Полная версия
Эта жизнь стала мне мала
Эдди Слоан
Эта жизнь стала мне мала
Глава 1. Жизнь, в которой всё сходилось
К 18:14 Мара успела найти пропавшие двенадцать тысяч долларов в свадебном бюджете, исправить счет за шампанское, где каким— то образом оказалось шестьсот бокалов на двести гостей, и не дать отцу невесты дважды заплатить одному и тому же струнному квартету.
Тот с пугающей уверенностью заявил:
– Музыка имеет отношение к эмоциям, а не к математике.
К музыке Мара не лезла.
Счета были математикой.
Она по— прежнему сидела в служебной части «Беллами— хаус». За дверью бухгалтерии уже начиналась чья— то свадьба мечты.
Из сада доносился гул голосов, звенели бокалы, музыканты проверяли звук перед песней, которую молодожены выбрали еще несколько месяцев назад. Старый чарлстонский особняк пах белыми розами, лимонной полиролью, сливочным кремом и большими деньгами, очень убедительно изображавшими романтику.
На втором мониторе светилась таблица.
Все сошлось до цента.
Легче не стало.
Мара откинулась на спинку кресла и потерла переносицу. В ее кабинете не было окон. Под потолком мигала люминесцентная лампа, а принтер в углу каждый раз начинал печатать с таким звуком, будто заранее был против.
На стене рядом со столом висела табличка:
МЫ СОЗДАЕМ НЕЗАБЫВАЕМЫЕ МОМЕНТЫ
Мару она всегда немного раздражала.
– Мара, скажи, пожалуйста, что ты не сидишь здесь и не сводишь чужое «долго и счастливо».
Она подняла голову.
В дверях стояла Лиа в черном платье для персонала и с гарнитурой на голове. Яркую помаду она обычно выбирала в дни, когда гости начинали требовать невозможного.
– Ты в курсе, что сегодня пятница? – спросила она.
– Были исправления.
– У тебя всегда есть исправления.
– Потому что люди считают, что любовь освобождает их от необходимости вносить депозит.
Лиа вошла в кабинет.
– Тетя невесты только что потребовала передвинуть ледяную скульптуру на полметра влево. Она нарушает эмоциональную атмосферу зала.
– Передвинули?
– Разумеется. Я не собираюсь спорить с женщиной, которая заплатила столько денег за замороженных лебедей.
Мара улыбнулась.
Лиа села напротив.
– Тебе пора домой.
– Я здесь работаю.
– Я заметила. Я имею в виду домой до полуночи.
– Это уже выходит за рамки твоих должностных обязанностей.
– Я серьезно.
Мара потянулась за кружкой и вспомнила, что кофе закончился в 15:40.
Лиа посмотрела сначала на кружку, потом на нее.
– Когда ты в последний раз уходила отсюда раньше кейтеринга?
Мара открыла рот и снова закрыла.
– Невежливый вопрос.
– Значит, ответ мне не понравится.
Из сада раздались аплодисменты. Кто— то появился перед гостями, скорее всего в белом платье, сшитом на заказ и совершенно не предназначенном для того, чтобы в нем сидеть.
Мара снова повернулась к монитору.
Внизу таблицы стояла окончательная сумма:
184 672,19 доллара.
За один вечер.
Цветы, свечи, арендованные стулья, привезенные скатерти, устричный бар, мини— бургеры ближе к полуночи, салфетки с индивидуальной вышивкой и фотограф, который стоил дороже первой машины Мары.
У нее цифры всегда сходились.
Дайте ей хаос, пачку чеков или клиента, для которого «примерный бюджет» означал цифру, не имеющую никакого отношения к реальности, и через некоторое время все окажется в нужной строке.
Мара умела определить цену красоты.
Умела организовать чужую радость.
А вот когда она сама в последний раз хотела чего— нибудь настолько сильно, чтобы ради этого пришлось нарушить собственный график, вспомнить не смогла.
Лиа перестала улыбаться.
– Мара.
– Не надо. Со мной все нормально.
– В прошлую пятницу ты сказала то же самое.
Мара посмотрела на табличку на стене.
За одиннадцать лет она помогла устроить сотни незабываемых вечеров.
