Полукровка — девять дорог

— Тогда рабочая версия проста, — сказал Харен. — Благотворительный груз украли и продали Сухому Каналу.

— Не весь груз, — поправила Эля. — Один флакон.

— Который потом включили в долговое дело как законный расход.

— Значит, у них есть человек внутри лечебницы или склада.

Эрена закрыла журнал.

— Был. После сегодняшней проверки вряд ли вернётся тем же путём.

Они опечатали четыре оставшихся флакона и сравнили стекло. Форма совпала: узкое горло, плоское дно, три едва заметных ребра по бокам. На очищенном флаконе из телеги под масляной плёнкой проступила Сольвейнская ветвь.

Печать была подлинной.

Это не доказывало, что Дом Сольвейн приказал наполнить Нарела Светом. Доказывало лишь, что настоящая благотворительная поставка вошла в преступную цепь, а преступная цепь умела оформить её как лечение.

— Хочу увидеть, что делает состав правильно, — сказала Эля.

Эрена повела их в общую палату.

Там лежали люди, которых Сольвейнские флаконы действительно спасли.

У окна сидел Гален, грузчик с рассечённой рукой из первого дня Эли в городе. Повязка исчезла, осталась розовая линия от локтя к запястью. Пальцы сгибались медленно, но все пять слушались.

— Вернулась проверить, не отвалилась ли? — спросил он.

— Пока держится.

— Эрена говорит, потому что она хорошо зашила. Мать говорит, потому что Свет решил простить мне работу с канатами.

— А ты?

— Потому что теперь режу крепления ножом, а не плечом.

Сольвейнский состав ему дали не для сращивания раны. Через три дня началось воспаление, рука распухла, жар поднялся до опасного. Одна капля помогла телу принять очищение и не разрушила работу обычной иглы.

На соседней койке женщина восстанавливалась после зимней горячки. Ей флакон не вернул здоровье мгновенно: дал один спокойный сон, во время которого сердце перестало сбиваться. В дальнем углу ребёнок учился заново вставать после обвала стены. Свет укрепил сросшуюся кость, но ходить за него не мог.

— Они присылают двадцать четыре флакона в год, — сказала Эрена. — Иногда меньше. Не спрашивают, Элириец пациент, Ноктар или человек. Не требуют молитвы и не ставят свою ветвь на лоб. Поэтому, если ты собираешься обвинять Сольвейнов, приготовь больше, чем украденный пузырёк.

— Я не обвиняю дом.

— Пока.

— Пока обвиняю того, кто вынес восемнадцатый и вписал в дело Нарела.

Эрена кивнула. Это был ответ, который она хотела услышать.

Гален поднял руку.

— Если вам нужен свидетель, состав настоящий. Без него мне бы разрезали рану снова.

— Запишем, — сказала Лисса.

— Только не пиши, что я плакал.

— Вы ругались.

— Значит, именно так и пиши.

— Дважды теряли сознание.

— Девочка, у тебя нет уважения к выздоровевшим.

— Есть. Поэтому факты останутся.

Гален посмотрел на Элю.

— Она страшнее тебя.

— Я знаю.

Лисса удовлетворённо открыла дощечку.

К лечебнице приехала местная распорядительница Сольвейнских поставок. Сестра Тэрина носила бело-зелёный плащ без знака жреческого ранга и управляла не магией, а ящиками, сроками и тремя постоянно недовольными возчиками.

Увидев опечатанный флакон, она не попросила вернуть имущество дома.

— Оставьте под городской печатью, — сказала она. — Мне нужна копия номера и протокола вскрытия. Если стекло наше, я подам заявление о краже от имени склада.

— Без приказа из Элирии? — спросил Харен.

— Мой приказ — сохранять пожертвования до пациента. Здесь не сохранили.

Она принесла собственные книги. Партия семьдесят четыре вышла из родового владения Сольвейнов с двадцатью четырьмя сосудами, прошла Элариан, Ивенар и Кремнёвую Заставу. На каждом пункте вес совпадал. Ящик доставили в Серый Брод целым, сургуч не меняли.

— Значит, украли после доставки, — сказала Лисса.

— Или заменили стекло так, что вес остался прежним, — ответила Тэрина. — Но тогда в ящике должен быть другой сосуд.

Они проверили четыре оставшихся и записи о девятнадцати использованных. Каждый номер имел пациента или разбитое стекло. Только восемнадцатый существовал в журнале без человека.

