Полукровка — девять дорог

— Что именно сказал старший? — спросила она.

Лерс закрыл глаза, восстанавливая слова.

— «Нам нужен сосуд живым. Не вскрывайте снова». Потом его спутник поправил: «пациент». Они поспорили тихо. Я услышал первое.

Слово осталось в кухне.

Не должник. Не свидетель. Сосуд.

Аскар провёл углём круг вокруг лечебницы на карте.

— Они уже знают, где он. Вопрос на заставе мог быть проверкой реакции.

— Или хотят заставить нас перенести, — сказала Эля.

Их вечерний спор вернулся в другой форме. Оставить Нарела означало ждать удара в месте с тремя окнами и украденным ключом. Вывезти — выбрать дорогу, которую противник мог подготовить.

— Мы не решаем без него, — сказал Аскар.

— Знаю.

Эля взяла схему дежурств. Весса отправилась поднимать стражу. Лерсу велели остаться до записи показаний и показать порез Эрене. Харен должен был предупредить Ковена: если его люди не связаны с отрядом, агенту выгодно подтвердить это публично.

Предупреждать не пришлось. Ковен пришёл сам: дозор заставы отправил вторую копию сообщения к его лагерю у южной стены.

Он вошёл без стола и охраны, только в дорожном кафтане. Изучил восковой слепок, прочитал показание Лерса и попросил повторить точную фразу про рану.

— Это не мои люди, — сказал он.

— Удобно, — отозвался Харен.

Ковен не посмотрел на него.

— Мои полномочия требуют сохранить Нарела и доставить на экспертизу. Любая попытка вывоза после решения меры уничтожит обжалование. Любая рана создаст ответственность конторы.

— Они тоже хотят сохранить тело, — сказала Эля.

— Но назвали его сосудом. В долговой палате такого назначения нет.

— В книге Сухого Канала было «лёгкий лечебный».

Ковен впервые увидел связь между этой строкой и вооружённым отрядом не как аргумент слушания, а как угрозу собственной процедуре.

— Дайте мне копию слепка, — сказал он. — Имена моих восьми гвардейцев можете проверить по караульной книге. Никто не покидал лагерь после заката.

— Проверим.

— Двоих отправлю к лечебнице под командование города.

— Зачем?

— Если Нарела заберут неизвестные, я потеряю предмет спора и человека, чьё показание способно очистить или уничтожить моё дело.

Причина оставалась холодной, но проверяемой.

— Без ключей и права входа, — сказала Эля.

— Согласен.

Ковен поставил знак под собственным отрицанием связи с отрядом. Одна копия ушла в меру, другая осталась у него. Теперь, если выяснится обратное, агент потеряет не только доверие, но и лицензию.

Они вышли из дома вместе. На улицах Серого Брода горели обычные ночные фонари. У лечебницы стояли два стражника, как и час назад. В окне задней палаты двигалась тень помощницы Эрены — человеческая, занятая сменой воды.

Аскар проверил переулок и крышу. Эля — двери и лица.

Нарел не спал. Услышав отчёт, он не попросил спрятать его и не согласился уехать сразу.

— Какие у меня варианты? — спросил он.

Эля положила карту на одеяло.

— К утру будут настоящие. Сейчас мы усилим охрану и не изменим ничего без твоего решения.

Нарел прочитал три отметки расходящихся следов.

— Они назвали меня сосудом?

— Да.

Золотой импульс прошёл под его кожей, но не повторился.

— Тогда они вернутся, — сказал он.

— Поэтому утром выберем между лечебницей и Кремнёвой Заставой, — сказал Аскар. — Есть ещё храмовый приют, но у него один выход и чужие склады.

Нарел посмотрел на Элю.

— Вы хотели оставить меня здесь?

— Я хотела сохранить публичную защиту. Аскар — вывести из места, где уже украли лекарство. Мы договорились сначала спросить тебя.

— Застава закрывается на ночь?

— Да.

Его пальцы сжались на карте.

— Тогда дверь моей комнаты остаётся открытой.

— Останется.

— Никакой закрытой повозки.

— Сделаем навес с открытыми боками, — сказал Аскар. — Защитит от стрел сверху, но ты будешь видеть дорогу.

— Эрена едет со мной.

— Если согласится.

Из соседней комнаты раздался голос лекаря:

— Я всё слышу и не согласна, пока не осмотрю его утром.

Нарел впервые за вечер почти улыбнулся.