Свадьбы под магнолиями. Ужины в честь годовщин под скрипки. Предложения руки и сердца со спрятанными фотографами. Проводы на пенсию, после которых взрослые мужчины плакали над бурбоном. Дни рождения, где женщины в шелковых платьях смеялись так, будто на следующий день им не придется разбираться со счетами, работой и всеми остальными разумными вещами.
Мара знала стоимость каждого такого вечера.
Знала, какой флорист поднимает цену, когда понимает, что клиент уже влюбился в цветочную арку. Какой кейтеринг слишком вольно обращается со словами «трюфельное масло». Сколько люди готовы заплатить за несколько часов, которые кажутся больше обычной жизни.
Ее собственная за это время стала предельно удобной.
Работа.
Квартира.
Зарплата.
Сбережения.
Кардиган на спинке кресла, потому что кондиционер в бухгалтерии даже летом работал так, будто руководство пыталось хранить здесь скоропортящиеся продукты.
К тридцати семи годам Мара отлично научилась жить с тем, что ей не нравилось.
На краю стола, почти полностью заваленная счетами подрядчиков, лежала старая открытка.
Белый дом над морем.
Голубая плитка.
Португалия.
Несколько лет назад мать отдала ее Маре вместе с вещами, найденными на чердаке у бабушки.
– Кто ее прислал? – спросила тогда Мара.
Кэролайн немедленно занялась чайником.
– Да так. Старый семейный хлам.
Мара знала этот прием.
Когда Кэролайн начинала что— нибудь протирать, переставлять или кипятить воду посреди разговора, разговор обычно заканчивался.
Мара не стала спрашивать второй раз.
А открытку почему— то оставила.
Рация Лиа затрещала.
– Лиа, ты нужна у террасы. Мать жениха спрашивает про голубей.
Лиа закрыла глаза.
– Каких еще голубей?
Рация ответила почти сразу:
– Она говорит, что заплатила за символизм.
Мара не удержалась и улыбнулась.
Лиа поднялась.
– Закрывай ноутбук.
– Мне осталось совсем…
– Мара.
На этот раз в голосе Лиа не было ни шутки, ни раздражения.
Мара посмотрела на экран.
Потом закрыла ноутбук.
Без него кабинет сразу стал меньше.
– Спасибо, – сказала Лиа.
Они вышли в коридор.
Особняк уже сиял свечами. Мимо прошел официант с подносом шампанского. Из сада донеслись первые аккорды песни, и гости встретили их радостным шумом.
У столика возле дверей Мара остановилась.
На нем лежал конверт.
Ее имя было написано от руки.
– Это мне?
Лиа заглянула через плечо.
– Может, кто— то наконец решил доплатить тебе за общение с их подрядчиками.
Мара взяла конверт.
Внутри лежало письмо из незнакомой юридической фирмы.
Плотная кремовая бумага. Название компании. Адрес. Телефон.
Ни рекламы, ни счета.
Под реквизитами стояла строка:
Относительно недвижимости в Португалии.
Мара перечитала ее.
Португалия.
За спиной снова раздались аплодисменты. Кто— то засмеялся. Кто— то уже плакал от счастья.
Мара развернула письмо и прочитала первую строку.
До этой минуты Чарлстон был местом, где должна была продолжаться ее жизнь.
Теперь это перестало быть очевидным.
Глава 2. Письмо из Португалии
По— настоящему Мара прочла письмо только в 23:43.
Отчасти потому, что была занята.
В основном потому, что иногда заранее понимаешь: сейчас что— то изменится. И тогда начинаешь тянуть время, будто лишние несколько часов ещё принадлежат прежней жизни.
Свадьба закончилась около половины одиннадцатого.
До этого были эмоциональная речь шафера, два разбитых бокала и небольшой кризис с участием бабушки невесты, свечей и куска ткани, который, как выяснилось, имел «историческую ценность».
Когда Мара наконец вышла из «Беллами— хаус», Чарлстон уже был тёплым и серебристым.
Где— то далеко над водой собирался дождь.
Она ехала домой с чуть приоткрытыми окнами. Туфли лежали на пассажирском сиденье.
Рядом с ними лежало письмо.
На красном светофоре Мара снова посмотрела на конверт.
Португалия.
Одно слово.
И почему— то оно казалось больше всего, что ждало её завтра.
