли, — согласилась Эля. — Поэтому пока записываем только несовместимость работ, не умысел.

Варс наблюдал из-за круга стражников.

— Белый счёт дал его вам?

— Он был нашим, — ответила Эрена.

— Тогда при чём здесь заказ?

Вопрос был правильным и неприятным. Накопитель хранился в лечебнице Серого Брода много лет. Если сеть заранее изменила именно его, ей требовался доступ к городскому имуществу задолго до появления Нарела. Если не изменяла, обычный старый ремонт случайно оказался способен замкнуть внешний поток.

— Пока ни при чём, — сказала Эля. — Пока это отдельная улика.

Она не позволила удобству соединить их раньше доказательств.

Лисса внесла рядом две версии.

Первая: устройство изменили намеренно для работы с живыми проводниками и каким-то способом вернули в лечебницу.

Вторая: разнородные детали стали опасны только из-за необычного состояния Нарела, а связь с нападением возникла случайно во времени.

— Вторая скучная, — сказала Лисса.

— Зато обязана прожить, пока мы её не убьём фактами, — ответила Эля.

Самой трудной оказалась чёрная заливка. После исчезновения маны она больше не затягивала порезы. Под лупой в ней виднелись металлические зёрна трёх цветов. Кузнец снял тонкий слой и обнаружил край белой пластины, которую сначала приняли за часть пакета.

Она была тоньше ногтя и не проводила к стержню. Лежала внутри заливки скрыто, без ремесленной функции.

— Метка владельца? — предположила Мейра.

— Мастерскую так не ставят, — сказал кузнец. — Клеймо должно отвечать за работу. Это спрятали.

Пластину не стали вынимать. Сначала обвели положение на схеме, измерили расстояние до каждого крепления и вызвали двух новых свидетелей из гарнизона. Только затем Эрена размягчила остаток заливки уксусом, а Аскар поднял металл деревянной лопаточкой.

На белой поверхности проступил знак.

Раскрытая ладонь над половиной солнечного диска. Обычный символ Лиарис — почти обычный. Но линия большого пальца уходила внутрь ладони и превращалась в три крошечных луча у запястья. Знак был нанесён не ударом. Металл изменил цвет по самой линии, словно ману провели через него при изготовлении.

Эрена перестала дышать на один удар сердца.

— Ты знаешь его, — сказала Эля.

— Я видела похожий.

— Где?

— Давно. И недостаточно близко, чтобы клясться.

Лекарь училась в Элирии и когда-то работала рядом с людьми, чьи имена в Сером Броде произносили только по праздникам. Эля не стала давить. Ошибка Эрены превратила бы настоящее доказательство в слух.

— Даже если знак настоящий, — сказала Эрена, — он не отвечает на главный вопрос.

— Как попал внутрь?

— И когда. Личная печать может лежать на старом благословлённом инструменте двадцать лет. Её могут украсть, срезать, переплавить или скопировать вместе с куском металла. Это не письмо, которое человек подписал вчера.

Человек Ковена кивнул с неожиданной готовностью.

— В долговых делах личный знак подтверждает участие только вместе с датой и непрерывной передачей. Сам по себе он доказывает происхождение предмета, не приказ владельца.

— Значит, пока у нас происхождение, — сказала Эля. — Если подтвердится.

— И свежая мана, — напомнила Лисса.

— Свежая в Нареле. Не обязательно в пластине.

Девочка недовольно прикусила конец пера, но вычеркнула слишком сильный вывод. Рядом записала три вопроса: несёт ли сама пластина остаток действующего канала; можно ли определить возраст проведённой через неё маны; является ли линия подлинной личной печатью или точной копией.

Обычная игла Эрены ничего не показала. Золотой блеск появлялся возле стекла и медных рёбер, но белая пластина оставалась холодной. Это могло означать, что она никогда не проводила силу. Или что умела удерживать её лучше дешёвого измерителя. Или что взрыв выжег след.

— Три ответа, каждый удобен разному человеку, — сказала Мейра.

— Поэтому нужен тот, кто знает знак и способ его нанесения, — ответила Эля.

До прихода такого свидетеля они разделили осколки не по материалу, а по месту находки. Части горла легли в один железный ящик, нижнего узла — во второй, стекло и глиняная пятка — в третий. Белая пластина осталась под прозрачной миской на столе, чтобы никто не мог потом утверждать, будто знак обнаружили уже после упаковки.

Каждый ящик получил три полосы воска: заставы, меры и дорожной конторы. Эля возразила против последней.

— Ковен всё ещё требует Нарела.

— Поэтому его печать полезна, — сказала Мейра. — Если он откажется, позднее скажет, что мы подменили содержимое. Если согласится, не сможет забрать ящик один.

Человек Ковена запросил письменное разрешение агента. Гонец встретил самого Ковена на дороге: тот ехал к заставе после первого сообщения о засаде. Прибыл через час, увидел разрушенный двор и долго ничего не говорил.

— Это сделали мои бумаги? — спросил он наконец.

— Ваши бумаги помогли выбрать Нарела, — ответила Эля. — Накопитель был городским. Нападавшие пришли за тем же человеком. Связь между этими вещами ещё устанавливаем.

Ковен осмотрел Варса, белый расчётный знак и три ящика. Не пытался смягчить формулировку «живой сосуд» в показании.

— Моя контора не пользуется Белым счётом, — сказал он.

— Подпишете?

— Подпишу, что не знаю такого расчётного обозначения и не выдавал заказ. За все конторы Морвея отвечать не стану.

Он поставил печать на ящиках именно в этих пределах. Отдельно потребовал копию слов Варса о трёх палатах, через которые прошёл аванс. Это не делало его союзником. Просто чужая сеть использовала долговую систему так, что теперь угрожала её лицензированной части.

— Утром отправлю запросы во все три города, — сказал Ковен. — Если серебро выдали по настоящим счетам, останутся номера.

— Если палаты согласятся отвечать.

— Они ответят мне быстрее, чем вам. Иногда неприятный человек полезен тем, что знает других неприятных людей.

Аскар, сидевший у стены, поднял кружку в знак признания.

После опечатывания два ящика оставили в связной комнате под круглосуточной сменой. Третий Мейра велела перенести в старую пороховую нишу, где никогда не хранили пороха и потому не было дерева. Ключи разделили между ней, Ковеном и Лиссой.

— Почему мной? — спросила девочка.

— Потому что ты не принадлежишь ни заставе, ни конторе, — ответила Мейра. — И потому что уже доказала, что умеешь не путать предмет с выводом.

Лисса спрятала ключ в отдельный мешочек на шее. Выглядела гордой ровно один вдох, затем спросила, кто будет держать запасной, если её убьют.

— Запасного нет, — сказала Мейра. — Если с тобой что-то случится, вскроем замок при свидетелях и запишем повреждение.

Ответ Лиссу устроил больше любого обещания безопасности.

Мейра послала человека за служителем Лиарис из дорожного святилища. Тот прибыл ночью, запыхавшийся и недовольный тем, что его подняли с молитвы, пока не увидел двор.

Служителя звали Орен Таль. Он был невысоким седым мужчиной с солнечным диском на воротнике и чернилами на двух пальцах. Сначала осмотрел Нарела, выслушал Эренино описание перелива и только потом подошёл к пластине.