Полукровка — девять дорог

Эрена ехала тоже. Объявила это так, будто речь шла о смене комнаты:

— Никто другой не знает, какие ткани уже вскрывали и что Свет успел закрыть. Передам тебя из рук в руки, потом решу, кому доверить обучение Эли.

— Я думала, вы и есть обучение, — сказала Эля.

— Я учу тебя не убивать пациента. Магию придётся учить у человека, который умеет больше двух форм и не ругается во время каждой.

— Таких не бывает.

— В Элирии утверждают обратное. Проверим ещё один миф.

Харен назначил Лиссу хранителем городских копий. Она согласилась слишком быстро.

Эля ждала спора о дороге, самостоятельности и праве довести собственную работу до конца. Вместо этого девочка спросила, сколько писем будет приходить с каждой остановки.

— По одному в Серый Брод, — ответил Харен. — Даже если ничего не случилось.

— Тогда установим срок. Если письмо опаздывает на три дня, я открываю запасную копию маршрута и отправляю предупреждение Вейрам, мере и Орену.

— Ты не хочешь ехать? — спросила Эля.

Лисса посмотрела на неё так, словно вопрос был несправедлив именно своей простотой.

— Хочу. Но если поедут все, кто знает бумаги, здесь останутся люди, которым можно объяснить пожар любой случайностью. И кто-то должен продолжить искать четырнадцать узлов со склада.

Она достала список личных вещей из Сухого Канала. За последние дни мера установила три имени. Один узел принадлежал девушке из Северных Вольниц, второй — рабочему из Далена, третий пока узнавали по деревянной пуговице. Семьи ещё не знали, живы ли пропавшие.

— Это не менее важно, чем наместница, — сказала Лисса.

— Важнее для тех, кто их ждёт, — ответила Эля.

— Вот именно.

Тринадцать лет не делали решение лёгким. Только настоящим. Эля сняла с пояса маленькую латунную коробку для печатного воска и отдала Лиссе.

— Это не оружие, — сказала девочка.

— Ты им опаснее пользуешься.

Лисса открыла коробку, проверила нож для воска и закрыла.

— Вернёшься — заберёшь.

— Если понадобится раньше, присылай счёт.

Они не обнялись. Лисса была на работе, вокруг стояли писари и стража. Позже, когда никто не видел, девочка всё-таки прижалась лбом к плечу Эли на один короткий вдох.

— Не дай им сделать из тебя наследницу раньше, чем ты поймёшь, что это значит, — сказала она.

— Кто тебе рассказал?

— У тебя ужасное лицо каждый раз, когда говорят «Вейр».

— У меня обычное лицо.

— Вот это и ужасно.

Ночевать Эля и Аскар вернулись не в казарму, а в пустую комнату над конюшней. Внизу лошади успокоились после того, как им сменили сбрую и выстригли неправильно сросшуюся шерсть. Потолок пах новым соком: ветвь пробила одну доску и застыла, когда Свет погас. Мейра запретила её срубать до осмотра, поэтому кровать пришлось отодвинуть к стене.

Аскар сел на пол с картой. Повернул её дважды, сверился с окном и только потом отметил путь.

— Чувство возвращается? — спросила Эля.

— Иногда. Потом я поворачиваю голову, и оно опять исчезает.

— Значит, завтра едешь в повозке.

— Рядом с Нарелом?

— Рядом с возницей. Будешь говорить ему, куда не сворачивать, основываясь на чистой уверенности.

— Наконец-то обычная мужская работа.

Эля легла поверх покрывала. Обожжённую руку держала на животе, пальцы не сгибались полностью. Аскар закончил рисовать первые три остановки и положил карту рядом.

— Что напишешь Вейру?

— Факты.

— Это я понял.

— Тогда зачем спрашиваешь?

— Потому что первое слово тоже будет фактом.

На черновике лежало три начала.

«Главе Дома Вейр» звучало как официальное обращение человека, который не хотел признавать родство.

«Аэлиану Вейру» — как вызов равному, которым Эля пока не была ни по власти, ни по возрасту.

«Деду» не помещало между ними ничего, кроме крови, о которой он мог не захотеть знать.

— Моя мать была его единственной дочерью, — сказала Эля. — Он считал её погибшей. Возможно, меня тоже.

— А ты знаешь, что он сделает, когда узнает обратное?