— Значит, это условие уже записано.

Лиссы рядом не было, поэтому Эля сама взяла дощечку. Записала: открытая повозка; незапертая комната; Эрена или выбранный ею лекарь; остановка по требованию Нарела; никаких препаратов без названия и согласия; копия решения меры едет отдельно от оригинала.

— И оружие, — добавил Нарел.

— Тебе?

— Нож. Не для драки. Чтобы разрезать ремень, если кто-то снова решит, что знает лучше.

Эля вынула запасной нож из сапога и положила на одеяло в ножнах.

— Этот открывается одной рукой.

Нарел проверил застёжку и положил оружие рядом, не под подушку. Маленький выбор не превращал его в бойца. Просто оставлял способ отказаться, если слова перестанут работать.

Эрена вошла с чистой повязкой через плечо и перечнем на обороте старой расходной ведомости.

— Раз уж вы превратили мою палату в заседание, — сказала она, — впишите ещё одну вещь. Перед выездом я запечатаю лекарства сама. Один ящик, одна опись, две подписи. Если по дороге появится хоть один флакон сверх списка, повозка останавливается.

— И если лекарь скажет, что остановка опасна? — спросил Нарел.

Эрена не обиделась. Села у изножья и подумала прежде, чем ответить.

— Тогда он обязан объяснить почему так, чтобы понял ты, а не только другой лекарь. Если времени на объяснение действительно нет, рядом будут двое свидетелей. После они запишут, что сделали и зачем.

— Двое из ваших?

— Один от города. Второго выберешь сам из тех, кому доверяешь.

Нарел посмотрел на Аскара. Не вопросительно — скорее проверяя, выдержит ли тот вес уже данного обещания.

— Я могу ехать рядом, — сказал Аскар. — Но подпись поставит Лисса. Она ведёт списки лучше меня и заметит, если кто-нибудь поменяет бумагу.

— Ей тринадцать.

— Поэтому взрослые при ней особенно стараются выглядеть честными. Иногда даже получается.

У Нарела всё-таки дрогнули губы. Эля добавила к условиям имя Лиссы и отдельную строку для печати лекарственного ящика. Получался не идеальный заслон. Просто цепочка людей, каждый из которых мог заметить чужую руку до того, как она затянет ремень.

Аскар забрал карту с одеяла и отметил на ней два места, где дорога к заставе выходила из-под стен. Одно просматривалось с башни, другое проходило между старыми известковыми ямами.

— Поедем через башню, — сказал он. — Дольше на четверть часа, зато скрыться негде.

— Если следы у заставы были приманкой? — спросила Эля.

— Тогда им придётся выбрать: нападать там, где их считают, или потерять нас из виду. Оба ответа что-нибудь скажут.

— Утром решу окончательно, — сказал он. — Не сейчас, пока они пытаются напугать меня выбором.

— Правильно, — ответил Аскар.

Эля поставила свой знак под условиями. Не как владелец и не как держатель. Как свидетель того, что решение ещё принадлежит Нарелу.

За северной стеной ударил тревожный колокол. Один раз — сбор дозора, не нападение.

Колокол требовал людей на стену.

Глава 10. Северная застава

Тревожный колокол умолк прежде, чем Эля успела застегнуть пояс.

Это оказалось хуже настоящего нападения. Нападение хотя бы оставляло врага перед глазами.

У северной стены кто-то поджёг пустую сенную клетку, дождался, пока дозор стянется к дыму, и перерезал верёвку на запасной калитке. В город не вошли. Из города тоже ничего не вынесли. Караульный нашёл только свежую царапину на засове и два следа сапог, нарочно вдавленных в грязь рядом с порогом.

Весса вернулась в лечебницу перед рассветом. От волос пахло гарью, на плаще лежала серая труха.

— Проверяли, сколько людей мы снимем с улиц, — сказала она. — Или сколько времени понадобится, чтобы поднять город.

— Узнали? — спросил Аскар.

— Узнали, что мы медленные и злые.

— Полезное знание.

Весса бросила на него взгляд.

— Ты не спал?

— Я лежал с закрытыми глазами и очень убедительно мешал Эле спать.

— Он храпел, — сказала Эля.

— Это была охрана слухом.

Нарел, слушавший их из-за открытой двери, тихо фыркнул. Вчера у него дрогнули только губы. Сегодня звук всё-таки получился, короткий и болезненный, будто смех приходилось возвращать через ту же рану, через которую в него влили Свет.

