КНИГА РЕСТОРАТОРА 10 смертных грехов мамкиного бизнесмена

Ступень третья: поблагодари. Завтра, в конце смены, подойди к каждому работнику и скажи «спасибо». Не формально, не на бегу, а глядя в глаза. И слова сии, «спасибо», произнесенные глядя в глаза, есть то, что работник не слышал от тебя, быть может, никогда, и никогда есть то, что ты должен исправить, и исправление есть благодарность, и благодарность есть не слабость, а сила, и сила сия есть та, что превращает наемника в соратника, и превращение сие стоит ноль рублей, но дает сотни тысяч, и дает через месяц, и через месяц работник, услышавший «спасибо», начнёт работать иначе, и иначе есть лучше, и лучше есть прибыль, и прибыль есть то, что родится из благодарности, и рождается не сразу, но рождается непременно.

Ступень четвертая: накорми людей. Тем же, что едят гости. Не объедками, не макаронами с просрочкой, а той же едой. И кормление сие есть не расход, а инвестиция, и инвестиция сия есть инвестиция в лояльность, и лояльность есть то, что не купишь зарплатой, но купишь справедливостью, и справедливость в еде есть то, что работник понимает без слов: если кормят как гостей — значит, я гость, а не холоп, и если я гость — я работаю как хозяин, и работая как хозяин, работник берет на себя заботу, кою не купишь ни за какие деньги.

Ступень пятая: сядь за общий стол. Не в кабинете, не в зале на виду у гостей, а в подсобке, за тем же столом, что и работники. И ешь ту же еду. И спроси о житье-бытье. И поинтересуйся о детях, о здоровье, о трудностях. И поинтересуйся не из вежливости, а из интереса, и интерес есть то, что либо есть, либо нет, и если нет — взрасти, и взращивание интереса к людям есть начало рестораторства, и начало сие есть начало конца мамкиного бизнесмена, и конец сей есть то, что надо отпраздновать, и празднование есть общая трапеза, и трапеза сия есть таинство, и таинство сие есть приобщение, и приобщение есть братство, а братство есть основа вкуса, а вкус есть основа прибыли.

Ступень шестая: держи слово. Обещал премию — заплати. Обещал выходной — дай. Обещал повышение через три месяца — повысь. И если не можешь исполнить — не обещай, и не обещай, ибо обещание невыполненное есть ложь, и ложь есть яд, и яд сей отравляет доверие, и отравленное доверие не восстанавливается быстро, и восстановление требует месяцев, а месяцев у тебя, быть может, нет, и нет, ибо кони стоят у врат, и кони суть предвестники, и предвестники ждут, и ждут недолго.

Ступень седьмая: прости ошибку. Работник разбил тарелку — не штрафуй. Спроси: почему? Узнай: пол скользкий. Купи коврик. И прощение сие есть не слабость, а мудрость, и мудрость есть то, что знает: цена тарелки есть пятьсот рублей, цена страха есть сокрытие, и сокрытие есть осколки в тёмном углу, и осколки суть травма, и травма есть больничный, и больничный есть простой, и простой есть потери, и потери суть то, что мстило за пятьсот рублей штрафа потерями в сто тысяч на круг, и месть сия есть месть страха, и страх есть то, что порождается наказанием, и наказание есть то, от чего ресторатор отказался, и отказ есть мудрость, а мудрость есть прибыль.

И каждая из сих ступеней есть дело одного дня. Не года, не квартала, не месяца — дня. И семь ступеней суть семь дней, и семь дней суть неделя, и неделя сия есть та, что отделяет мамкиного бизнесмена от начинающего ресторатора, и отделение сие есть не превращение мгновенное, но начало, и начало есть то, что важно, ибо всякий путь начинается с первого шага, и шаг сей есть то, что ты можешь сделать завтра, и завтра есть то, что у тебя есть.

Стих седьмой. О плодах, и о том, что плоды рестораторства суть не токмо прибыль, но нечто большее, и большее есть покой, и покой есть то, что не купишь ни за какие деньги, и покой есть то, что знает ресторатор, и не знает мамкин бизнесмен.

И вот что ты получишь, когда перестанешь быть мамкиным бизнесменом и станешь ресторатором.