— Нет.

— Тогда не пиши за него ответ.

— Очень просто.

— Нет. Просто было бы написать «дорогой дедушка» и надеяться, что родство победит политику. Я предлагаю дать ему шанс разочаровать тебя собственным способом.

Эля повернула голову.

— Умеешь поддержать.

— Я вырос в трущобах. Там поддержка обычно означает, что тебя держат, пока второй человек бьёт. Я стараюсь расширять ремесло.

Она засмеялась тихо, чтобы не разбудить людей внизу. Смех не требовал разрешения у прошлого. Всё ещё иногда казалось, что должен.

Аскар лёг рядом, не касаясь её повреждённой руки.

— Напиши оба имени, — сказал он. — «Аэлиану Вейру, главе дома и отцу Эльвиры». Не называй его дедом раньше, чем захочешь. Но не скрывай, чья ты дочь.

— Элирийцы услышат в этом требование наследства.

— Элирийцы услышат требование наследства, если ты попросишь соль за столом. Это их любимая музыка.

— А ты?

— Я услышу, что нам нужна защита доказательств, лекарь для Нарела и доступ к реестру Саэлы.

— Не боишься ехать к дому, где тебя сочтут Ноктаром из трущоб?

— Сочтут правильно по двум пунктам из трёх.

— Какой неверный?

— Я не «из» трущоб. Я вырос в них. Они не род.

Эля запомнила различие. Аскару не требовалось тайное происхождение, чтобы объяснить, почему он умеет читать людей, замки и голод. Его мать была пленницей или рабыней и умерла вскоре после его рождения. За этим не прятался великий дом, который однажды явится и сделает прошлое благороднее.

— Если Вейр потребует, чтобы я вошла одна? — спросила она.

— Войдёшь, если сама решишь.

— А ты?

— Найду кухню, украду достойный ужин и буду оскорблять родовые традиции снаружи.

— То есть обидишься.

Аскар не ответил шуткой.

— Если ты спрячешь меня, чтобы им было проще принять половину тебя, да. Если тебе понадобится разговор с человеком, которого ты впервые называешь семьёй, нет.

Честность легла между ними тяжело и спокойно. Не угроза расставанием. Граница человека, который больше не хотел быть удобным отсутствием рядом с Элей.

Она повернулась к нему и коснулась губами его виска.

— Я не буду делать вид, что приехала одна.

— Хорошо.

— Но ужин всё равно украдёшь.

— Это уже вопрос принципа.

Они уснули без новых обещаний. Ветвь над кроватью иногда поскрипывала от ветра, и Эля просыпалась, проверяя не растёт ли снова. Аскар каждый раз называл окно, дверь и лестницу, хотя теперь ориентиры требовались скорее ему.

Перед рассветом Эля дописала письмо.

«Аэлиану Вейру, главе Дома Вейр и отцу Эльвиры.

Меня зовут Элинализ. Я дочь Эльвиры Вейр и Барахура из Дома Кхар-Рах. Я не прошу признать это на основании одного письма. Вместе с ним идут сведения, по которым вы сможете проверить моё имя отдельно от дела, ради которого я обращаюсь».

Дальше следовали Нарел, партия семьдесят четыре, Белый счёт, накопитель и личная печать Саэлы. Ни слова о плене. Ни обвинения Сольвейнов. Только просьбы сохранить копии, открыть реестр благословений и предоставить независимую защиту свидетелю до разбирательства.

В конце Эля написала:

«Если родство подтвердится, я прошу не привилегии, а возможности войти в Элирию под своим полным именем. Ответ передайте тремя путями. Мы уже в дороге».

Она поставила знак, которым пользовалась в Сером Броде, и рядом написала имя полностью.

Элинализ Вейр.

Не Кхар-Рах. Не потому, что отказывалась от Ноктарской крови. Дом отца оставил ей рану, имя матери — ещё не проверенную дверь. В письме она выбирала, в какую постучать первой.

Аскар прочитал только то, что Эля сама подвинула к нему. Исправил расстояние до Лиарена в приложенной схеме и не изменил ни одного личного слова.

Утром три письма покинули заставу.

Первое Орен отправил храмовой почтой через Долину Астереля. Его вёз служитель, не знавший содержания внутреннего пакета.

Второе ушло с военным связным Серой Марки к ближайшему посту Вейров. Копию зашили между двумя слоями обычной ведомости о повреждении заставы.