Эрена немедленно велела ему не тратить дыхание на глупости. Потом поставила перед Вессой кружку настоя и спросила, не видела ли та вооружённых людей у южных ворот. Так продолжалось до рассвета: город проверял замки, имена, чердаки и чужие сапоги, а в лечебнице готовили переезд, который ещё не был решён.

Нарел решил после осмотра.

Он сам сел, сам прочитал записанные ночью условия и потребовал добавить ещё одно: в Кремнёвой Заставе его не передают никакому прибывшему эксперту, пока тот не назовёт себя при свидетелях и не покажет два независимых полномочия.

— Вы собирались отправить меня дальше, — сказал он. — Значит, кто-то уже знает, куда.

— Эксперта ещё выбирают, — ответил Харен. — Застава нужна как защищённое место и как узел казённой связи. Оттуда письмо до Лейра уйдёт с военной почтой.

— Тогда я еду до заставы. Дальше решу снова.

Харен записал это слово в слово. Лисса, пришедшая с двумя караульными и мешком еды, перечитала запись, нашла пропущенную запятую и поставила рядом свой знак.

— Запятая защищает меня? — спросил Нарел.

— Нет. Но если вас украдут, они хотя бы украдут правильно составленный документ.

— Лисса.

— Что? Я стараюсь не обещать невозможного.

Она не выглядела ребёнком-талисманом, которого взрослые взяли с собой ради храбрости. Под её надзором опечатали лекарственный ящик, сверили имена восьми стражников и внесли в отдельную ведомость каждое оружие. Двоих людей Ковена Весса действительно приняла под городское командование. Они сдали агентские жетоны ей на хранение и получили серые перевязи дозора.

Ковен присутствовал при этом молча. Возразил только однажды, когда Лисса записала его людей как «прикреплённых без доверия».

— Без самостоятельных полномочий, — поправил он.

— Длиннее.

— Зато точнее.

Лисса вздохнула и переписала.

Открытую повозку собрали из низкого грузового возка. Над лежанкой укрепили плоский щит из двух дверей, снятых с пустого склада: он закрывал от стрел сверху и не мешал Нарелу видеть обе стороны дороги. Передний и задний борта убрали. Ремней не было вовсе. Вместо них Эрена велела натянуть широкую ткань поперёк лежанки так, чтобы Нарел мог сам сбросить её одной рукой.

Последним в ящик лёг накопитель.

На первый взгляд он был похож на небольшую стеклянную лампу без масла: толстая прозрачная колба, три медных ребра, глиняная пятка и узкое горло, запаянное мутным серебром. Внутри висела голубоватая капля, не касаясь стенок.

— Это тоже лекарство? — спросила Лисса.

— Нет, — ответила Эрена. — Это способ понять, когда лекарство пора выбросить.

Она поставила накопитель на стол рядом с чистым флаконом Сольвейнов. Голубая капля слегка вытянулась к стеклу.

— Бог открывает ману живому проводнику. Ремесленник не может посадить бога в банку, сколько бы ни взял за работу. Но он может сделать форму, которая удержит часть уже проведённой силы. Медь задаёт путь, стекло отделяет, глина принимает излишек. Серебряное горло не даёт заряду выйти сразу.

— А если сделать плохо? — спросил Нарел.

— Тогда получишь дорогой осколок и очень быстрый ожог.

Эрена не заряжала устройство. Она подвинула его к запечатанному лекарственному ящику, затем к груди Нарела. Голубая капля стала длиннее и качнулась в его сторону.

— Он чувствует ману? — спросила Эля.

— Не чувствует. Принимает то, что выходит наружу. Как сухая ткань принимает воду. Только воды в человеке много, а в этот сосуд входит совсем мало.

— Насколько мало?

— Три лечебных шва. Четыре, если мастер не соврал на клейме.

На глиняной пятке стояла печать мастерской Серого Брода: раскрытая ладонь над прямой чертой. Рядом были две ремонтные насечки, одна медная, другая тёмная, почти чёрная. Эля провела ногтем по последней.

— Это местная работа?

— Колба и глина — местные. Серебряное горло меняли в Морвее лет десять назад. Нижнее ребро — позже. Накопители чинят тем, что подходит по размеру. Поэтому я не люблю старые.

— Но берёшь его.

— Потому что другого у города нет. Если поток в Нареле усилится, капля поднимется к горлу раньше, чем его тело начнёт рвать само себя. Тогда мы остановимся.