Квартира встретила её как обычно.
Тишиной.
Порядком.
Мара бросила ключи в керамическую миску у двери, аккуратно повесила жакет на плечики и тут же разозлилась на себя за то, что даже сейчас не могла просто бросить его на стул.
Квартира была красивой.
Светлый диван.
Бежевый ковёр.
Нейтральные картины.
Ни одной ужасной вещи.
И почти ни одной живой.
Мара открыла холодильник.
Половина лимона.
Газированная вода.
Йогурт, сроку годности которого она больше не доверяла.
В дальнем углу лежал маленький и совершенно неоправданно дорогой сыр, купленный несколько недель назад в период, который Мара мысленно называла «неделей оптимизма».
Она закрыла холодильник.
Раньше Мара любила тишину.
Тишина означала, что никто ничего от неё не хочет.
Никому не нужен срочный ответ.
Ничего не надо исправлять.
В последнее время этого почему— то стало недостаточно.
Она переоделась в огромную футболку, смыла макияж и отнесла письмо на маленький обеденный стол, за которым почти никогда не ела.
Некоторое время просто смотрела на конверт.
Плотная кремовая бумага.
Иностранная марка.
Её имя, написанное тёмно— синими чернилами.
Просто Мара.
Она достала письмо.
Текст оказался коротким и профессиональным.
«Уважаемая мисс Мара,
Мы обращаемся к вам в связи с наследственным делом недавно скончавшейся Беатрис Алвеш. Согласно имеющимся документам, вы указаны в качестве наследницы жилой недвижимости, расположенной неподалёку от Рибейра— да— Жанела, остров Мадейра, Португалия».
Мара перечитала абзац.
Потом ещё раз.
Она искала ошибку.
Другую Мару.
Неправильное имя.
Какое— нибудь уточнение, которое вернуло бы происходящее в нормальные рамки.
Ничего.
Наследница.
Дом.
Мадейра.
Португалия.
Мара продолжила читать.
Для оформления передачи собственности и решения вопросов, связанных с состоянием объекта, могло потребоваться её личное присутствие в течение ближайших тридцати дней.
Вот это уже звучало понятнее.
Документы.
Сроки.
Состояние объекта.
Конкретные проблемы всегда были удобнее неизвестности.
Внизу стояли телефон, подпись юриста и ещё одна строка, дописанная от руки синими чернилами.
«Ваша тётя особо просила, чтобы вы увидели дом прежде, чем примете решение о продаже».
Мара прочла фразу дважды.
Ваша тётя.
– Нет, – сказала она пустой квартире.
Не потому, что считала письмо мошенничеством.
Она ему верила.
Именно это было хуже всего.
У её матери не было сестёр.
По крайней мере, именно это Мара знала всю жизнь.
Хотя Кэролайн обладала редким талантом делать молчание настолько естественным, что никто не замечал отсутствующих деталей.
Мара потянулась за телефоном.
Почти полночь.
Если позвонить матери сейчас, произойдёт одно из двух.
Либо Кэролайн скажет, что письмо ничего не значит.
Либо объяснит, почему оно значит слишком много.
Мара пока не хотела ни того ни другого.
Она подошла к окну.
Внизу мерцал Чарлстон.
Фары.
Открытые рестораны.
Люди шли в бары, на ужины, к кому— то домой.
Компания девушек переходила улицу, громко смеясь.
Где— то на крыше играла музыка.
Мара прислонилась лбом к прохладному стеклу.
Дом в Португалии.
Женщина, о которой она никогда не слышала.
Тётя, которой до сегодняшнего дня как будто не существовало.
Рибейра— да— Жанела.
Разумный ответ был очевиден.
Нет.
У неё работа.
Через месяц разговор о повышении.
Стабильная зарплата.
Страховка.
Кофейня на первом этаже, где уже знали её заказ.
У неё здесь была жизнь.
Устроенная.
Предсказуемая.
И, как выяснилось, способная несколько недель прекрасно обходиться без неё.
Телефон завибрировал на столе.
Лиа.
«Ты жива?»
Мара посмотрела на экран.
Написала:
«Как думаешь, человек может случайно потратить впустую всю свою жизнь?»
Три точки появились почти мгновенно.
«Господи».
