Фиктивный брак. Работа на доверии

— Учись на ошибках, — руководила она. Голос был жёстким, но не злым. — Ты слишком предсказуем. У тебя нет времени. В реальном бою у тебя доли секунды. Задумался — ты мёртв. Реагируешь — ты жив. Нет других вариантов.

Она показала ему уязвимые точки. Горло — удар ребром ладони. Глаза — тычок пальцами. Пах — удар коленом. Колени — удар сбоку, чтобы выбить опору. Объясняла, как наносить удары. Как падать и вставать. Группироваться, чтобы не сломать рёбра.

— Если тебя повалили на пол, не пытайся сразу встать, — быстро и четко говорила она, показывая движение. — Лежи и жди. Нападающий потеряет бдительность. Он будет думать, что ты в шоке. Будь терпелив. Жди момента. А потом — бей. Со всей дури. В самую уязвимую точку. И беги.

Он слушал, запоминал, пытался повторить. Получалось плохо. Тело не слушалось. Оно привыкло к тому, что его защищают, а не он защищает. Оно привыкло к удобным креслам, комфортным автомобилям, рукопожатиям. А не к ударам, блокам, уклонам.

— Спарринг, — распорядилась она, отступая на шаг.

Он встал в стойку. Нелепую, неправильную, но всё же. Она только усмехнулась. Легко зашла на позицию, переступая с ноги на ногу, как боксёр.

— Не бойся упасть, — добавила она. — Страх тебя убивает. Ты боишься боли, потерять контроль. В бою нет контроля. Есть только реакция. И выживание.

Она сделала шаг вперёд, схватила его за плечо. Резко подсекла ногу, и он рухнул на мат. Десять секунд. Не больше. Он даже не успел понять, что произошло.

— Вставай, — приказала она.

Встал. Она повторила. Опять. И ещё раз. Он падал, вставал, падал, вставал. Мат был мягким, но каждый удар о него выбивал воздух из лёгких.

— Ты что, издеваешься? — вспылил он наконец, неожиданно прорвалась злость. Настоящая, не контролируемая.

— Нет, учу тебя, — безразлично ответила она, — Ты не защищаешься. Падаешь. Как мешок. Двигайся. Или сделаю больно.

Он поднялся. Сделал глубокий вдох. Попытался успокоиться. Злость — это плохо. Она права. Злость делает тебя предсказуемым. Она снова пошла в атаку. Попытался блокировать её руку, но она резко ушла вниз, обманула его. И жестко ударила его под колено. Он снова упал.

— Сосредоточься, — говорила она, нависая над ним. Лицо было в сантиметрах от его. — Злишься, потому что не умеешь. Привык, тебе подчиняются. Это не поможет. Терпение и практика. И расчёт. На три хода вперёд.

Игорь лежал на мате, смотрел в потолок и пытался успокоить дыхание. Его тело ныло от боли. Она била не сильно, но очень точно. Не давала ему шанса.

— Ещё раз, — скрипя зубами велел он.

Встал в стойку. Она пошла в атаку, но в этот раз он не стал ждать. Шагнул вперёд, ушёл в сторону, обхватил её за талию. Использовал её же инерцию, прижал к мату. Нелепо, по-детски. Как борцы в школе. Но он сделал это. Она оказалась на спине, он — сверху. Их лица разделяли сантиметры.

Она смотрела на него с удивлением. Потом улыбнулась — широко, искренне. Так, как он ещё не видел.

— Ого, доходит, — подмигнула ему она.

Игорь смотрел на неё и не мог дышать. Её глаза, тёмные и глубокие, как колодец, смотрели прямо на него. Губы были близко. Он мог чувствовать её дыхание, тёплое, с запахом кофе и почему-то яблок. Она не пыталась вырваться. Смотрела на него с вызовом. И с чем-то ещё. Он, очень взрослый мужчина, от решений которого зависели судьбы тысяч людей, не знал, как это назвать.

Испугался. Отстранился первым. Встал, протянул ей руку. Она приняла её. Встала, поправила ирокез, который сбился набок.

— Хватит на сегодня, — решил он, его голос был хриплым. Смутился, как пацан.

— Сдаёшься? — подняла она бровь, в черных глазах плясали черти.

— Нет, — фыркнул он. — Перегруппируюсь.

Она коротко засмеялась. Звонко, искренне. Игорю понравилось.

— Неплохо, кроки. Для начала.

Они сели на маты, взяли бутылки с водой. Молчали. Солнце светило в окна, золотило её татуировки. Игорь смотрел на рисунок черепа на её плече, на маленький самолёт на запястье. Пытался разобрать шифр на рёбрах, который проступал через ткань топа. Хотел спросить, что они значат. Не стал. Не его дело — спрашивать. Это её территория.

— Кто учил? — спросил он вместо этого.

