Полукровка — тень и свет

— А потом... потом мы поняли, что ошиблись. Мы забрели на территорию Ноктаров. Я не знаю, как мы оказались там. Карта была старая. Или мы просто не смотрели. Мы были дураками. Мы думали, что знаем путь, а на самом деле не знали ничего. Мы шли по темноте, и каждый шаг уводил нас всё глубже в их земли.

Она замолчала, качая головой. Воспоминания нахлынули с новой силой: темнота, холод, ветки, которые хлестали по лицу, и Рен впереди, который не оборачивался. Она помнила, как он шёл уверенно, как будто знал дорогу, а она доверяла ему. Она всегда доверяла ему.

— Мы хотели повернуть назад, — сказала она. — Но они нас уже нашли. Они появились из темноты — бесшумно, как тени. Я не слышала их шагов. Я не слышала их дыхания. Они просто... были там. Четыре или пять фигур, с оружием в руках. Я помню их глаза. Они не боялись. Они знали, что мы не уйдём.

Она сжала кулаки, пытаясь удержать себя. Она чувствовала, как ногти впиваются в ладони, оставляя полумесяцы боли. Но это помогало ей говорить.

— Рен сказал мне бежать. Он сказал: «Беги, я догоню». Я побежала. Я думала, что он догонит. Я бежала и не оглядывалась, потому что верила ему. Я верила, что он будет рядом. Я верила, что он всегда будет рядом.

Голос её сорвался на крик.

— Но он не догнал! Я оглянулась и увидела его — он падал, а у него в спине был болт! Я не знала, когда он попал в него. Я не видела. Я не слышала. Я думала, что он бежит за мной, а он всё это время тащил меня! Он тащил меня, а у него был болт в спине, и он не сказал мне! Он не сказал мне, что ранен!

Она заплакала. Всхлипы разрывали её грудь, и она качалась вперёд и назад, пытаясь успокоиться, но не могла. Она чувствовала, как слёзы смешиваются с водой на её лице, как холод ручья проникает сквозь одежду, но она не замечала этого. Она видела только его лицо — бледное, с закрытыми глазами, с кровью, которая стекала по губам.

— Он упал на колени, и я побежала к нему, — сказала она, и слова вырывались рывками, как у человека, который захлёбывается водой. — Я кричала на него, чтобы он не умирал. Я давила на рану руками. Я чувствовала, как кровь течёт между пальцев. Она была тёплой... она была тёплой и липкой... я чувствовала её на коже, я чувствовала её на языке. Она пахла железом. Пахла смертью.

Она подняла руки и посмотрела на них. Они были чистыми, но она видела их — красные, мокрые, дрожащие. Она закрыла глаза, и видение исчезло, но ощущение осталось. Она снова чувствовала, как его кровь стекает по её запястьям, как она капает на землю, как его дыхание становится всё тише.

— Я не могла остановить кровь, — прошептала она. — Она всё текла и текла. Я прижимала ладони к его спине, а она всё вытекала между пальцев. Я пыталась заткнуть рану, но она была слишком глубокой. Я чувствовала, как его тело становится холодным. Я чувствовала, как он уходит.

Она сжала руки в кулаки и опустила их. Она чувствовала, как дрожь проходит по телу, как холод разливается внутри, как пустота заполняет её изнутри.

— Он говорил мне бежать. Он говорил, чтобы я бросила его. Он говорил, что я должна жить. Но я не могла. Я просто не могла! Он был всем для меня. Он был единственным, кто у меня был. Он был моей семьёй.

Она замолчала, и тишина повисла над ручьём. Только шум воды нарушал её. Аскар слушал молча. Он не перебивал, не задавал вопросов. Только смотрел на воду, и его лицо было непроницаемым. Когда она замолчала, он повернулся к ней. Его глаза были спокойными, но в них читалась глубокая усталость.

— Ты помнишь, как ты выбралась? — спросил он.

Она покачала головой.

— Нет. Я потеряла сознание. Я не помню, как оказалась в лечебнице. Я не помню, кто принёс меня туда. Я просто помню, как проснулась и увидела тень.

Она помолчала, и её голос стал тише.

— Я помню, что когда я очнулась, она стояла у кровати. Я сразу поняла, что это он. Я не знаю, как я поняла. Я просто знала. Я чувствовала его. Я чувствовала его присутствие. Он был там. Он ждал меня.

Аскар посмотрел на тень. Она стояла у края ручья, почти невидимая, но её присутствие было ощутимым. Он смотрел на неё несколько секунд, потом снова перевёл взгляд на Элю.