Третье Ковен включил в Морвейскую банковскую депешу. На внешнем листе значился запрос о происхождении четырёх с половиной расчётных долей. Имя Эли лежало внутри под отдельной печатью меры.

Маршруты не пересекались до Элирии.

Перед отъездом Лисса принесла Нарелу тонкую тетрадь в серой коже. На первых страницах стояли даты, когда он просыпался, давал показания, соглашался на проверки или отказывался. Дальше шли пустые листы с пятью одинаковыми вопросами: где находится; кто рядом; что сделали с его телом; на что он согласился; чего не разрешал.

— Это ещё один протокол? — спросил он.

— Ваш. Остальные пишут, что увидели в вас. Здесь будете писать, что происходило с вами.

— Я плохо пишу.

— Тогда диктуйте тому, кого выберете, и ставьте свой знак под каждой записью. Если не можете говорить — отмечайте строку ножом. Один надрез означает «не согласен», два — «не помню», три — «меня не спросили».

Нарел провёл пальцем по пустым листам.

— А если всё нормально?

— Тогда так и пишите. Нормальное тоже нужно доказывать, иначе взрослые считают его состоянием по умолчанию.

Он спрятал тетрадь во внутренний карман.

— Вернусь и принесу заполненной.

— Лучше наполовину пустой.

— Почему?

— Значит, у вас было время жить, а не только записывать, что с вами делают.

Нарел протянул руку. Лисса пожала её серьёзно, как служащая меры, затем быстро отвернулась проверять последнюю печать на лекарственном ящике.

Лисса вернулась в Серый Брод с одним из новых накопителей, копиями показаний и ключом от каменной ниши на шее. Харен ехал с ней. Варс оставался на заставе до передачи судье и отдельного выхода к часовне за Ровелем.

Эрена готовила открытую повозку. Нарел сам проверил ткань, дверь лекарственного ящика и нож, который Эля дала ему ночью перед засадой.

Наблюдателем Ковена выбрали не одного из раненых гвардейцев, а женщину-счётовода по имени Рема Тасс. Она приехала с утренней почтой, показала лицензию, позволила Лиссе переписать все особые полномочия и без спора сдала единственный ключ от дорожного сундука Мейре.

— Я слежу за сроком заморозки долга и целостью копий, — сказала Рема Нарелу. — Не командую вашей охраной, не выбираю лечение и не имею права отделять вас от отряда.

— А если Ковен прикажет другое?

— Потребую приказ письменно, покажу вам и мере, затем откажусь выполнять, если он выходит за лицензию. За это меня могут уволить. Не могут задним числом сделать приказ законным.

Нарел внёс её имя в тетрадь Лиссы и написал первую собственную строку: «Рема объяснила полномочия до выезда». Буквы вышли неровными, зато принадлежали ему.

К ним присоединились четверо стражников Мейры и взрослый писарь меры. Получался не скрытный отряд, а маленькое движущееся слушание. Засаду это не исключало. Зато лишало противника удобства одного исчезнувшего свидетеля.

— Верну, когда доедем, — сказал он.

— Когда перестанет быть нужен.

— Это дольше.

— Поэтому и не тороплю.

Мейра открыла северо-западные ворота. За ними дорога спускалась с уступа, огибала повреждённую золотую борозду и расходилась у старого каменного столба. Один путь возвращал к Серому Броду. Второй уходил к Ровелю. Третий поднимался к элирийской границе.

Аскар посмотрел на развилку. На этот раз показал правильно.

— Туда.

Эля не спросила, чувствует он или помнит карту.

Повозка тронулась к Элирии раньше, чем любой из трёх ответов мог их догнать.

На воротах писарь отметил время, погоду и число людей. Мейра проверила открытый борт, Эрена — пульс Нарела, Рема — печати. Эля дождалась, пока каждый закончит собственную часть, и только потом шагнула за ворота. Теперь дорога держалась не на одном обещании и не на одном имени.

И потому могла выдержать чужое недоверие.

Глава 13. Дорога в Элирию

Первый элирийский пост встретил их дождём и требованием назвать кровь.

Не имя. Не цель поездки. Кровь.