— Я тебе говорила. Ты не внимателен, кроки, — неохотно ответила она, отпивая воду. — База мамина. Учил, пока был с нами, отец. Говорил, девчонка должна уметь защитить себя. Парни могут не торопиться. А нас ломают первыми.

Он кивнул. Вода была прохладной, приятной. Пил и смотрел на неё. На то, как она откинула голову. Капли пота блестели на её шее. Ирокез совсем упал набок, она не стала его поправлять.

— Он был прав, — пожал Игорь плечами.

— Да, — ответила она, — Всегда. Прав.

Наступила тишина. Игорь думал, как странно всё складывается. Она учила его, чтобы он мог защитить. Хотя бы себя. Доверяла ему всё больше. Он тоже начинал доверять ей. Совсем немного, но всё-таки. Потому что доверие — это уязвимость. А он не умел быть уязвимым. Не хотел.

— Завтра повторим, — предложила она, вставая.

— Хорошо, — кивнул он.

Встала, потянулась. Игорь увидел, как напряглись мышцы на её животе. Проступили шрамы — тонкие, белые, как ниточки. Улыбнулась ему — без едкости и вызова. Просто.

— А ты лучше, чем я думала, — признала она.

— Ты тоже, — ответил он не задумываясь. Вдруг страшно смутился и покраснел. Вот же черт! Он, сорокалетний мужчина, краснел, как школьник, перед девчонкой, которая была ему по грудь. Стыд и позор. Старый ловелас.

Она ушла, оставила его одного. Игорь сидел на матах и смотрел в окно. Солнце поднималось всё выше. Он чувствовал боль в мышцах, но это было приятно. Значило, что он жив. И не мешок. Пока. «Сильная, — думал он. — Сильнее, чем я. И чем все мои топ-менеджеры вместе взятые. Придется и мне вспомнить старое. Для неё. И для Братика. Чтобы не подвести. Не оказаться тем, кого самого нужно спасать».

Размял плечи. Услышал, как хрустят позвонки, и вышел из зала. С Мишель столкнулся в коридоре. Она несла две банки дешёвого пива. Одну протянула ему.

— Будешь? — спросила почти дружелюбно она.

— Угу, — согласился он. Сглотнул слюну. Желудок сжался. В ужасе.

Он открыл банку. Сделал глоток. Пиво было тёплым и горьким. Черте что. Но он пил. Куда девать эту неугомонную девку! Не позориться же перед ней, отказываясь от пива в десять утра.

— Спасибо, — поблагодарил. И рыгнул. Кошмар.

— За что?

— Что ты есть, — ответил он. Сам удивился тому, что сказал это.

— Ого. Договорились, крокодил.

Они стояли в холле, пили дешёвое пиво. Игорь знал, что это ненадолго. Завтра «деревенская мафия» снова попытается их достать. Департамент будет работать круглосуточно. База данных, доверенная ему Мишель, требует расшифровки. А Братик где-то там. Ждёт.

Мир казался нормальным. Почти.

Игорь знал, что это чувство обманчиво. Спокойствие — это затишье перед бурей. Но он позволил себе эту иллюзию. На одну минуту. На глоток пива. И один взгляд на неё.

А что будет дальше, он не знал.

И не хотел знать.

Глава 9. СЛИВ

Игорь проснулся в пять утра, как всегда. Встал, принял душ, спустился на кухню. Кофе уже был готов. Он научил повара делать его идеально чёрным, без сахара. Сел за стол, открыл планшет и увидел новость.

«Сам Бронников женился в стиле панк. Ирокез победил вечного холостяка - миллиардера?».

Игорь замер. Палец завис над экраном планшета. Он быстро, но внимательно пробежал глазами текст. Фотография была зернистой, снятой с большого расстояния телеобъективом, но узнаваемой до боли. Он и Мишель выходили из дверей районного ЗАГСа. На ней — свадебная косуха, нарочито небрежный ирокез, блеск пирсинга на губе и брови. Для светской хроники — просто бомба. Сенсация федерального масштаба.

Он перечитал жирный, нарочито кликбейтный заголовок, потом вник в первый абзац. Детали были слишком точными. Время, номер машин. Даже то, что они вышли не через центральный вход, а через служебный. Кто-то слил информацию. Намеренно, грамотно, с расстановкой нужных акцентов.

Игорь отложил планшет на массивный дубовый стол, сжал пальцами переносицу, закрывая глаза.

Катастрофой это не назовешь. Но и удачей — тоже. Чем меньше публичного внимания к Мишель, тем она в большей безопасности. Его враги и конкуренты знали, на какие рычаги давить. А теперь у них появился новый, совершенно беззащитный с их точки зрения объект. Сегодня знать будут все. У ворот резиденции уже выстраиваются кордоны тележурналистов, а в соцсетях начинают плодиться мемы и теории заговора.