Нарел посмотрел на устройство дольше остальных.

— Оно заберёт силу из меня?

— Только ту, что уже выходит. И только пока стоит рядом. Внутренний поток оно не перекроет.

— Поставьте так, чтобы я видел.

Эрена обернула колбу шерстью, уложила в отдельную деревянную клетку и закрепила у головы Нарела. Крышка клетки открывалась наружу. Лисса записала клеймо, две насечки и цвет капли до выезда.

Утро оказалось слишком ясным для засады. Небо над Серым Бродом вымыло ночным ветром, крыши блестели, а на северной дороге каждый куст отбрасывал честную короткую тень. Эля не доверяла ясным дорогам. На них человек начинал верить, что видит всё.

Впереди шли двое дозорных. За ними — Весса и Аскар, проверявший развилки. Повозку вели медленно; по обе стороны держались по трое стражников, включая людей Ковена. Эля шла у заднего колеса. Эрена сидела рядом с Нарелом, Лисса — впереди у возницы с ведомостями под плащом.

— Ты остаёшься в городе, — сказала Эля ещё во дворе.

— Тогда кто сверит лекарства на заставе?

— Писарь Харена.

— Он вчера перепутал две печати и сказал, что они просто похожи.

— Лисса.

— Я еду до заставы, сижу внутри стены и не выхожу, если стреляют. Это мой участок работы. Мера согласовал.

Харен действительно согласовал. Он отправил с ними и взрослого писаря, но доверил Лиссе вторую копию: не потому, что тринадцатилетняя девочка была неуязвима, а потому, что она уже знала документы и могла заметить замену. Эля всё равно злилась. Злость была легче страха и требовала меньше честности.

За северной башней дорога поднималась вдоль старой стены. Справа лежали известковые ямы, заросшие низкой травой; слева тянулся сухой водоотвод. Место просматривалось на полмили. Ночью они выбрали его именно поэтому.

Аскар поднял руку.

Отряд остановился.

— Что? — спросила Весса.

Он смотрел не на дорогу, а на камни у её края.

— Здесь слишком легко идти.

— Для этого и строят дороги.

— Не настолько.

Аскар спустился в водоотвод, присел и коснулся ладонью сухой земли. Его дар нельзя было увидеть. Эля знала только внешние признаки: плечи переставали двигаться, взгляд расфокусировался, большой палец медленно находил на указательном старый порез.

— От башни к заставе есть три обычных пути, — сказал он. — Дорога, водоотвод и пастушья тропа по гребню. Сейчас Порог предлагает только дорогу. Слишком громко.

— Ложный знак? — спросила Лисса.

— Нет. Я бы почувствовал чашу или узел. Здесь сами следы уложили так, чтобы человек выбрал середину.

Весса послала дозорного проверить гребень, но Эля остановила его.

— Пешком не поднимайся. Если там натяжка, первым её и снимешь.

Она достала из сумки тонкий метательный нож, обвязала рукоять верёвкой и бросила в траву поперёк подъёма. Лезвие прошло между стеблями. Верёвка натянулась на невидимую леску.

Сверху щёлкнуло.

Три тяжёлых болта ударили в пустой склон там, где должен был оказаться дозорный.

— Назад к башне! — крикнула Весса.

Повозка развернуться не успела. За ней из водоотвода поднялась цепь, натянутая между двумя вбитыми штырями. Заднее колесо ударилось в металл. Лошадь дёрнулась, возница удержал поводья, но дорога уже закрылась с обеих сторон: впереди из известковой ямы выкатили низкую телегу с камнем.

Людей Эля насчитала одиннадцать.

Они не прятали оружие, но и не стреляли. Четверо держали короткие луки опущенными. Остальные шли с щитами и крюками, которыми удобно стаскивать человека, не прорезая ему живот.

Старший был в сером плаще без знаков. Левый сапог поскрипывал при каждом втором шаге.

— Отдайте пациента, — сказал он. — Остальные уйдут без вреда.

— Назови лечебницу, — потребовала Весса.

— Приказ достаточен.

— Не для нашей запятой, — сказала Лисса из-под щита.

Старший повернул голову на её голос. Эля сместилась так, чтобы оказаться между ним и передком повозки.

— Живым, — напомнил один из лучников.

Не ей. Своим.

Эля увидела, как старший раздражённо дёрнул подбородком. Это было первым настоящим приказом.