Ключ от кладовой имели Эрена, две помощницы и городской счетовод. Пятый хранился в запечатанном ящике меры на случай пожара. Пломбу запасного ключа нашли целой. Тэрина не стала называть троих оставшихся ворами.

— Ключ можно снять с пояса на время сна, — сказала она. — Подпись — увидеть в книге. Дату отсутствия Эрены — узнать у возчика. Это мог сделать человек, который приходил сюда раз в месяц, а не работал каждый день.

— Кто приходит раз в месяц? — спросила Эля.

— Счетоводы храмов, сборщики стекла, проверяющие склада, помощники меры, возчики дома. Слишком многие.

Список получился длиннее, чем удобное подозрение.

Тэрина повела их к южному приюту. Там Сольвейнские деньги оплачивали не только флаконы. В кухне варили похлёбку для тех, кто не мог купить лекарства; в саду выращивали водяной корень; две комнаты отдавали женщинам после тяжёлых родов. На стене висел отчёт о расходах, открытый любому грамотному посетителю.

— Дом получает что-то взамен? — спросила Лисса.

— Репутацию, — ответила Тэрина без притворства. — Голоса Элирийских храмов. Право говорить на Совете, что наши сады кормят пограничье. Благотворительность редко бывает без выгоды. Это не делает похлёбку менее съедобной.

У раздаточного окна пожилая женщина услышала имя Сольвейнов и вмешалась:

— Только не закрывайте поставки из-за одного украденного пузырька. В прошлом году светлая настойка спасла моего внука.

— Не закроем без основания, — сказала Эля.

— Все так говорят перед тем, как начинают спорить домами.

— У меня нет полномочий закрыть их поставки.

— Тогда хоть одна хорошая новость.

Женщина забрала миску и ушла.

Тэрина посмотрела на Элю внимательнее.

— Вы наследница Вейров?

— Не здесь.

— Здесь особенно. Если обвинение пойдёт от вашего имени, в Элирии услышат борьбу домов раньше, чем судьбу Нарела.

— Поэтому обвинения пока нет.

— Хорошо.

Тэрина не поблагодарила. Просто поставила знак под протоколом и обязалась передать центральный реестр партии в течение десяти дней. Слишком долго для текущей угрозы, но бумага создавала путь к источнику поставки.

— Рабочая версия? — спросила она перед уходом.

— Флакон украли после законной доставки и использовали как часть незаконной подготовки, — сказала Лисса.

— Запишите именно так. Не «Сольвейны наполнили человека».

— Уже записала.

Тэрина прочитала строку и поставила подпись рядом. Теперь версия о краже опиралась не на желание сохранить красивое имя дома, а на маршрут целого ящика, открытые книги лечебницы и сотрудничество местной распорядительницы.

Оставалось понять, как флакон вышел из кладовой.

Эрена носила ключ на шнуре под одеждой. Старшая помощница Нера держала свой в деревянном футляре у пояса. Младшая, Сив, оставляла связку в запертом шкафчике во время ночных дежурств. Счетовод приносил ключ только в день месячной сверки.

Пять месяцев назад номер восемнадцать исчез между двумя проверками. В этот промежуток кладовую открывали одиннадцать раз. Девять подтверждались пациентами и расходами. Десятая — доставкой льна. Одиннадцатая значилась «возврат стекла».

— Пустые флаконы собирают для повторной плавки, — объяснила Тэрина. — Сольвейнское стекло дорогое. Сборщик считает осколки и целые сосуды, выдаёт расписку.

Расписки не было.

Сив вспомнила человека в бело-зелёном плаще, который пришёл до рассвета. Он показал деревянный жетон склада и сказал, что обычный сборщик заболел. Она открыла кладовую, потому что ящик для пустого стекла стоял внутри.

— Я не оставляла его одного, — сказала девушка. — Отвернулась только принести второй ящик.

— Сколько времени? — спросила Эля.

— Меньше минуты.

Достаточно, если человек знал номер и полку.

Обычный сборщик подтвердил, что в тот день действительно болел. Никого вместо себя не отправлял. Деревянные жетоны не имели личного номера и менялись раз в год. Старые не уничтожали, а складывали на Сольвейнском складе для отчёта.

— Значит, украсть можно было и жетон, — сказал Харен.