Следом:
«Свадьба закончилась настолько плохо?»
Мара усмехнулась.
Ещё сообщение.
«Подожди».
И ещё одно:
«Это либо нервный срыв, либо мужчина».
«Что из двух?»
Мара посмотрела на раскрытое письмо.
Странно, но кроме страха она чувствовала ещё кое— что.
Ей хотелось узнать, что будет дальше.
На следующее утро в 8:07 Мара позвонила матери.
Не потому, что подготовилась.
Просто сидеть с письмом в одиночестве стало хуже, чем начать разговор.
Кэролайн ответила после четвёртого гудка.
– Мара? Всё в порядке?
Звонок до девяти утра в субботу в их семье обычно означал травму, смерть или сломанную бытовую технику.
– Мне пришло письмо.
– Какое письмо?
Мара стояла босиком на холодной кухонной плитке в старой футболке и смотрела в открытый холодильник.
– Из Португалии.
На другом конце стало тихо.
Не удивлённо.
Осторожно.
– Мара.
Она закрыла глаза.
– Значит, ты знаешь.
Мать выдохнула.
Где— то рядом с ней ложка звякнула о чашку.
– Что написано в письме?
– Что умерла Беатрис Алвеш.
Кэролайн молчала.
– И что я наследую дом на Мадейре.
Пауза.
– Я не думала, что она действительно это сделает.
Мара замерла.
– Кто она?
Голос матери стал мягче.
– Моя сводная сестра.
Мара крепче сжала край столешницы.
– Ты всю жизнь говорила, что у тебя нет сестёр.
– Я говорила, что у меня нет семьи, о которой стоит говорить.
– Это разные вещи.
– Да.
Мара коротко рассмеялась.
– И сколько лет ты собиралась не уточнять эту разницу?
– Мара...
– Ты знала про дом?
– Да.
Вот это задело сильнее.
Не сама Беатрис.
То, что мать знала.
– Почему ты мне ничего не сказала?
– Потому что Беатрис была сложным человеком.
– Что это значит?
– Она всегда что— нибудь обещала. Деньги. Поездки. Новые начала. А потом кто— то другой оставался разбираться с последствиями.
Мара посмотрела на письмо.
– Она хотела, чтобы я увидела дом до продажи.
– Конечно хотела.
– Почему ты говоришь так, будто она делает тебе что— то даже после смерти?
На линии стало тихо.
– Что произошло между вами?
– Мы хотели разной жизни.
– И всё?
– Нет. Но на сегодня тебе хватит.
Мара почувствовала, как внутри поднимается раздражение.
– Мам, мне сорок лет.
– Я знаю, сколько тебе лет.
– Тогда перестань решать, сколько правды мне хватит.
Кэролайн тоже замолчала.
Когда она заговорила снова, голос изменился.
– Только не превращай её в человека, которым она не была. Беатрис уехала. А мы остались с тем, что она оставила после себя.
– Что именно?
– Больного отца. Долги. Кредиторов. Дом, который надо было содержать.
Мара опёрлась ладонью о столешницу.
– И ты всё это разгребала?
– Кто— то должен был.
Три слова.
Теперь Мара поняла чуть больше.
Не всё.
Но достаточно, чтобы услышать в голосе матери не просто злость.
– Возможно, мне придётся поехать, – сказала она.
– Нет.
Слишком быстро.
– Нет?
– У тебя работа.
– Я могу взять отпуск.
– У тебя обязанности.
– Да. Я в курсе.
– У тебя нормальная, стабильная жизнь.
Мара посмотрела на письмо.
– В письме сказано, что вопрос нужно решить в течение тридцати дней.
– Можно оформить доверенность.
– Я не буду решать, что делать с домом, которого никогда не видела.
– Ты бухгалтер. Ты постоянно принимаешь решения по документам.
– Дом – это не отчёт.
– Именно поэтому я и не хочу, чтобы ты туда ехала.
Мара замолчала.
Вот теперь прозвучало честно.
Не «тебе некогда».
Не «это неразумно».
Не «пусть решают юристы».
Не хочу, чтобы ты ехала.
– Почему?
Кэролайн долго не отвечала.
– Потому что после Беатрис всегда приходилось что— то собирать заново.
Мара взяла со стола старую открытку.
Белый дом.