Но паника — это удел слабых. Для таких ситуаций в его империи существовала отлаженная, беспощадная машина.

Он нажал кнопку селектора на столе.

— Соедините с Виктором Андреевичем, — бросил он секретарю, имея в виду руководителя аппарата.

Пока шла связь, Игорь мысленно расставил приоритеты. Коммуникационщики займутся СМИ. Кому-то нужно «продать» право на первое официальное интервью за хорошие деньги. Кому-то пригрозить судебными исками на круглую сумму за нарушение приватности. А в федеральные ленты срочно нужно запустить другой, более сочный инфоповод, чтобы сбить волну. Параллельно Служба безопасности уже поднимает камеры видеонаблюдения в ЗАГсе, пробивает автора публикации и ищет «крота» в его же окружении.

— Игорь Викторович, — раздался из динамика спокойный, лишенный эмоций голос Виктора Андреевича.

— У нас утечка, — коротко бросил Игорь, не меняя позы. — Читай ведущие телеграм-каналы и светские паблики. Действуй по протоколу «щит». Департаменту коммуникаций — на смягчение, выкупаем фото, готовим эксклюзив для «Коммерсанта» или кого там они любят. Службе безопасности — найти, кто слил. И чтобы через час ни один папарацци не подошел ближе чем на километр. Понял?

— Принято. Запускаем алгоритм. Через двадцать минут будет первый отчет по блокировкам.

— Жду.

Игорь отключил селектор. Ситуация была под контролем. Машина уже работала, перемалывая чужую сенсацию в удобную ему рутину.

Мишель спустилась вниз, когда на улице уже собралась толпа. Журналисты стояли за кованым забором, объективы камер блестели в сером свете московского дня. Кто-то кричал вопросы, но слов не было слышно. Только гул, как от улья.

Ирокез стоял дыбом, волосы были жесткими от геля. В руке — банка дешевого пива, которое она стащила из холодильника. Она подошла к окну, посмотрела на репортёров и усмехнулась. Усмешка была кривой, злобной.

— Ну что, кроки, ты опять прославился. Теперь и я тоже.

Игорь стоял у стола, сжимая планшет. Не обернулся, сразу не стал. Еще раз дочитал текст до конца. Потом перечитал заголовок. И опять первый абзац.

— Это не смешно, — холодно подал он голос. Значит, был в ярости. — Кто-то слил информацию. Это нарушает планы. Первоначальные.

— Угу, — буркнула она, не отрываясь от окна. — Хорошо. Можно использовать.

— В смысле?! А … Что ты предлагаешь?

Она повернулась к нему. Холодный расчёт в глазах. Смотрела на него, будто просчитывала ходы в шахматах. Так, наверное, она смотрела на присутствующих, когда принимала решения на подработке. На чулочки и шоколадки. Ну, ну. Всегда приходилось выбирать, кого сдать, а кого защитить, или использовать.

— Устроим скандал на публике, — бросила она равнодушно. — Чтобы все подумали, что брак по расчёту. Типа я за бабками пошла. Всем сразу похер станет. Никто не будет копать под расчётливых извращенцев. Ну, кроме тех, кто всё равно будет душнить. Но с ними отдельный разговор.

Игорь поднял глаза. В его взгляде мелькнуло что-то новое. Похожее на уважение.

— И какой именно скандал?

— Твой светский ужин с партнёрами, — чётко выдала она. — Буду вести себя максимально по-хамски. Не парься, кроки, я в теме. Пить, орать, рофлить над тобой. Все увидят, что ты мне вообще пофигу. Потусят, пожрут на халяву чисто на пати и отвалят. Ну, потом ещё в моей биографии пороются. Ты же мне легенду отрисовал через эти свои департаменты?

Игорь кивнул. Она была права. Идеальный план. Простой, циничный, безупречный. Именно то, что нужно в этой ситуации.

— Рискуешь, — поднял он бровь, не скрывая интереса.

— Это моя работа, — небрежно отмахнулась она. — Я и не такое видала, вообще без б.

Он кивнул. Повернулся к окну, посмотрел на толпу журналистов. Потом на несколько секунд на нее. Не как на девятнадцатилетнюю девочку. А на человека, который только что предложил рабочую операцию.

— В восемь вечера. Ресторан «Империал». Хорошее тихое место. Там будут все, кто нам нужен.

— Ок, буду готова, — кивнула она. И снова ухмыльнулась. — Надеюсь, там будет пиво. Достаточно дешёвое, для таких извращенцев. А то я не вайбану.

Она не была готова.

Мишель стояла перед зеркалом в своей комнате и смотрела на себя. Косуха была старой, потёртой на локтях. Джинсы с дырками на коленях — не модными, а настоящими, протёртыми от долгой носки. Тяжёлые ботинки на толстой подошве. Ирокез она не перекрашивала — чёрный, с синим отливом, стоял дыбом. Как шипы.