Ты получишь прибыль — сию ты получишь, но сия есть наименьшее из даров. Прибыль придёт, и придёт не сразу, но через полгода, через год, и придёт через работника, коий перестал воровать, ибо нечего мстить. Придёт через официанта, коий предлагает десерт искренне, и гости соглашаются. Придёт через повара, коий готовит с душой, и гости возвращаются. Придёт через посудомойщицу, коя моет до блеска, и гость, подняв бокал к свету, не видит разводов. Придёт через отсутствие штрафов, отсутствия судов, отсутствия простоев, отсутствия постоянного найма. И прибыль сия будет больше той, что ты имел, будучи мамкиным бизнесменом, и больше не в полтора раза, а втрое, и втрое, ибо мамкин бизнесмен терял на утечках больше, чем зарабатывал на экономии, и перестав терять, ты начнешь зарабатывать, и зарабатывание сие есть не чудо, а арифметика, и арифметика сия проста: закрытые утечки плюс возвращенные гости плюс удержанные работники плюс отсутствие штрафов.

Ты получишь команду — команду, коия не разбегается, команду, коия работает в твое отсутствие как в твое присутствие, команду, коия помогает друг другу без приказа, команду, коия предупреждает тебя о проблемах, а не скрывает их от тебя. И команда сия есть то, что мамкин бизнесмен называет «мечтой», и мечта сия есть реальность ресторатора, и реальность сия достигается не мечтой, а ежедневным уважением, и уважение есть не чувство, а действие, и действие есть то, что ты делаешь каждый день: благодаришь, кормишь, слушаешь, держишь слово, прощаешь.

Ты получишь сон — сон, о коем ты забыл. Ибо мамкин бизнесмен не спит, ибо страх не спит, и страх есть: страх проверки, страх жалобы, страх увольнения лучшего, страх недостачи, страх отзыва, страх завтрашнего дня. И страхи сии суть жильцы его души, и жильцы сии не платят за аренду, но сдают его душу в субаренду хаосу, и хаос есть то, из чего не родятся решения, а родятся ошибки. Ресторатор спит, и спит спокойно, и спокойствие сие есть не отсутствие проблем, а отсутствие вины, и отсутствие вины есть то, что рождается от чистой совести, и чистая совесть есть то, что имеет тот, кто не нарушал, не обманывал, не унижал, и чистота сия есть роскошь, и роскошь сия не покупается, а заслуживается, и заслуживается годами, и заслуживается порядочностью, и порядочность есть то, из чего соткан покой, и покой есть то, что мамкин бизнесмен не знает, и не знает, и не узнает, доколе не перестанет быть тем, кто он есть.

Ты получишь уважение — и уважение сие будет то, что ты получишь от трех сторон, и три стороны суть: работники, гости, и сам ты. Работники будут уважать тебя не как платильщика, а как человека, и уважение сие выскажется не словами, а качеством их труда, и качество есть лучшая похвала, и похвала сия ежедневна, и ежедневность сия есть то, что слаще всякого комплимента. Гости будут уважать тебя как хозяина места, куда хочется возвращаться, и уважение сие выскажется их возвращением, и возвращение есть голос деньгами, и голос сей есть то, что скажет: здесь хорошо, и «здесь хорошо» есть то, что создал ты, и создал не декором, а отношением к людям, из коих соткано твое кафе. А третья сторона, брат, есть ты сам, и уважение к себе самому есть то, что обретешь ты, когда перестанешь стыдиться того, как ты обращался с людьми, и стыд есть тот, что отравлял тебя, и отравлял незаметно, и отравлял глубоко, и глубина отравления не осознавалась, но чувствовалась как тяжесть, и тяжесть сия есть та, что уйдёт, и уйдёт, когда ты станешь тем, кто не стыдится, ибо нечего, ибо все чисто, и чистота есть то, что получишь ты, и получишь не сразу, но получишь непременно.

Стих восьмой. О том, что гостеприимство есть профессия достойная, и что ресторатор есть не эксплуататор, а слуга слуг, и слуга слуг есть высшее призвание в общепите, и высшее сие есть то, что понял тот, кто перестал быть мамкиным бизнесменом.

И вот последняя истина, и истина сия проста, но простота сия есть та, что открывается в конце, а не в начале.