— Или взять прошлогодний, — ответила Тэрина. — На рассвете Сив не заметила бы цвет кромки.

Младшая помощница стояла белая, как стены кладовой.

— Я впустила его.

— Ты впустила человека с формой и правильным знаком, — сказала Эрена. — Вина станет твоей, если сейчас начнёшь вспоминать удобное вместо точного.

Сив закрыла глаза. Сборщик был высокого роста, говорил на дорожной речи без заметного говора, носил перчатки, хотя утро было тёплым. На левой ноге сапог скрипел. Лица она почти не видела: капюшон отбрасывал тень.

Описание записали, не объявляя его портретом преступника. Высоких людей в перчатках хватало на несколько государств. Скрип сапога можно было проверить только вместе с другим свидетельством.

Кража перестала быть безликим исчезновением. Кто-то знал день болезни сборщика, устройство кладовой, номер нужного флакона и форму Сольвейнского жетона. Это всё ещё мог быть местный контрабандист. Но случайным покупателем на чёрном рынке он не был.

В маленькой процедурной Эрена поставила рядом два флакона: запечатанный номер семнадцать и пустой восемнадцать из телеги. Вскрывать целый сосуд ради любопытства она отказалась. В журнале оставалась капля, сохранённая после лечения Галена на стеклянной пластине. Сухой золотистый след растворили в двух ложках чистой воды.

— Коснись Нитью, — сказала она Эле. — Не бери ману. Только слушай.

Эля положила пальцы возле чашки. Доступ к Лиарис оставила закрытым. Сосредоточилась на остатке.

Свет в воде был слабым и ровным. Не толкал к ране, не искал пустоту. В нём чувствовалась завершённая форма: очистить, поддержать, остановиться. Чья-то умелая воля уже придала мане направление и запечатала его в составе.

— Как один узкий шов, — сказала Эля.

— Только мастер удержал форму после того, как отпустил флакон, — ответила Эрена. — Поэтому препарат дорогой.

Она соскоблила крупицу налёта из найденного пузырька в другую чашку.

Вода засветилась тремя толчками.

Короткий. Длинный. Короткий.

Эля отдёрнула пальцы прежде, чем собственная Нить ответила.

— Родственный источник, — сказала Эрена. — Свет и Жизнь. Но форма сломана или заменена. Правильный состав содержит предел. Этот требует продолжения.

— Можно было изменить содержимое после кражи?

— Да. Добавить чужую ману, использовать флакон как меру, перелить другое средство. Печать доказывает происхождение стекла, не каждого действия с ним.

— Значит, Сольвейны всё ещё могут быть пострадавшими.

— Могут. Их имя удобно красть вместе с лекарством. Откроешь ящик с этой ветвью — люди меньше спрашивают.

Рабочая версия стала крепче: контрабандисты выносили благотворительные флаконы, использовали подлинные номера для медицинских расходов и продавали чужую Светлую ману под защитой уважения к дому.

Версия объясняла флакон. Не объясняла, откуда в Нареле поток, которого хватало на недели неправильного исцеления. Один лечебный сосуд не мог содержать столько силы.

— Если это только мера, — сказала Эля, — где источник?

— Не здесь, — ответила Эрена. — И не в этом флаконе.

Магического сравнения было недостаточно для суда. Эрена провела обычные пробы.

В чистый Сольвейнский состав добавили золу водяного корня. Раствор стал молочно-белым и через минуту снова прозрачным — признак правильно связанного укрепляющего средства. Налёт из найденного флакона сначала побелел, затем выпустил на поверхность серые хлопья.

— Примесь металла? — спросила Лисса.

— Возможно. Или кровь, высушенная вместе с солями. Нужен мастер стекла и алхимик.

Следующая проба была проще. Эрена капнула оба раствора на полоски сырой кожи. Чистый состав стянул порез ровно настолько, чтобы края коснулись. Через несколько вдохов действие прекратилось. Найденный заставил кожу сжаться в жёсткий узел и продолжал работать, пока Эрена не смыла его уксусом.

— Один и тот же замысел, — сказала Эля. — Но у второго нет остановки.

— И есть добавка, которой нет в партии, — ответила Эрена.

Овер записал результаты как ремесленное наблюдение, не называя серые хлопья металлом без эксперта. Тэрина поставила свидетельский знак и потребовала отдельную копию для Сольвейнского склада.