Лучники подняли оружие.

Стреляли они не в повозку.

Первый залп пришёлся по дозорным у колёс. Весса успела поднять щит; два болта вошли в дерево, третий скользнул по железному ободу и распорол рукав одному из людей Ковена. Четвёртый ударил лошадь в упряжную дугу, не задев тела. Животное взвилось, возница повис на поводьях.

Эля метнула нож.

Не в лучника — расстояние было слишком велико и слишком удобно для красивой ошибки. Лезвие перерезало ремень на его колчане. Стрелы высыпались в известковую пыль. Лучник инстинктивно нагнулся, и Весса успела выстроить людей полукругом у заднего колеса.

— Под щит! — крикнула Эрена.

— Уже! — отозвалась Лисса.

Она лежала на дне передка, прижав к груди сумку с копиями. Нарел сам сбросил ткань с лежанки и перекатился ближе к деревянному борту клетки с накопителем. Дверной навес над ним дрожал от ударов, но держался.

Наёмники пошли вперёд сразу с двух сторон.

Двое с крюками цепляли щиты защитников и тянули вниз. Третий бил тупой стороной топора по рукам. Они действительно старались не прорваться клинком к повозке. Их работа была рассчитана на то, чтобы разомкнуть строй, оглушить, связать и забрать груз почти целым.

Почти.

Эля шагнула в промежуток прежде, чем Весса успела его закрыть. Крюк прошёл у неё перед лицом. Она поймала древко под локоть, потянула на себя и одновременно ударила ногой по колену владельца. Тот упал на один бок, но не выпустил оружия. Хороший наёмник. Плохая привычка.

Эля провернула древко. Металл вырвал ему два пальца из строя, а рукоять её короткого клинка легла под подбородок. Один удар мог закончить спор. Вместо него она толкнула человека на следующего нападавшего и выиграла полшага.

Полшага хватило, чтобы Весса снова сомкнула щиты.

— Цепь! — крикнула Эля Аскару. — Освободи колесо!

Он уже был в водоотводе. Не бросился к штырю по прямой, где его ждал лучник, а скользнул вдоль каменной стенки, прячась ниже края дороги. Порог вёл его не быстрее обычного человека. Просто показывал, где движение уже оставило возможность: продавленная ливнем ложбина, выступ, сухой корень, место, с которого стрелок дважды переставлял ногу.

Аскар поднял с земли камень и бросил в противоположную сторону.

Лучник повернул лук на звук. Аскар выбил штырь рукоятью ножа.

Цепь ослабла.

Возница хлестнул поводья, но повозка не двинулась. Переднее колесо застряло в канаве, которую под сухой пылью закрывали тонкие доски. Лошадь тянула, хрипела, железный обод резал дерево всё глубже.

— Не рви! — крикнула Эрена. — Перевернёшь его!

Старший в сером плаще это тоже понял.

— Возницу снять! Колёса не ломать!

Один из лучников сменил цель. Болт прошёл над плечом Эли и вошёл вознице в бедро. Мужчина вскрикнул, выпустил левую вожжу. Повозка накренилась.

Нарел ударился плечом о лежанку. Голубая капля в накопителе рванулась к серебряному горлу и опала. Эрена одной рукой удерживала его, второй прижимала ткань к ране возницы.

— Ящик цел? — спросил Нарел сквозь зубы.

— Ты сейчас серьёзно?

— Это было условие.

— Цел. И ты пока тоже.

Лисса вынырнула из-под передка ровно настолько, чтобы подхватить выпавшую вожжу. Она не пыталась управлять лошадью. Продела ремень вокруг крюка на борту и затянула, не давая животному развернуть повозку поперёк дороги.

— Лечь! — рявкнула Эля.

Лисса легла прежде, чем новый болт стукнул в край борта.

Эля увидела лучника. Тот стоял за низкой каменной кладкой, оставшейся от военного ограждения. Достать его с дороги было нельзя. Достать стену — можно.

Она подхватила с земли крюк раненого наёмника, зацепила верхний камень и потянула. Кладка не рухнула красиво. Один камень сдвинулся, другой прижал тетиву к краю, третий свалился лучнику на ступню. Он выругался и отступил.

Весса использовала паузу.

— Первая тройка — вперёд! Вторая — к колесу!

Дозорные перестроились. Двое подняли ось рычагами, человек Ковена выдернул сломанную доску из канавы. Его раненая рука быстро темнела от крови, но он не оставил место.