Общепит есть не бизнес про еду. Общепит есть бизнес про людей. Еда есть предлог, вода есть предлог, меню есть предлог. Люди есть суть. Гость приходит не за супом-пюре — суп он сварит дома. Гость приходит за тем, чтобы кто-то о нём позаботился, чтобы кто-то ему улыбнулся, чтобы кто-то ему был рад. Работник приходит не за зарплатой — зарплату он найдёт везде. Работник приходит за тем, чтобы его труд имел смысл, чтобы его усилия замечали, чтобы его достоинство уважали.

И ты, владелец, есть тот, кто стоит в центре сей паутины человеческих потребностей. Ты не царь, как думает мамкин бизнесмен. Ты слуга. Ты слуга своих работников, коим ты должен создать условия, дабы они могли служить гостям. Ты слуга своих гостей, коим ты должны создать место, где их встретят с теплом. Слуга слуг, вот кто ты, и слуга слуг есть не унижение, а высота, и высота сия есть высота не трона, а фундамента, и фундамент есть то, что держит всё, и держит, оставаясь невидимым, и невидимость сия есть не неблагодарность, а природа фундамента, и природа сия есть та, что фундамент не просит похвалы, фундамент держит, и держание есть его похвала, и похвала сия есть стоящее здание, и здание сие есть твое кафе, и кафе сие стоит, доколе фундамент честен, и рушится, когда фундамент сгнил, и сгнил от жадности, презрения, самообмана.

Ресторатор, имеющий уважение работников и гостей, есть не тот, кто победил конкурентов. Есть тот, кто победил себя. Победил в себе мамкиного бизнесмена — того, кто кричал, презирал, экономил на людях, обманывал, боялся. Победа сия есть не сражение, а отпущение, и отпущение есть то, когда ты отпускаешь старого себя, и отпускаешь не с сожалением, а с облегчением, и облегчение есть то, что почувствуешь ты, когда впервые скажешь работнику «спасибо» и увидишь, как его глаза, всегда настороженные, теплеют, и теплота сия есть то, что не куплено, а выращено, и выращено твоим решением, и решение сие стоит ноль рублей, но меняет всё.

И потому, вот путь твой: перестань быть мамкиным бизнесменом. Стань ресторатором. Путь сей начинается завтра, и завтра есть день, когда ты не закричишь, а спросишь. Не отвернешься, а посмотришь. Не сэкономишь на человеке, а вложишь в него. И вложение сие есть лучшая инвестиция из всех, что доступны тебе, и лучшая, ибо человек, в коего вложено уважение, возвращает сторицей, и сторица есть не чудо, а закон человеческой природы, и закон сей гласит: относись к человеку как к человеку, и человек отнесется к твоему делу как к своему, и «как к своему» есть то, из чего строится прибыль, и прибыль есть то, из чего строится стабильность, а стабильность есть то, из чего строится жизнь долгая и достойная, и достойная жизнь есть то, ради чего всё сие было написано, и написано для тебя, читающий сие, для тебя и для всех, кто, как ты, стоял на распутье, и распутье сие есть выбор между мамкиным бизнесменом и ресторатором, и выбор сей есть выбор между разорением и процветанием, и выбор сей принадлежит тебе, и принадлежит тебе сегодня, и сегодня есть то, что у тебя есть, и что у тебя есть — то и используй.

Порукой же неписанному есть крохоборство твоё отваживающее тебя от поступка праведного и желания благочинного задонатить автору милостыню малую.

Отповедь первая. О корне всех бед: гордыне рестораторской

Стих первый. О мнимом величии хозяина.

Всякое разорение заведения общественного питания, всякий крах, сопровождаемый плачем кредиторов и гулким стуком печатей судебных приставов по пустым бронзовым кофеваркам, проистекает не от скудости проходящего мимо люда, не от дурной погоды, не от злосчастного расположения звезд над неоновой вывеской, но от тлетворного, всепоглощающего и глубоко укоренившегося чувства собственного превосходства того, кто именует себя владельцем. Имя сему корню всех бед — гордыня.

Случается так, что человек, скопивший капитал торговлей иными, подчас и не благородными искусствами, или же получивший наследство от трудов батьковых, внезапно возымевает желание приобщиться к миру высокой кухни и услужения обществу. Он арендует помещение, заказывает вывеску, коей позавидовал бы и Мишлен, и в тот миг, когда ключ поворачивается в замочной скважине его нового владения, совершается страшное превращение в его душе. Человек сей перестает быть купцом или наследником, он возносит себя на престол. Ему мнится, будто он не просто отворил двери для торговли стейками и разливом крафтового пива, но стал сеньором, феодалом, коему подобает не токмо получать золото за пищу, но и владеть душами тех, кто предстоит пред ним в белых передниках.