— Ты не помнишь ничего между тем, как он упал, и тем, как ты проснулась?

— Нет, — сказала она, и голос её дрогнул. — Но я знаю, что это он принёс меня туда. Кто ещё мог это сделать?

Аскар помолчал. Потом сказал:

— Может быть, ты сама. Ты могла идти, не помня этого. Шок делает такое. Я видел людей, которые делали вещи, которых не помнили. Иногда тело работает, а разум отключается, чтобы не сойти с ума.

Эля смотрела на него, и в её глазах мелькнула тень сомнения. Но она отогнала её. Она не могла позволить себе сомневаться. Сомнение было роскошью, которую она не могла себе позволить.

— Ты не был там, — сказала она. — Ты не видел, как он смотрел на меня. Ты не знаешь, как он держал меня за руку, пока не потерял сознание. Ты не знаешь, как он звал меня по имени, пока не потерял голос.

Она встала, чувствуя, как ноги дрожат, как земля уходит из-под ног. Но она не упала. Она выпрямилась и посмотрела на Аскара.

— Я знаю, что он здесь, — сказала она. — И я не оставлю его. Я не оставлю его никогда. Даже если это убьёт меня.

Аскар смотрел на неё долго. Потом медленно кивнул.

— Хорошо, — сказал он. — Ты веришь. Я не буду говорить, что ты ошибаешься. Я не знаю, что это. Но я знаю, что ты не сдашься. Это я вижу.

Он встал, поднял мешок и пошёл дальше, не оглядываясь. Эля смотрела на него, чувствуя, как слёзы продолжают течь по её лицу. Она вытерла их рукавом и пошла за ним.

Эля шла по дороге, и её мысли возвращались к Рену. Она вспоминала его голос, его смех, его руки. Она вспоминала, как он сидел рядом с ней на крыше сарая и смотрел на закат. Она вспоминала, как он держал её за руку, когда она боялась темноты. Она вспоминала, как он смотрел на неё, когда думал, что она не видит.

«Ты был моим домом», — прошептала она.

Она посмотрела на тень. Та скользила за ней, как всегда, тонкая и почти невесомая. Но сейчас, когда она смотрела на неё, она заметила что-то новое. Тень слегка качнулась — медленно, как будто наклоняла голову, слушая её. Эля замерла на мгновение, вглядываясь в неё. Но тень оставалась неподвижной. Или ей просто показалось?

— Ты слышал меня, — прошептала она. — Ты слышишь меня всегда.

Она пошла дальше, чувствуя, как холод становится частью её. Она знала, что это только начало. Она знала, что впереди будет ещё больше боли, ещё больше крови, ещё больше смерти. Но она знала, что не остановится. Она не могла остановиться. Она должна была найти ответы. Она должна была вернуть его. Даже если это означало, что она потеряет себя.

Она шла вперёд, и ветер дул ей в лицо, холодный и влажный. Она чувствовала, как он сушит её слёзы, как он касается её кожи, как он несёт запах леса и дороги. Она смотрела на спину Аскара и знала, что он не верит ей. Но это не имело значения. Она верила. И этой веры было достаточно, чтобы идти дальше.

Она сжала кулаки и пошла быстрее. Она знала, что они скоро доберутся до границы. Она знала, что там будет ещё темнее, ещё холоднее, ещё страшнее. Но она знала, что Рен будет с ней. И она не остановится, пока не найдёт ответы.

Она шла, чувствуя, как тень скользит за ней, как холод разливается по телу, как внутри неё растёт решимость. Она знала, что это только начало. И она была готова.

Глава 11. Старые земли войны

Она проснулась от того, что кто-то дышал рядом.

Не громко, не тяжело — просто ровно, спокойно, как будто этот кто-то всегда был там, просто она не замечала. Эля открыла глаза. Над ней было серое небо, закрытое редкими облаками, которые тянулись бесконечными полосами, похожими на шрамы. Воздух пах мокрой травой и чем-то горьким, как пепел от старого костра, который залили водой, оставив после себя только чёрную жижу и запах тления.

Она повернула голову. Аскар уже сидел у остывшего костра, натягивал сапоги, подтягивал ремни. Его движения были отработанными и точными — он делал это каждое утро, и каждое утро это выглядело одинаково. Он не смотрел на неё. Он просто собирался, как делал это всегда — молча, без лишних движений, как человек, который привык к дороге и не тратил время на пустые слова. Рядом с ним на земле лежал мешок, затянутый ремнями, и фляга с водой, которую он уже наполнил у ручья. От него пахло дымом и кожей — запах, который уже стал для неё привычным, почти родным.