— Если кто-то изменяет наши лекарства, дом должен знать, — сказала она.

— Или человек внутри дома узнает, сколько мы поняли, — возразил Харен.

Тэрина не обиделась.

— Тогда отправьте копии в три разных лечебных дома. Один через меня, два без меня. Если исчезнет только мой, получите основание подозревать мой путь.

Предложение было неудобным именно своей разумностью. Его приняли.

Три копии описывали одно: подлинный флакон, настоящий базовый состав, чужую примесь и форму без предела. Ни одна пока не называла виновника.

Нарел лежал в задней палате. Когда Эля вошла, золотые линии под его кожей были почти невидимы. Он ел похлёбку сам и раздражался, что стражник считает ложки.

— Эрена велела следить за аппетитом, — оправдывался тот.

— Она велела записывать, сколько я съел. Не смотреть в рот.

Эля отпустила стражника на пять минут и села возле койки.

— Нашли флакон.

— Тот, который был в телеге?

— Настоящий Сольвейнский. Украден из этой лечебницы пять месяцев назад.

Нарел перестал есть.

— Значит, они здесь были?

— Кто-то был. Не знаем кто.

— А Сольвейны?

— Пока знаем, что их лекарство должно помогать. В твоём флаконе форму изменили.

— «Пока».

— Да.

Он принял неопределённость без благодарности. Для человека, которого подлинные бумаги едва не вернули в клетку, подлинная печать не была поводом доверять владельцу.

Эрена вошла с медной чашей и чистой иглой.

— У нас есть способ сравнить формы, — сказала она Нарелу. — Не лечить и не вытаскивать поток. Эля удержит малый свет у твоего запястья. Если чужая мана ответит, остановимся.

— Больно?

— Не должно.

— Ночью тоже не должно было.

— Поэтому решаешь ты.

Нарел посмотрел на Элю.

— Если скажу остановиться, ты сможешь?

Вопрос не был о навыке.

— Да.

— Сразу?

— Сразу.

Он протянул руку.

Эрена положила иглу поперёк его запястья, не прокалывая кожу. Задача Эли была той же, что утром: осветить только ушко. На этот раз она села удобно, выпила воды и дождалась, пока дыхание станет ровным.

«Лиарис».

Нить открылась. Золотая точка появилась внутри игольного ушка. Не вспыхнула, а собралась постепенно. Эля удержала её, когда подняла руку, затем перенесла над запястьем Нарела.

Свет остался ровным.

— Чистая форма, — сказала Эрена. — Есть начало, задача и предел.

Нарел смотрел на иглу. Под его кожей возник первый импульс.

Короткий.

Свет Эли дрогнул, но не изменился.

Длинный.

Чужой поток обошёл иглу, словно вода камень. Не столкнулся и не смешался. Просто продолжил свой ритм.

Короткий.

— Пока нормально, — сказал Нарел.

Эрена кивнула Эле.

— Попробуй расширить форму на толщину волоса. Не больше.

Эля представила тонкую линию вдоль иглы. Золотой свет вытянулся от ушка к острию. Рука не дрожала.

Впервые магия получилась не потому, что рядом кто-то умирал. Маленькая, бесполезная для боя, зато выбранная от начала до конца.

Аскар стоял у двери. Увидев её взгляд, поднял три пальца: третий удачный вдох. Или третья попытка. Эля не стала уточнять.

— Теперь коснись потока краем, — сказала Эрена.

— Ты говорила не вытаскивать.

— Коснуться и очистить — разные действия.

Эля опустила линию ближе к коже Нарела. Чужая мана почувствовалась холоднее, чем её собственная, хотя обе светились одинаковым золотом. Не другой бог. Другая воля.

Она коснулась.

Ритм вошёл в её форму.

Короткий импульс пробежал по игле. Длинный поднялся к пальцам. На третьем Эля попыталась удержать собственную границу, но золотая линия сложилась в знакомые три части.

— Стой, — сказал Нарел.

Эля закрыла канал.

Свет погас сразу. Игла упала в чашу.

Нарел выдохнул. Чужой поток продолжил движение под кожей, не усилившись.

— Смогла, — сказал он.

Не «не получилось». Смогла остановиться.

Эрена проверила пульс и записала время.

— Чистая мана Эли не вытесняет чужую только потому, что приходит от той же богини. Поток уже имеет форму и пытается навязать её всему, чего касается.