Возникает сие не от злой природы, но от глухого невежества и страха. Владелец сей, стоя посреди зала, обитого дорогими панелями, смотрит на свои руки, ещё не омазанные маслом и мукой, и чувствует в груди содрогание. Бизнес пугает его своею непредсказуемостью. Каждая капля соуса, пролитая на скатерть, каждый гость, покинувший заведение без чаевых, кажутся ему ударом меча по его шаткому трону. И дабы защитить себя от этого хаоса жизни, он выстраивает стену. Стеною этой служит презрение. Он начинает верить, что стояние за кассой или созерцание экрана с камерами видеонаблюдения делает его существом высшего порядка, а те, кто мнет тесто и носит подносы, суть не более чем крепостные, отданные в его полное распоряжение.

Это мнимое величие есть первый и самый страшный грех. Ресторатор забывает великую истину: он не царь, он лишь слуга слуг. Он служит гостю через своих поваров и официантов. Но гордыня ослепляет его. Он видит в улыбке официанта не искреннее радушие, а платную услугу, которую он купил за нищенскую почасовую ставку. В разговоре с уборщицей он не слышит усталости немощного тела, а видит лишь инструмент, коий должен бесперебойно извергать чистоту, дабы не оскорбить взор его благородия. И с этого зерна презрения начинает произрастать древо ядовитое, приносящее плоды жадности, глупости и подлости. Математика же сего греха неумолима. Владелец, мнящий себя барином, не видит того, что каждый его высокомерный взор, каждое пренебрежительное движение плечом отнимает у заведения реальные деньги.

Потеря от гордыни начинается с текучести кадров. Когда работник чувствует, что его достоинство попирается, он не уходит в тот же час, но дух его отчуждается от дела. Смена длиною в двенадцать часов оборачивается многочасовым ожиданием конца мучений. Работник начинает искать иное место, и в течение месяца покидает заведение. Подсчитаем убыток. Наём нового сотрудника через кадровые агентства обходится в среднем в пятнадцать тысяч рублей за одну единицу. Обучение новоиспеченного повара или официанта, с учетом списанных продуктов, разбитой посуды и замедления скорости обслуживания в первые недели, отнимает ещё около двадцати тысяч. Если в небольшом кафе из-за скверного обращения каждый квартал увольняется по два сотрудника, ресторатор теряет до ста сорока тысяч рублей в год. Это чистый убыток, проистекающий токмо из того, что хозяин не смог опустить свой взор до глаз работника своего.

Но если бы дело ограничивалось токмо деньгами найма. Гордыня рождает равнодушие. Равнодушие рождает воровство. Ибо халдей, не чувствующий себя частью семьи, не имеющий уважения к хозяину, начинает относиться к имуществу заведения так, как относится к нему и сам хозяин — с пренебрежением. Если ресторатор швыряет продукты в мусорное ведро без сожаления, не считая их ценностью, но лишь статьей расхода, то и повар начнёт носить часть продуктов домой, полагая сие не воровством, но справедливой данью за свои страдания. Потери от инвентаризаций, списания просрочки, недостачи на складе при таком укладе могут составлять до пятнадцати процентов от оборота. При месячном обороте в один миллион рублей, пятнадцать процентов — это сто пятьдесят тысяч целковых, каждый месяц уходящих в бездну, созданную высокомерием хозяина. Итого в год ресторатор теряет миллион восемьсот тысяч, что для маленького кафе равносильно закрытию.

Спасение же лежит на пути смирения. Смирение не есть слабость. Смирение есть понимание того, что каждый человек в цепочке создания блюда, от того, кто чистит картофель, до того, кто встречает гостя у двери, есть личность, наделенная разумом и чувством собственного достоинства. Ресторатор, отложивший гордыню, спускается в зал, говорит с официантом не как господин с рабом, но как товарищ по ремеслу, обретает нечто большее, чем спокойствие духа. Он обретает лояльность. Работник, чувствуя человеческое отношение, остается в заведении не один год. Он знает меню до последнего зернышка, он знает постоянных гостей по именам. Гости приходят туда, где их помнят. Ресторан с постоянной командой имеет средний чек на двенадцать процентов выше, нежели место, где вечно новые лица. Двенадцать процентов от миллиона — это сто двадцать тысяч рублей добавочной прибыли в месяц. И рождается эта прибыль не из хитрых маркетинговых уловок, не из раздутия цен, но из простой человеческой порядочности.