Пограничный писарь сидел под белым навесом, защищавшим книги лучше людей. Перед ним стояли три чаши для жетонов: Элирия, союзные земли, остальные. У четвёртой не было надписи. Туда складывали документы полукровок, спорных наследников и тех, чья принадлежность требовала отдельного решения.

Эля положила на стол временное свидетельство Серой Марки.

— Элирийская кровь по матери. Ноктарская по отцу.

Писарь поднял глаза. Сначала посмотрел на её уши, затем на перевязанные пальцы, оружие и только после — на имя.

— Элинализ Вейр?

— Так написано.

— Право на имя дома подтверждено?

— Лично — нет. Запрос идёт к Аэлиану Вейру.

Перо зависло над четвёртой чашей.

— Тогда до ответа вы въезжаете без домашнего права. Оружие опечатывается. Ночёвка только в общих дворах. Доступ к внутренним дорогам ограничен.

— У нас защищённый свидетель и медицинская перевозка, — сказала Рема Тасс.

Она подала временное решение, лицензию наблюдателя и список печатей. Писарь прочитал каждую строку, не изменившись в лице.

— Серая Марка может защищать свидетеля на своей территории.

— Серый мир признаёт непрерывность защиты до передачи другой власти, — возразил взрослый писарь меры, ехавший с ними. Его звали Илвен Тар; за два дня Эля запомнила, что он храпит, боится лошадей и никогда не произносит статью закона без номера.

— Статья тридцать девятая, часть вторая, — добавил он.

— Принимающая власть должна согласиться.

— Для этого мы здесь.

Дождь стекал с края навеса за ворот писарю. Тот не вытирал шею, пока не дочитал приложение о Нареле.

— Живой магический риск, — произнёс он.

Нарел лежал в открытой повозке в десяти шагах и всё слышал.

— Человек, — сказал он.

Писарь посмотрел на него.

— С потенциально опасным каналом.

— Это уже лучше. Запишите оба слова.

Илвен открыл личную тетрадь Нарела на чистой странице. Пограничник заметил.

— Частные записи не имеют силы протокола.

— Пока не подтверждены свидетелями, — ответил Илвен. — Нас здесь девять.

Четверо стражников Мейры стояли под дождём и не вмешивались. Их серые плащи темнели от воды. Эрена держала ладони под шерстяными повязками. Аскар изучал столб у дороги, на котором направления обозначали не стрелками, а цветными полосами: белая вела к Лиарену, зелёная к Долине Астереля, чёрная обратно в Серую Марку.

Эля видела, как он перечитывает их третий раз.

Пограничник потребовал врача поста. Потом начальницу смены. Потом храмового служителя, способного измерить утечку маны. Каждый получил отдельную копию. Нарела осматривали с открытой двери повозки, не касаясь без спроса. Это было медленно, унизительно и всё же лучше тех дорог, где решение принимали крюки.

Служительница поднесла к его груди полоску чистого стекла. По краю выступил золотой налёт.

— Канал действующий.

— Мы это указали, — сказала Эрена.

— Я обязана проверить.

— Проверяйте. Не изображайте обнаружение.

Служительница покраснела, но внесла в строку: «подтверждено по ранее заявленному признаку».

Через два часа начальница поста вынесла временное решение. Защиту Нарела признавали до первого дома Вейров. Оружие Эли не опечатывали как часть охраны свидетеля, но каждую единицу внесли в список. Аскар получил дорожный жетон «чужеземный спутник без службы».

Он прочитал надпись.

— Редкая честь. Обычно я спутник с подозрительными намерениями.

— Здесь для этого отдельная пошлина, — сказала Эля.

Писарь не понял, шутят ли они, и на всякий случай записал номер его ножа.

Самым трудным оказался вопрос комнаты.

Первый элирийский постоялый двор находился в четырёх часах пути. По правилам медицинская повозка требовала отдельного помещения для пациента и лекаря. Чужеземный мужчина без службы должен был спать в общем крыле. Женщина с неподтверждённым именем великого дома — в закрытой гостевой части.

— Мы можем снять обычную комнату вместе, — сказала Эля.

Пограничный писарь посмотрел в список правил так, будто надеялся найти запрет на очевидное.

— Смешанное размещение допускается для супругов, близких родственников или нанимателя со слугой.

Аскар опёрся локтями о стол.

— Какая из трёх форм стоит дешевле?

— Это не вопрос стоимости.

— Тогда слугой не записывайте.