Эля лежала, глядя в небо, и чувствовала, как тело понемногу отпускает ночную дрожь. Она не помнила, снился ли ей сон. Или он был, но она просто не хотела его помнить. Иногда ей казалось, что её память — как старая ткань, которая рвётся по краям, оставляя дыры, в которые проваливаются важные вещи. Она не знала, было ли это хуже, чем помнить всё.

Она села. Трава под ней была холодной и мокрой, плащ прилип к спине, оставляя влажное пятно на рубашке. Она отряхнула его, накинула на плечи, чувствуя, как прохлада пробирает до костей. Она не оглядывалась на тень. Она знала, что она там. Она всегда была там.

Аскар встал, закинул мешок на плечо и пошёл вперёд, не дожидаясь её.

— Идём, — сказал он.

Они пошли. Дорога петляла между холмами, покрытыми жухлой травой, которая казалась серой в утреннем свете. Эля шла за ним, чувствуя, как каждый шаг отдаётся болью в ступнях. Сапоги были ещё новыми, но они уже начали натирать, и она знала, что к вечеру ноги будут гореть. Она не жаловалась. Она шла, смотрела по сторонам и старалась не думать о том, что будет дальше.

Тень скользила за ней, почти невидимая в сером свете. Эля иногда оглядывалась, чтобы проверить, не исчезла ли она. Тень была там. Тонкая, почти прозрачная, но она была. Она напоминала ей, что она не одна. Что Рен всё ещё с ней.

— Далеко ещё до границы? — спросила она.

— Мы уже на старых землях войны, — сказал Аскар, не оборачиваясь.

Его голос был ровным, но она заметила, как он чуть замедлил шаг. Не из страха — она знала его достаточно, чтобы понять, что он не боится. Скорее из уважения. Или осторожности. Она не могла понять точно.

— Они выглядят как обычные земли, — сказала она, оглядываясь по сторонам.

— Присмотрись, — сказал он.

Она посмотрела вниз, на землю под ногами. Трава была редкой, жухлой, с жёлтыми проплешинами, которые напоминали следы ожогов. Она заметила, что почва кое-где темнела, будто была пропитана чем-то тёмным и маслянистым. И ещё она заметила камни. Они лежали по краям дороги слишком ровно, словно кто-то специально выложил их в ряд. Один из них был выше остальных — тёмный, с едва заметными символами, стёртыми временем и непогодой. Она остановилась и посмотрела на него.

Она опустилась на корточки, провела пальцами по шершавой поверхности. Камень был холодным, влажным, словно впитал в себя утреннюю росу. Символы казались чужими, непонятными, но она чувствовала, что они что-то значат. Они были старыми. Они были тяжёлыми. Она провела пальцем по одной из линий — глубокой, вырезанной много лет назад, и почувствовала, как внутри неё шевельнулось что-то странное. Не страх. Скорее узнавание.

— Как они могли жить так близко к людям? — спросила она.

— Они не думали, что люди захотят их земли, — сказал Аскар. — Они ошиблись.

Она не знала, что ответить. Она поднялась, отряхнула руки и пошла дальше. Внутри неё росло странное чувство — смесь любопытства и тревоги. Словно она стояла на пороге чего-то, чего не понимала, но что уже начало её менять. Она чувствовала, как старые камни смотрели на неё, как ветер нёс запах пепла. Она сжала кулаки и пошла быстрее.

Они шли по дороге, и мир вокруг них менялся. Ветки деревьев становились сухими и обломанными, как будто здесь прошёл огонь или кто-то сломал их специально — не торопясь, с холодной жестокостью. Эля заметила, что трава начала темнеть, становясь почти чёрной. Она поняла, что это не от грязи, а от того, что она была пропитана чем-то.

— Здесь было много крови, — сказала она. Это был не вопрос. Она знала это.

— Да, — сказал Аскар. — Здесь была битва. Много лет назад. Самая большая на этой границе.

Она смотрела на землю, на сухую, потрескавшуюся землю, и чувствовала, как по спине пробегает холод. Она пыталась представить, как здесь было. Война. Крики. Смерть. Она слышала рассказы о войне, но она не представляла, что это было так близко. Она остановилась на мгновение, закрыла глаза и прислушалась к ветру. Ей показалось, что она слышит что-то — далёкие голоса, крики, звон металла. Или ей просто казалось.