Стих второй. О барстве и холопстве в наше просвещенное время.

Как часто мы наблюдаем сие жалкое зрелище в стенах трактиров и кофеен. Владелец, облаченный в одежды дорогостоящие, но неуместные для суеты кухни, восседает за столиком в углу, не сводя взора с экрана телефона, изредка подымая очи, дабы одарить презрительным взглядом спешащего мимо официанта. Вся его поза говорит: я создал сие место, я даровал вам хлеб насущный, и вы обязаны мне своим существованием. Это и есть современное барство, жалкое и смешное, ибо нет в нём ни благородства, ни ответственности истинного аристократа, а есть лишь пустое самолюбие выскочки.

Владелец сей видит в работнике не соратника, но холопа. Презрение его выражается в мелочах, коих он сам не замечает, но кои врезаются в сердце работника, как нож. Он не называет людей по именам. Для него все они суть «человек», «девочка» или, что ещё гаже, «эй». Он не интересуется усталостью их. Если официант стоит, опершись на стойку в безгостевый час, владелец немедля находит ему занятие, ибо не терпит картины отдыха, полагая, что платит за каждую минуту стояния, а стало быть, холоп должен суетиться безостановочно, даже если суета сия бессмысленна и изматывает лишь понапрасну.

Нарратив сей иллюстрируется притчей об одном хозяине, который, возгордившись, установил в заведении правило, по которому работники не могли присесть в течение всей смены, длившейся десять часов, дабы «не расслаблялись». Он полагал сие мудрым менеджментом, усматривая в сем мерило дисциплины. Но не прошло и полугода, как заведение его погрязло в судах. Ибо тело человеческое предел имеет. Врачи, к которым обратились уволившееся по состоянию здоровья работники, выдали справки о варикозном расширении вен и иных остеохондрозах голеностопов изтруженных, прямо увязав сие с условиями труда. Гнев обманутых людей обратился в жалобы в трудовую инспекцию. И пришли проверяющие, и узрели они отсутствие мест для отдыха личного состава организации, каковых требует закон, и узрели они переработки, не оплаченные вдвойне, и наложили штрафы, и предписания, кои парализовали работу кафе.

Подсчитаем потери от сего гордого решения. Штраф за нарушение охраны труда составляет от тридцати до пятидесяти тысяч рублей за каждый выявленный факт. Но страшнее штрафов простой. Предписание об устранении нарушений закрывает зал на время ремонта, коего не было, но коий потребовался для переоборудования комнаты отдыха, установки стульев и изменения графиков. Три дня простоя при выручке в тридцать пять тысяч рублей в день отняли сто пять тысяч рублей. Добавим к этому оплату больничных листов, проигранные суды по взысканию морального ущерба, кои обошлись ещё в восемьдесят тысяч. Итого владелец, желавший показать своё превосходство, потерял двести тридцать пять тысяч рублей. Но страшнее оного то, что репутация его как работодателя стала грязью. Ни один опытный официант не пожелал идти в место, где хозяин плюет на здоровье людей. Заведение осталось с неопытными новичками, кои роняли посуду, путали заказы и обижали гостей. Качество сервиса рухнуло, и выручка упала на двадцать процентов.

Спасение же в равенстве. В понимании того, что наемный труд есть договор равных. Работник продает своё время, уменья и физические силы, а владелец покупает их по рыночной цене. В этом акте нет места сеньорам и крестьянам. Ресторатор, постигший сие, не стесняется подать стакан воды уставшему в жару повару. Он знает, что стул для официанта в затишье зала — не растление дисциплины, но забота о человеке, который через час будет светиться искренней улыбкой перед гостем, приносящим деньги.

Математика гуманизма проста и прекрасна. Обустройство комнаты отдыха, покупка пары удобных стульев, микроволновой печи и кулера обойдется в сумму не более двудесяти тысяч рублей однажды. Но эта сумма, внесенная в актив заботы, предотвращает суды и штрафы, экономя двести тысяч. Помимо того, когда работники чувствуют, что их тела не приносятся в жертву идолу барства, они остаются. Опытный официант, знающий меню и умеющий продавать дорогие напитки, увеличивает выручку на десять тысяч рублей в смену через грамотные рекомендации. В месяц это двести тысяч добавочной выручки, из коих тридцать — чистая прибыль владельца. Токмо за то, что он перестал видеть в работнике холопа.