С другой стороны дороги старший послал троих по пастушьей тропе.

Аскар увидел это раньше Эли.

— Они уходят на гребень! — крикнул дозорный.

— Нет, — сказал Аскар. — Это не отход.

Он стоял на колене у выбитого штыря, ладонью касаясь цепи. Железо не несло магии, зато к нему сходились человеческие решения: люди протащили его из ямы, выбрали места для креплений, оставили свободный проход к гребню. Аскар смотрел по нему, как по строке, написанной слишком крупно.

— Верхняя тропа возвращается к дороге за башней, — сказал он. — Они хотят, чтобы мы погнались. Внизу есть второй проход.

Эля заметила среди травы узкую полосу извести. Не естественную. По ней можно было пройти вдоль края ямы и выйти прямо к повозке со стороны, где щиты развернули к гребню.

— Весса, троих вниз! — крикнула она. — Гребень оставить!

Поздно.

Из известковой ямы поднялись ещё двое. Один нёс мокрое полотно, второй — глиняный горшок, от которого шёл сладковатый дым. Не яд, иначе они рисковали Нарелом. Сонная смесь. Достаточно слабая, чтобы не убить, и достаточно сильная, чтобы руки перестали держать меч.

Эля сорвала с шеи платок, прижала к лицу и прыгнула с дороги в яму.

Высота ударила в колени. Пыль взвилась вокруг сапог. Человек с горшком отступил, защищая сосуд телом. Эля бросила второй нож в его руку. Лезвие вошло неглубоко, но пальцы разжались. Горшок упал.

Она подхватила его носком сапога до удара о камень и пнула обратно в проход.

Глина разбилась под ногами наёмников. Белый дым наполнил узкую щель. Один закашлялся, второй попытался выйти вверх и столкнулся со своим же товарищем.

Эля выбралась по осыпи на дорогу. Старший уже был там.

Его меч выглядел обычным, без знака дома и дорогой насечки. Держал он его двумя руками, чуть ниже привычного, оставляя возможность ударить плашмя. Даже против неё приказ требовал целого тела: возможно, не из милосердия, а потому, что никто не знал, насколько близко она связана с нужным им источником.

— Отойди, полукровка, — сказал он.

— Ты даже имя моё знаешь не полностью.

Он атаковал без ответа.

Первый удар был проверкой. Второй — настоящим. Эля приняла его у гарды, позволила силе увести свой клинок вниз и шагнула внутрь размаха. Локоть старшего встретил её плечо. Боль прошла до шеи. Она ударила навершием в ребро и услышала выдох, но человек не отступил.

Он был тяжелее. Эля — быстрее, пока дорога оставалась сухой и под ногами не лежали люди.

Третий обмен загнал её к колесу. Старший намеренно давил туда, где она не могла уклониться, не открыв Нарела. За его спиной двое с крюками снова тянули щиты Вессы. Возница бледнел. Эрена кричала кому-то держать ткань. Накопитель в деревянной клетке мигал голубым.

Эля вытащила из-за пояса короткий ремень.

Старший увидел левую руку и ожидал нож. Ремень обвился вокруг его гарды. Эля не пыталась вырвать меч. Резко потянула вниз, заставив кончик войти в землю, и наступила на плоскость клинка.

Её собственный меч остановился у его горла.

За спиной старшего щёлкнул взведённый лук.

Аскар ударил лучника цепью по запястью. Болт ушёл в небо.

— Не люблю прямые дороги, — сказал он, тяжело дыша.

Старший отпустил меч и бросился на Элю голыми руками. Она отступила, пропустила его мимо и ударила рукоятью под ухом. Он упал на колено, но остался в сознании.

— Стоять! — крикнула Весса.

С заставы ответил рог.

Один длинный звук, два коротких. Подкрепление увидело перегороженную дорогу.

Наёмники отступили не беспорядочно. Двое подняли раненого с крюком, лучники прикрыли проход к известковым ямам. Человек на гребне махнул серой тканью. Через несколько вдохов отряд распался на три группы: одна ушла по видимой пастушьей тропе, вторая нырнула в ямы, третья побежала обратно к башне.

Дозорные рванулись за ближайшими.

— Не туда! — Аскар перехватил Вессу за край щита. — Видимый след заканчивается у осыпи. Там лошади для нас и верёвка для них. Настоящий выход по дну ям.