Писарь перевёл взгляд на Элю.

— Родственник?

— Нет.

— Супруг?

Слово легло слишком близко к тому, чего они оба избегали.

— Спутник, — сказала Эля.

— Такая категория не даёт права смешанного размещения.

— Тогда оставьте строку пустой, — предложил Аскар.

— Пустая строка недопустима.

— Удивительная страна. Даже отсутствие у вас должно иметь должность.

Начальница смены прервала спор. Выдала им общий дорожный жетон охраны свидетеля, который позволял отряду самому распределять комнаты до передачи дому. Не из сочувствия. Потому что ещё два обоза ждали под дождём, а вопрос отношений двух полукровок не стоил закрытых ворот.

Когда створки наконец открылись, Эля убрала свидетельство во внутренний карман. Четвёртая чаша осталась пустой. Писарь не забрал её имя на отдельное решение.

Это была маленькая победа над посудой.

За границей дорога не стала белее.

Она стала ровнее, шире и дороже. По обеим сторонам тянулись дренажные канавы, каменные столбы стояли через каждую тысячу шагов, а у мостов висели дощечки с именами дома, оплатившего ремонт. Вейры встречались чаще остальных. Сольвейны — у колодцев и лечебных навесов. Малые дома оставляли знаки на скамьях, садах и общественных печах.

Эля ожидала увидеть чистоту как цвет. Вместо этого увидела труд, которым её поддерживали: женщины вычерпывали ил из канав, дорожные артели заменяли расколотые плиты, мальчик в белой накидке собирал навоз в тележку и ругался совсем не возвышенно.

— Разочарована? — спросил Аскар.

— Чем?

— Эфирцы не моют дорогу Светом каждое утро.

— Подожди до столицы. Возможно, там моют людей перед входом.

Рема ехала рядом и услышала.

— Только обувь. Людей сортируют по одежде уже внутри.

Она сказала это слишком сухо, чтобы понять, была ли шутка.

Дождь усилился после полудня. Плоский навес над Нарелом защищал от стрел сверху, но вода летела с боков и собиралась под лежанкой. Закрыть повозку означало нарушить его условие. Оставить всё как есть — довести до лихорадки ещё до первого двора.

Эрена потребовала остановиться под дорожным навесом.

— Мне не нужна победа над ремнями, после которой он умрёт от простуды.

— Я не соглашусь на закрытый короб, — сказал Нарел.

— Никто не предлагает короб.

— Вы уже смотрите на брезент.

Эля сняла с грузового тюка два промасленных полотна. Вместо стен их натянули косо от крыши к внешним шестам, оставив между краями широкий проход. Вода стекала в канаву. Изнутри Нарел видел дорогу впереди, людей по обе стороны и мог одной рукой сбросить каждое полотно, выдернув деревянную чеку.

— Проверь, — сказала Эля.

Он дёрнул правую чеку. Полотно упало в грязь.

— Работает.

— Теперь подними обратно, — сказала Эрена. — Мы все восхищены твоей свободой и насквозь мокрые.

Нарел поднял вместе с одним из стражников. В личной тетради написал: «Боковые полотна открыты снизу и снимаются изнутри. Согласился на дождь». Потом зачеркнул последнее слово и заменил: «на защиту от дождя».

— Разница? — спросил Илвен.

— На дождь я не соглашался.

Писарь одобрительно кивнул.

Пока возились с полотнами, Аскар ушёл к развилке. Белая полоса на столбе почти смылась, зелёная была свежей. На карте путь к первому двору шёл белым направлением до каменного сада, затем соединялся с зелёным.

— Куда? — спросила Эля, подходя.

Он показал налево.

На камне под мхом сохранилась половина белой полосы. Правильно.

— Почувствовал?

— Увидел водосток.

— И?

— Левая дорога выше. Если к Лиарену возят тяжёлые телеги, её должны были поднять над дождём. Правая идёт к низине и садам.

Он говорил немного громче обычного, будто объяснял не ей, а собственному телу. Путь больше не появлялся внутренней уверенностью. Его приходилось собирать из уклона, следов колёс, возраста ремонта и направления воды.

— Хорошо, — сказала Эля.

— Не смотри так довольно. Я всегда умел читать дорогу без Вейдора.

— Просто теперь не можешь лениться.

— Дар был не ленью. Он был изящным сокращением ненужного труда.