Стих третий. Об искушении считать себя умнее всех.

Всякий бедняга, сколотивший капиталец на торговле автомобильными шинами или перепродаже леса, возомневший себя гастрономическим гением от того токмо, что вкусно пообедал в Италии, предается страшному искушению. Войдя в свой ресторан, он начинает верить, что ведает тайны соусов лучше, нежели шеф-повар, отдавший двадцать лет плите, и знает секреты сервиса тоньше, нежели менеджер зала, выросший в этой профессии. Глупость, проистекающая из гордыни, заставляет его вмешиваться во все процессы, вносить свои «гениальные» решения явочным порядком и попирать профессионализм наемных людей.

Притча повествует о таком владельце, который, попробовав однажды в чужом краю блюдо из трюфелей, повелел своему повару включить оное в меню, не считаясь ни с логистикой, ни с ценой, ни со способностями команды. Повар, зная, что трюфель не выдержит доставки в их провинциальный город, а команда не умеет с ним работать, попытался указать на сие сомнение. Но владелец, ослепленный гордыней, не потерпел возражений от «кухонного мужика», предав его слова забвению. Меню было перепечатано, цены снижены дабы «взорвать рынок», а продукты закуплены за огромные деньги.

Последствия не замедлили явиться. Трюфеля, прибывшие в не должном виде, начали портиться. Повара, не умея с ними обращаться, переводили драгоценный продукт в отходы. Гости, заказав блюдо за несуразную цену, получали безвкусную субстанцию, оскорбляющую их вкус. Отзывы потекли рекой негодования. Возвраты блюд стали ежедневной нормой. И вместо того, чтобы признать свою глупость, владелец начал винить повара в «косорукости», налагая на него штрафы, и увольняя официантов за «плохой подогрев».

И вот математика разрушения. Закупка скоропортящегося дорогого продукта без должной подготовки обернулась списанием. Две тысячи граммов трюфеля по тридцать тысяч рублей за два с половиной фунта — это шестьдесят тысяч прямых потерь в неделю. Возвраты блюд от гостей стоили ещё пятнадцать тысяч в день. Но страшнее было падение доверия гостей. Зал, бывший прежде полным, опустел на сорок процентов. Из сорока гостей в день осталось двадцать четыре. Средний чек упал, ибо никто не хотел рисковать, заказывая дорогие блюда. Потеря выручки составила восемьдесят тысяч рублей в день, или два миллиона четыреста тысяч в месяц. За месяц заведение истекло кровью и было продано за долги.

Путь к свету лежит через уважение к чужому знанию. Ресторатор-праведник знает свои сильные стороны. Он умеет считать деньги, организовывать пространство, договариваться с поставщиками и привлекать гостей. Но он оставляет искусство кухни поварам, а искусство зала — менеджерам. Он не стесняется спросить совета у своего шефа. Он прислушивается к мнению официантов, которые каждый день слышат отзывы из первых уст.

В одном небольшом кафе произошло сие преображение. Хозяин, устав биться головою о стену из-за падения продаж, собрал команду и, отринув гордыню, просто спросил, что, по их мнению, следует изменить. Официант предложил убрать три тяжелых блюда, кои задерживали выдачу и отпугивали нетерпеливых гостей в обед, заменив их легкими сэндвичами. Повар предложил закупать овощи у местного фермера, что было дешевле и свежее. Владелец послушал.

Расчет праведности был потрясающим. Ускорение выдачи блюд в обед позволило обслуживать на десять человек больше в день. Десять человек с чеком в пятьсот рублей — это пять тысяч добавочной выручки в день, сто пятьдесят тысяч в месяц. Снижение себестоимости на местных овощах на двенадцать процентов принесло экономию в сорок тысяч рублей в месяц. Итого, отказавшись от своего «я знаю лучше всех», владелец получил сто девяносто тысяч рублей дополнительной прибыли в месяц. Он обрел мудрость: его интеллект не в том, чтобы быть самым умным, а в том, чтобы собрать самых умных вокруг себя и дать им творить.

Стих четвертый. О тлетворном дыхании отчуждения.