Небо стало серым. Ветер дул сильнее, поднимая с земли сухие листья и пыль. Где-то над холмами кружили вороны. Они летали кругами, издавая хриплые, резкие крики, которые разрывали тишину. Эля смотрела на них и чувствовала, как внутри неё всё сжимается. Она не могла объяснить, почему эти птицы вызывали в ней страх. Но они вызывали.

— Почему они там? — спросила она.

— Там что-то есть, — сказал Аскар. — Мёртвое. Или старое. Вороны всегда знают.

Эля смотрела на них, пока они кружили над холмами, и думала о том, что вороны не ошибаются. Они чувствуют смерть. Она чувствовала её запах в воздухе. Или ей просто казалось. Она знала, что в этом месте много смертей, но она не знала, как много. Она смотрела на чёрные точки, которые кружились над холмами, и чувствовала, как внутри неё растёт странное спокойствие.

Они остановились у ручья. Вода текла медленно, почти неподвижно, и в ней отражалось серое небо. Эля опустилась на корточки, зачерпнула воду ладонью и поднесла к лицу. Она чувствовала, как холод обжигает кожу. Она сделала глоток и почувствовала странный привкус — металлический, горький, оставляющий на языке ощущение, будто она лизнула старую монету.

— Она отдаёт железом, — сказала она, поморщившись.

— Здесь много крови, — сказал Аскар. — Она впиталась в землю. Вода всё ещё помнит.

Эля смотрела на воду, в которой отражалось серое небо. Она не знала, что сказать. Она просто смотрела и чувствовала, как внутри неё растёт пустота. Она думала о том, сколько людей умерло здесь. Сколько крови пролилось. Сколько боли осталось в этой земле. Она смотрела на воду, и ей казалось, что она видит в ней лица. Мёртвые, пустые, смотрящие на неё из глубины ручья. Она сглотнула и отвернулась.

Они шли дальше. Дорога становилась всё более пустынной. Эля чувствовала, как ноги начинают болеть, как плащ становится тяжелее. Она смотрела на тень, которая скользила за ней, и чувствовала, как она меняется. Она не могла объяснить, но ей казалось, что тень становится чуть более очерченной, чуть более плотной. Словно она тоже чувствовала это место. Словно она тянулась к нему.

Внезапно она увидела фигуру на дороге. Она сначала подумала, что это один из тех, кто напал на них, и почувствовала, как сердце начало биться быстрее. Но потом она поняла, что это старик. Он шёл по дороге с тележкой, в которой лежал металлолом — старые наконечники копий, обломки мечей, пряжки, ржавые куски кольчуг. Он выглядел уставшим, согбенным, но его глаза были живыми — острыми, внимательными.

— Торгуешь железом? — спросил Аскар, останавливаясь.

— Торгую, — сказал старик, останавливаясь рядом с ним. — А что, есть что продать?

— Нет, — сказал Аскар. — Мы просто идём.

Старик посмотрел на Элю, потом на тень за её плечом. Его лицо не изменилось. Он видел и не такое. Он остановился, оперся на тележку и посмотрел на неё внимательно, как будто хотел что-то сказать, но не решался. Его глаза были светлыми, почти прозрачными, и в них отражалось серое небо.

— Здесь до сих пор находят кости, — сказал он. — Даже спустя столько лет. В земле. В полях. Иногда в лесу. Война не заканчивается, когда перестают стрелять. Она остаётся в земле.

Эля молчала. Она смотрела на его тележку, на обломки оружия, которые он собрал. Она думала о том, что каждая из этих вещей когда-то была в чьих-то руках. Кто-то держал их. Кто-то умирал с ними. Она видела ржавый наконечник копья — когда-то он был острым, когда-то он пронзил чью-то плоть. А теперь он лежал в тележке старика, просто кусок железа, который никто не хотел помнить.

— Откуда ты знаешь, что это была война? — спросила она. — Может быть, это был просто пожар?

Старик засмеялся — тихо, беззлобно, и его смех был похож на шум сухих листьев.

— Девушка, — сказал он, — я собираю железо из земли уже тридцать лет. Я знаю разницу между пожаром и битвой. Пожар оставляет пепел. Битва оставляет кости. Если копнуть здесь поглубже, ты найдёшь их. Всех, кто здесь умер. И тех, кто их убил.