— Можно сделать форму сильнее? — спросила Эля.

— Можно. Тогда две силы начнут спорить внутри Нарела.

— Не надо, — сказал он.

— Не будем.

Эля снова почувствовала раздражение от собственной малой Нити. Если бы её канал был Руслом или Потоком, возможно, она смогла бы окружить чужую ману, удержать, вытянуть. Но тело Нарела не было чашкой для соревнования ступеней.

— Что тогда делать? — спросила она.

— Найти место, где поток получает приказ, — сказала Эрена. — Или человека, чья форма запечатана в нём. Здесь мы видим только конец действия.

Нарел убрал руку под одеяло.

— Белая комната.

— Возможно.

— Вы всё время говорите «возможно».

— Потому что люди, уверенные без доказательств, уже однажды решили за тебя, — ответила Эля.

Он помолчал и кивнул.

Малый свет не очистил его. Зато разделил две вещи, которые со стороны выглядели одинаково: помощь и приказ.

◆

К вечеру дом снова стал слишком маленьким для молчания.

Лисса принесла ответы из двух лечебниц, поела похлёбки и ушла ночевать к тётке у южной стены. Аскар проверил засов, закрыл ставни и поставил на стол схему Серого Брода.

— Нарела нужно вывезти, — сказал он.

Эля продолжила чистить нож.

— Нет.

— Ты даже не спросила куда.

— Потому что он только что добился права остаться.

— Добился права не быть отданным Ковену. Это не делает лечебницу безопасной.

Аскар отметил на схеме три места углём: северные ворота, Сухой Канал и городской склад лекарств.

— Человек внутри меры сжёг архив. Человек внутри лечебницы вынес флакон. Кто-то сообщил в Ровель полное имя Нарела до официального запроса. Публичная защита не закрывает окна.

— Зато тайная перевозка даст Конторе Второй Доли именно то, что она хочет. Мы нарушим решение, исчезнем со свидетелем и превратим все показания в слова людей, которые его похитили.

— Я не предлагаю связать его и спрятать под солью.

— Предлагаешь решить за него, что город слишком опасен.

Аскар отодвинул схему.

— Я предлагаю спросить.

Эля перестала двигать точильный камень.

Она услышала собственную ошибку. Спорила не с предложением Аскара, а с тем, во что боялась его превратить.

— Куда? — спросила она.

— Кремнёвая Застава. Каменные комнаты, смешанный гарнизон, одна дорога для тяжёлой повозки. Овер знает начальника. Эрена может ехать с ним.

— Застава стоит на пути, который сеть уже использовала.

— Поэтому там проверяют каждую телегу после наших находок.

— И там подделали подпись Овера.

— В Сером Броде подделали подпись Эрены.

Оба замолчали.

На плите потрескивало полено. Эля перевернула нож, проверяя кромку. Та была ровной. Разговор — нет.

— Ты хочешь уехать сам? — спросила она.

Аскар посмотрел на неё прямо.

— Я хочу, чтобы следующая стрела не прилетела в человека, которого мы оставили у окна ради красивой публичности.

— Это не красота. Если Нарел исчезнет, Салия Восс потеряет свидетеля, Лисса — решение, а Ковен получит право войти с гарнизоном.

— Публичность нужна делу. Жизнь Нарела нужна Нарелу.

— И ты решил, что я этого не понимаю?

— Я решил, что ты снова готова удерживать место, потому что отступление похоже на поражение.

Слова попали точнее, чем он, возможно, хотел.

Эля положила нож на стол.

— А ты снова готов уйти по первой скрытой дороге, потому что оставаться страшнее.

Лицо Аскара закрылось. Не гневом — привычкой прятать то, что получил удар.

— Возможно, — сказал он.

Это признание лишило Элю возможности продолжить нападение.

Он вырос в местах, где безопасность означала знать второй выход и уходить до того, как первый закроют. Эля выросла среди домов, клятв и границ, которые нужно удерживать даже тогда, когда стены уже горят. Оба навыка спасали. Оба могли стать ловушкой.

— Мы спросим Нарела утром, — сказала она. — Не предложим один правильный ответ. Объясним, что даёт город и что даёт застава.

— И если выберет уехать?

— Потребуем открытое изменение решения. С тремя копиями и свидетелями. Не ночью.

— За ночь многое может произойти.

— Поэтому усилим охрану сейчас.