Синие плитки.
Океан.
– Зачем ты её сохранила?
– Что?
– Открытку.
Пауза.
– Не знаю.
– Ты отдала её мне как старый хлам.
– Так и было.
– Но до этого хранила много лет.
На этот раз мать ответила тише.
– Каждый раз, когда пыталась выбросить, доставала обратно.
Мара провела пальцем по краю открытки.
– Не езжай, – сказала Кэролайн.
И впервые это прозвучало не как приказ.
Как просьба.
– Мне надо подумать.
– Мара...
– Я позвоню позже.
Она завершила разговор.
Некоторое время стояла на кухне с телефоном в руке.
Потом сделала то, что делала всегда, когда происходящее переставало помещаться в голове.
Открыла ноутбук.
К 9:03 у неё была таблица.
«Оценка рисков поездки в Португалию».
Столбец А: расходы.
Столбец Б: последствия.
Столбец В: вероятность.
Столбец Г: эмоциональные неизвестные.
Мара посмотрела на последний заголовок.
Удалила его.
Через несколько секунд вернула.
Первые строки появились быстро.
Перелёт на Мадейру.
Неоплачиваемый отпуск, если обычный не согласуют.
Конфликт с матерью.
Дом может оказаться финансовой проблемой.
Пятая строка появилась не сразу.
«После поездки я могу не захотеть возвращаться к прежней жизни».
Мара перечитала её.
Потом закрыла таблицу.
Телефон завибрировал.
Лиа.
«Ты всё ещё жива?»
Следом:
«Мне приехать с выпечкой или с юристом?»
Мара ответила:
«Лучше с кофе».
«Уже еду».
Через двадцать минут Лиа появилась в легинсах, огромных солнечных очках и с двумя стаканами кофе.
В другой руке был бумажный пакет.
– Так, – сказала она, проходя в квартиру. – Начинай с самого начала. Желательно с момента до появления тайной португальской тёти.
Мара протянула письмо.
Лиа прочитала.
Её брови поползли вверх.
– Подожди.
– Да.
– У тебя была тётя в Португалии?
– Оказывается.
– И теперь у тебя есть дом?
– Возможно.
Лиа снова посмотрела на письмо.
– У меня сегодня было намного менее интересное утро.
– Я рада за тебя.
– Мадейра – это остров?
– Да.
Лиа уже доставала телефон.
– Сейчас посмотрим.
Через несколько секунд она развернула экран.
Океанские скалы.
Зелёные горы.
Красные крыши.
Вода почти нереального синего цвета.
Мара уставилась на фотографию.
– Выглядит отредактированным.
– Если окажется, что там везде серые парковки и супермаркеты, я лично подам жалобу Португалии.
Мара рассмеялась.
Ненадолго.
– Я не знаю, что делать.
Лиа посмотрела на неё.
– Поехать и посмотреть.
– Вот так просто?
– Нет. Наверняка будет дорого, неудобно и мама будет в ярости. Но ты ведь не обязана сразу там жить до смерти. Просто посмотри на дом.
Мара отпила кофе.
– Это не отпуск.
– Слава богу. Ты отвратительно отдыхаешь.
– Неправда.
– В прошлом году ты составила список ресторанов на четыре дня и отметила два запасных варианта на случай очереди.
– Это называется планирование.
– Это называется боязнь остаться без ужина.
Мара улыбнулась.
Лиа села рядом.
– Тебе не обязательно любить эту идею. Просто странно было бы отказаться, даже не увидев, от чего ты отказываешься.
Телефон Мары завибрировал.
Грэм.
«Нужна в понедельник утром до общего собрания. Разговор по позиции финансового директора переносим на более ранний срок».
Мара перечитала сообщение.
Лиа сразу заметила её лицо.
– Что?
Мара протянула телефон.
– Ну, – сказала Лиа. – Это же то повышение, которого ты хотела?
– Да.
– Хотела же?
Мара забрала телефон.
– Да.
Лиа помолчала.
– У тебя лицо человека, которому сообщили о бесплатной замене офисных кресел.
– Я рада.
– Хорошо.
– Правда.
– Я тебе верю.
Но прозвучало это не особенно убедительно.
Мара подошла к окну.
Внизу начиналась суббота.
Пары выгуливали собак.