Он поднял тележку и пошёл дальше, не оглядываясь. Его шаги были медленными, но уверенными. Эля смотрела ему вслед, чувствуя, как внутри неё что-то меняется. Она думала о его словах. Она думала о том, что эта земля — не просто место, где была война. Это место, где война всё ещё жила. В костях, в желез, в памяти тех, кто помнил.

Они пошли дальше. Через некоторое время они наткнулись на руины разрушенной деревни. Несколько домов, сгоревших дотла. Обгоревшие балки, которые торчали из земли, как рёбра мёртвого животного. Эля остановилась посреди них, чувствуя, как ветер дует в лицо, принося запах пепла и старой боли. Она смотрела на чёрные стены, на пустые оконные проёмы, которые смотрели на неё, как пустые глазницы. Она чувствовала, как тишина этого места давит на неё.

Она увидела куклу. Она лежала в грязи, впитавшая в себя пепел и дожди. У неё не было головы. Она просто лежала там, безликая, ненужная, забытая. Эля смотрела на неё, и ей казалось, что она видит не просто игрушку, а кого-то, кто был здесь. Кого-то, кто играл с ней. Кого-то, кто умер или просто ушёл. Она не могла отвести взгляд.

Она смотрела на куклу, и в голове у неё пронеслись картинки. Она представила девочку, которая держала эту куклу в руках. Которая прижимала её к груди, когда боялась темноты. Которая разговаривала с ней, как с живой. А потом пришла война. И девочка убежала, оставив куклу здесь. Или не убежала. Эля не знала, что случилось с девочкой. Но она знала, что кукла осталась.

— Кто это сделал? — спросила она. Её голос был тихим, почти шёпотом.

— Не знаю, — сказал Аскар. — И не важно. Это было так давно, что те, кто это сделал, уже мертвы. Или забыли.

— Но мы помним, — сказала она.

Эля подошла к кукле. Она хотела поднять её, но её рука остановилась на полпути. Она не могла коснуться её. Она чувствовала, что это неправильно. Что она не имеет права.

Она отошла и пошла дальше.

Они вышли к старой башне. Она стояла на холме, наполовину разрушенная. Стены почернели от огня, но кое-где ещё видны были световые печати Эфиров — слабые, почти стёртые, но всё ещё различимые. Они мерцали в сером свете, как воспоминания о чём-то, что когда-то было сильным. Эля поднялась по каменистому склону и остановилась у входа. Она провела пальцами по стене, чувствуя шершавый камень и холод, который проникал сквозь кожу.

Печати были вырезаны глубоко, но время и огонь сделали своё дело. Некоторые из них были разбиты, другие — потускнели до почти невидимых линий. Эля смотрела на них, чувствуя, как внутри неё растёт что-то странное — смесь уважения и печали. Она слышала о печатях Эфиров. Она знала, что они были сильными. Но здесь они выглядели слабыми. Уставшими.

— Эфиры говорили, что это была оборонительная башня, — сказала она.

Аскар стоял позади неё. Он не подходил ближе. Его голос был ровным, почти безразличным.

— Все говорят «оборона», когда им стыдно сказать «мы тоже жгли деревни».

Эля обернулась. Его лицо ничего не выражало — только усталость. Глубокая, старая усталость человека, который видел слишком много и перестал удивляться.

— Ты был там? — спросила она. — На войне?

— Нет, — сказал он. — Я родился позже. Но я видел, что от неё осталось. Никто не был прав. Все просто выживали.

— И делали то, что должны были, чтобы выжить, — закончила она.

Она смотрела на стены, на печати, на чёрные следы огня. Она чувствовала, как внутри неё разливается холод. Она чувствовала, как мир, который она знала, начал трескаться. Она думала о том, что Эфиры и Ноктары — это не просто «светлые» и «тёмные». Это люди. Которые делали то, что должны были, чтобы выжить.

— Я всегда думала, что Эфиры были светлыми, — сказала она. — А Ноктары — тёмными. Это было просто.

— Мир редко бывает простым, — сказал Аскар.

Она повернулась к тени. Та стояла неподвижно, но Эля чувствовала, что она изменилась. Что-то в ней стало иным — более внимательным, что ли. Словно она тоже смотрела на эти руины. Словно она понимала их.

Эля сделала шаг к тени и протянула руку. На мгновение ей показалось, что тень тоже тянется к ней. Что она стала чуть плотнее, чуть осязаемее. Что она почти касается её пальцев. Но она не коснулась. Она осталась там, где была.