Аскар потёр угольный след на карте.

— Два человека у двери не помогут против того, кто уже внутри.

— Тогда никто не остаётся один. Эрена выбирает помощниц. Еду приносят из двух кухонь. Лекарства вскрывают при Нареле. Окна закрывают сеткой, не ставнями, чтобы он видел улицу.

— Пути выхода?

— Ты проверишь. Не откроешь, только проверишь.

— Моё чувство направления ещё не вернулось полностью.

— Поэтому со смотрительницей Вейдора.

Он кивнул. Компромисс не сделал ни одного из них счастливым, но превратился в действия.

Эля потянулась за картой. Аскар не отпустил край.

— Я не хочу спорить с тобой о каждом человеке, которого мы пытаемся сохранить, — сказал он.

— Не будем, если ты перестанешь начинать с «вывезти».

— А ты перестанешь отвечать «нет» до конца фразы.

— Это сложнее.

— Я заметил.

Угол его рта дрогнул, но напряжение не исчезло. Эля обошла стол и встала между его коленями. Не для примирения телом вместо слов. Просто близко, чтобы следующий ответ нельзя было бросить через комнату.

— Я услышала, — сказала она.

— После того как ударила.

— Ты тоже.

— Да.

Она коснулась лбом его лба. Аскар положил руки ей на бёдра, осторожно, не притягивая. Они постояли так несколько вдохов.

— Нарел решит, — повторила Эля.

— Нарел решит.

Поцелуя не было. Сейчас он превратил бы согласие в способ закончить неприятный разговор. А разговор должен был остаться законченным словами.

Они разложили дежурства на обороте карты. Две кухни, три группы охраны, четыре ключа, ни одного человека с доступом ко всему. К полуночи схема стала достаточно сложной, чтобы раздражать и Ковена, и поджигателя.

В дверь постучали.

На крыльце стояла Весса. Плащ забрызган грязью до плеч, волосы выбились из-под шлема. За ней ждал молодой дозорный с перевязанной ладонью.

— Северная застава прислала срочное, — сказала она. — Вооружённые люди спрашивают Нарела по имени.

Эля впустила их и закрыла дверь.

Дозорного звали Лерс. Он служил на внешнем шлагбауме Кремнёвой Заставы. Перед закатом к нему подъехали двенадцать всадников без герба. Оружие хорошее, лошади сменные, плащи дорожные. Старший предъявил письмо от частного лечебного дома и потребовал пропустить «сопровождение пациента Нарела Эста» в Серый Брод.

— Какая печать? — спросила Эля.

Лерс положил на стол восковой слепок. Белый круг с чёрной точкой в центре. Не Сольвейнская ветвь, не знак Второй Доли и не государственная печать.

— Мы запросили номер у меры, — продолжил он. — Пока ждали ответ, один из них спросил, сохранилась ли рана под рёбрами и можно ли перевозить человека без трубки.

Эля почувствовала, как Аскар рядом перестал двигаться.

Состояние Нарела знали Эрена, её помощницы, люди в комнате при осмотре и те, кто создал рану. Официальный протокол с подробностями не покидал лечебницу.

— Что вы ответили?

— Что пациента с таким именем у нас не числится. Старший предложил две золотые марки. Я отказался. Тогда его человек прижал мою руку к столбу ножом.

Лерс показал повязку. Порез был неглубоким, точным. Не попытка убить — объяснение цены следующего отказа.

— Они вошли? — спросил Аскар.

— Нет. Начальник поднял решётку и вывел стрелков на стену. Всадники отошли к старому карьеру. Через час лагерь исчез. След разделился на три группы.

— Куда?

— Север, восток и обратно к водосбросу.

Ложные направления. Даже без дара Аскара схема была знакомой.

Весса развернула карту. На ней отметили место лагеря, шлагбаум и три следа.

— Они не спрашивали решение меры? — сказала Эля.

— Нет. Только имя, рану и сколько охраны у лечебницы.

— Значит, не люди Ковена, — сказал Аскар.

— Или хотят так выглядеть.

— Ковен знает, что силовой вывоз уничтожит его обжалование. Эти либо не подчиняются ему, либо работают на другую часть цепи.

Эля вспомнила флакон. Подлинное лекарство с чужой формой. Законный долг с чужим отпечатком. Теперь лечебное письмо без признанной печати и люди, знавшие медицинские подробности.