— Скажи это канаве.

Аскар посмотрел на воду, переполнявшую правый водосток.

— Она настроена враждебно.

Они вернулись к повозке. Эля заметила, что он не спросил, с какой стороны остался пост. Восстановление было маленьким и ненадёжным, но настоящим.

На каменном саду их остановила вторая проверка. Здесь не было стены, только белая беседка, весы и четыре служителя дороги. Каждый входящий в Долину Астереля обоз обязан был назвать источник воды, количество животных и наличие магически активных предметов.

— Один накопитель без заряда, — сказала Рема.

Золотая капля внутри устройства была почти невидимой. После утреннего опыта её сняли в святилище, но тонкий ритм успел появиться снова.

Служитель заметил.

— Это не пустой.

— Запишите величину, — ответила Эрена. — И сравните через час. Не пытайтесь очистить.

— Почему?

— Потому что прошлый, который пытался принять больше, разобрал половину заставы.

Служитель отдёрнул руку.

Эля подала ему протокол. Проверка заняла ещё час. Золотая капля выросла настолько мало, что спорили о толщине линии на мерном стекле. В конце записали диапазон, а не точное число. Это раздражало писаря поста, зато не превращало неточный глаз в удобную уверенность.

Нарел подтвердил продолжение пути второй собственной записью.

— Сколько постов до Лиарена? — спросил он.

— Если каждый будет измерять час — мы состаримся раньше, — ответила Эрена.

— Свет исправит.

Она посмотрела на него.

— Плохая шутка.

— Учусь у вас.

— Тогда у тебя нет оправдания.

Нарел улыбнулся. Сил на смех пока не хватало, но улыбка больше не трескалась у края губ.

Первый двор Вейров назывался Белая Ива, хотя ива у ворот давно высохла и была обмотана медной лентой, чтобы не развалилась на постояльцев. Под знаком дома стояла меньшая дощечка: «Вода бесплатно. Конюшня по весу корма. Лечение по возможности».

Управляющая встретила их с готовым списком.

— Нарел Эст, отдельная нижняя комната, две двери, открываемые изнутри. Эрена Летар рядом. Рема Тасс и писарь меры — через коридор. Четверо стражников в общем крыле. Элинализ Вейр...

Она запнулась только на долю вдоха.

— Комната наследного гостя на втором этаже.

— Я не наследный гость, — сказала Эля.

— Так указано во временном приказе.

— Кто подписал?

— Управляющий дорогами Дома Вейр.

— Аскар?

В списке осталась пустая строка.

Не случайность. Чернила вокруг неё высохли. Кто-то получил письмо, подготовил комнаты для каждого человека и не решил, как назвать мужчину рядом с возможной наследницей.

— Для него свободно место в охранном крыле, — сказала управляющая.

— Он не охрана дома.

— Тогда гостевая комната требует статуса приглашённого.

— Приглашаю, — сказала Эля.

— Ваше право приглашать от имени Вейров не подтверждено.

Аскар поставил дорожный мешок на пол.

— У вас есть обычная платная комната без права великого дома решать, кто в ней дышит?

— На чердаке.

— Беру.

Эля посмотрела на лестницу. Второй этаж для неё, чердак для него, нижний для Нарела. Дом распределял людей по вертикали быстрее, чем Совет успевал признать родство.

— Берём одну на чердаке, — сказала она.

Управляющая явно хотела возразить, но приказ не запрещал наследному гостю спать хуже предложенного.

— Там одна кровать.

— Это не новая проблема, — ответил Аскар.

Рема кашлянула в кулак. Илвен внезапно заинтересовался номером конюшенной квитанции.

Комната оказалась низкой, с косым потолком и окном на крышу кухни. Кровать занимала почти всё пространство. В углу стоял таз, на стене висел крючок и перечень штрафов: за свечу после полуночи, кровь на белье, повреждение балки и вызов служителя без причины.

— Наконец-то место, где наше положение описано точно, — сказал Аскар. — Одна кровать и штраф за кровь.

Эля сняла мокрый плащ. Пальцы плохо слушались, поэтому застёжку пришлось открыть зубами. Аскар помог только после того, как она дважды не справилась.

— Руки хуже? — спросил он.

— Дождь.

— Эрена велела показывать ей повязку вечером.

— Ты теперь её ученик?

— Нет. Я её система доносов.