— Ты чувствуешь это место? — прошептала она. — Ты тоже помнишь?

Тень не ответила. Но Эля чувствовала холодок, пробегающий по спине. Ей казалось, что тень смотрит на руины так же, как она. Что она тоже видит куклу. Что она тоже помнит. Она стояла рядом с Элей и молчала, и её молчание было красноречивее слов.

Они ушли с руин. Дорога шла под уклон, и ветер дул в спину, поднимая пепел. Эля шла молча. Она думала о том, что она видела. Она думала о старике с тележкой, о кукле без головы, о стёртых печатях Эфиров. Она думала о том, что мир сложнее, чем она думала.

Она посмотрела на тень, которая скользила за ней. Она чувствовала, как та отвечает ей. Не словами — просто присутствием. Тень была рядом. Тень была тихой. Она была холодной, но Эля знала, что в этом холоде не было зла. Она чувствовала, как тень — её тихая, молчаливая спутница — становилась частью её мира. Не как проклятие, не как наказание, а как что-то, что она не могла объяснить, но могла принять.

Она шла дальше, и ветер уносил пепел за её спиной. Она не знала, что будет дальше. Она знала только, что мир сложнее, чем она думала. И что она ещё не готова это принять. Но она шла. Она всегда будет идти. Потому что Рен ждал её впереди.

Она не знала, кем она встретит его — человеком или тенью. Но она знала, что встретит. И этого было достаточно, чтобы продолжать идти.

Глава 12. Тень как зеркало

Она проснулась от холода.

Сначала она не поняла, что её разбудило. Вокруг было тихо — не пели птицы, не шумел ветер, даже костёр не трещал, остывший за ночь. Просто тишина, густая и неподвижная, как вода в замерзшем пруду. Эля лежала, не открывая глаз, и чувствовала, как холод касается её кожи — не снаружи, а изнутри. Он поднимался откуда-то из груди, разливаясь по телу, и она знала, что это не от погоды. Это было что-то другое. Что-то, что она не могла объяснить, но что уже начало менять её.

Она открыла глаза и увидела тень.

Она стояла у самого края её одеяла — ближе, чем когда-либо раньше. Не на расстоянии вытянутой руки, а почти касаясь её плеча, краем своей тёмной формы заходя на её собственную тень. Как будто хотела слиться с ней. Эля смотрела на неё, чувствуя, как внутри поднимается странное чувство — смесь надежды и неуверенности. Она не знала, что это значит. Она не знала, пугает ли её это или успокаивает.

Она приподнялась на локте, и одеяло сползло с плеча. Холодный воздух коснулся кожи, но она почти не заметила этого — всё её внимание было приковано к тени. Та стояла неподвижно, но в её очертаниях было что-то новое. Что-то, чего Эля не замечала раньше. Она не просто была тёмным пятном — она имела форму. Слегка различимые плечи, изгиб спины, наклон головы. Словно кто-то стоял там, в этой темноте, и смотрел на неё.

Эля затаила дыхание. И тень замерла. Она выдохнула — и тень чуть светлела. Она вдохнула — и тень стала плотнее, её очертания стали более чёткими. Она дышала, и тень дышала с ней. Она никогда не замечала этого раньше. Или не хотела замечать.

Она медленно подняла руку и протянула её к тени. Пальцы дрожали, но она не убрала их. Она хотела коснуться. Она хотела проверить, реальна ли она. Ладонь приближалась к тёмной поверхности, и Эля чувствовала, как холод становится острее, как воздух между ними начинает вибрировать. И в тот момент, когда её пальцы почти коснулись тени, она почувствовала прикосновение. Лёгкое, почти невесомое, как дуновение ветра. Но это было прикосновение. Холодное, но не враждебное. Оно было похоже на то, как Рен касался её лица, когда думал, что она спит. Нежное, осторожное, полное любви.

Эля замерла. Сердце пропустило удар. Она смотрела на свои пальцы, которые почти соприкасались с тенью, и чувствовала, как внутри неё разливается тепло. Надежда. Вера. Она хотела верить, что это был он. Что он коснулся её. Что он всё ещё здесь.

Но потом она отдернула руку. Слишком быстро, слишком резко, и тень отступила на шаг — как будто её испугали. Эля сидела, глядя на неё, и чувствовала, как внутри неё борются две силы. Одна говорила: «Это он. Он здесь. Он касается тебя». Другая шептала: «Это не он. Это просто тень. Ты хочешь, чтобы это был он, поэтому ты чувствуешь это».