Женщины в теннисных юбках шли за кофе.
Кто— то грузил продукты в машину.
Обычная жизнь.
Её жизнь тоже была здесь.
Работа.
Мама.
Обязательства.
Планы на понедельник.
Разговор о повышении.
Лиа подошла ближе.
– Тебе не обязательно решать сегодня.
Мара смотрела на улицу.
– Мне кажется, я уже решила.
– Поехать?
Она кивнула.
Лиа не закричала от радости и не стала шутить.
Просто взяла Мару за руку.
– Тогда поезжай.
Мара посмотрела на неё.
– И всё?
– Нет. Потом ты составишь восемь таблиц, проверишь страховку, прочитаешь отзывы обо всех авиакомпаниях и доведёшь себя до нервного тика.
Мара улыбнулась.
– Звучит реалистично.
– А после этого всё равно сядешь в самолёт.
Глава 3. Версия номер три
К утру понедельника у Мары было три версии будущего.
В первой она оставалась в Чарлстоне, принимала повышение и передавала все вопросы по Португалии юристам.
Во второй летела на Мадейру на несколько дней, смотрела дом, подписывала документы и возвращалась домой.
Третья не помещалась ни в одну таблицу.
Поэтому нравилась ей меньше всего.
В 8:56 Мара сидела в переговорной «Беллами-хаус» и ждала Грэма.
Ладони были холодными.
Она предпочитала этого не замечать.
За стеклянной стеной сотрудники уже начинали новую свадебную неделю. Кто-то нёс каталоги тканей, кто-то образцы цветов, кто-то две чашки кофе и толстую папку с документами.
Свадьба закончилась только в субботу.
В понедельник уже начиналась следующая.
Перед Марой стоял открытый ноутбук.
На экране была таблица:
«Поездка в Португалию. Сценарии».
Она успела добавить цветовую маркировку.
Это не помогло.
Дверь открылась.
Грэм вошёл с двумя стаканами кофе.
— Доброе утро.
— Доброе.
Один стакан он поставил перед ней и сел напротив.
Грэму было пятьдесят два. За одиннадцать лет работы Мара видела его раздражённым, уставшим и однажды по-настоящему злым.
Нервным она его не видела никогда.
Он поправил очки.
— Волнуешься?
— Нет.
Грэм посмотрел на ноутбук.
— Ты сегодня утром переименовала папки на общем диске и расставила их по алфавиту.
Мара подняла глаза.
— Откуда ты знаешь?
— Ты всегда так делаешь, когда нервничаешь.
— Мне не нравится, что ты это знаешь.
— Ты работаешь здесь одиннадцать лет.
Одиннадцать.
Мара услышала число иначе, чем раньше.
Она никогда не принимала решения проработать здесь одиннадцать лет.
Сначала был первый год.
Потом третий.
Потом новая должность.
Ещё один сезон.
Ещё один бюджет.
И вот уже одиннадцать.
Грэм откинулся на спинку кресла.
— Хорошо. Не буду растягивать. Мы хотим предложить тебе должность финансового директора.
Вот оно.
То, к чему она шла несколько лет.
Больше зарплата.
Свой кабинет.
Больше полномочий.
Официальное подтверждение того, что она всё делала правильно.
— По сути, ты уже выполняешь половину этой работы, — продолжил Грэм. — Теперь мы просто хотим оформить это официально.
Мара посмотрела через стекло.
В зале этажом ниже сотрудники готовились к дегустации для следующей пары.
На этот раз белые орхидеи.
— Ты будешь отвечать за все финансовые операции по мероприятиям, — говорил Грэм. — Поставщики, бюджеты, часть кадровых решений. Полный контроль по твоему направлению.
Мара кивнула.
Предложение было хорошим.
Очень хорошим.
Именно поэтому всё становилось сложнее.
— Ты это заслужила, — сказал Грэм.
Мара посмотрела на кофе.
Она столько лет ждала этих слов.
Странно, что теперь они ничего не решили.
— Мне нужно кое-что тебе сказать.
Грэм слегка изменился в лице.
— После этой фразы редко сообщают что-то приятное.
Мара улыбнулась.
— Возможно, мне понадобится отпуск.
— Насколько долгий?
— Пока не знаю.
— Уже хуже.