Она выглядела так, будто только что вышла из подвала.

Именно это ей и было нужно.

Нанесла макияж — густая чёрная подводка, размазанная тушь, тёмная помада. Лицо стало бледным, почти болезненным. Глаза — огромными, безумными. Как не спала трое суток.

Усмехнулась своему отражению.

— Ну здорова, — прошептала она. — Пошли, хлопнем высшее общество.

Спустилась вниз в восемь. Ни минутой раньше. Игорь ждал её в холле. Темный костюм, светлая рубашка. Без галстука. Волосы уложены, лицо выбрито. Хорош и свеж. Выглядел совершенно безупречно, пугающе нормально.

Он увидел её, устоял. Только лёгкая тень в глазах.

— Готова? — переспросил он.

— Всегда готова, кроки, — любезно ответила она гримасничая.

Они вышли. Журналисты завыли, как стая волков. Вспышки камер били в лицо. Кто-то кричал: «Мишель! Мишель! Посмотрите сюда! Мишель, вы вышли замуж по расчёту?»

Мишель остановилась. Посмотрела прямо в объективы. И показала средний палец.

Журналисты заорали ещё громче. Игорь взял её за локоть, повёл к машине. Пальцы были ухоженными, с маникюром, но сжимали крепко.

— Лишнее, — недовольно отозвался, когда они сели в машину.

— Идеально, — не согласилась она. — Теперь точно поверят.

Приехали в ресторан. Старинное здание в центре. Лепнина, богема, живой джаз. Бриллианты сверкали при свете люстр, как крупные звёзды. Воздух пронизан дорогими ароматами и элитарностью. Только свои.

Мишель — в вечной косухе, тяжёлых ботинках и джинсах с дырками на коленях.

Она вошла в зал. Разговоры оборвались, как по команде. Хрусталь на столах звякнул — кто-то уронил бокал. Игорь шёл чуть в стороне. Привычно скользил взглядом, не замечая никого. Ну, почти никого. Они думали, что он сошёл с ума. Скандально женился на циркачке ради хайпа. А он ведь мог и такое себе позволить. Его репутация была так безупречна, что давно пора было ее немного растормошить.

Она плюхнулась за стол, громко хлопнула по спинке стула и ощерилась официанту. Улыбнулась. Почти безумно.

— Слышь, пиво есть? Дешёвое. Метнись-ка.

Официант — молодой человек в безупречной паре — не изменившись в лице, переглянулся с Игорем. Тот кивнул. Любой каприз! Мишель взяла меню, пролистала и бросила с презрением.

— Как в столовке, — поморщилась она и громко добавила. — Дарлинг, я закажу дошик? Или здесь только говно из фуа-гра?

Пара гостей за соседними столиками глянули в их сторону. Почти не заметно. Кто-то усмехнулся. Кто-то покачал головой.

Игорь сжал челюсти. Чтобы не расхохотаться. Потому что она была права.

К ним вальяжно приблизился Аркадий. Лысеющий мужчина с приятной улыбкой и злыми глазами, давний партнёр. Они делали дела ещё с девяностых, когда Игорь только начинал. Аркадий знал всегда слишком много. Обо всех.

Мужчины приветствовали друг друга, крайне доброжелательно и проявляя уважение. Аркадий сел на свободное место, окинул Мишель взглядом. Оценивающим.

— Вы нас не познакомите? — поинтересовался он.

— Моя жена, — коротко представил Игорь. — Мишель.

Аркадий протянул руку. Мишель сжала её с такой силой, что он поморщился. Пальцы женщины были холодны, как лёд. Аркадий рассмеялся — натянуто, неестественно. Он не убрал руку. Погладил её пальцы. Мишель отдёрнула ладонь, как от ожога.

— Прекрасный выбор, Игорь! — растягивая слова сказал он. — Необычная у вас жена. Прямо из другой вселенной.

— Из другой, — согласился Игорь. — Со всей вселенной выбирал.

— Как хитрецу Игорю удалось вас завоевать? Вы такая… необузданная, — Аркадий обернулся к Мишель. Холодные глаза сверкнули на ухоженном лице.

— А он и не завоевал, — ехидненько ответила Мишель. — Это сделка, плюша. Не говори никому.

И она засмеялась, закинув голову и широко открывая рот в темной помаде. Громко, на весь зал. Еле слышно пронесся шепоток и снова установилась тишина. На Мишель опять никто не смотрел. Аркадий растерянно глянул на Игоря, но тот молчал с каменным лицом. Вот только сжал бокал так, что стекло треснуло. Вытер руки салфеткой. Налетели официанты, вмиг недоразумение было улажено.

Аркадий перевёл взгляд с разбитого бокала на лицо Игоря и внезапно отодвинулся от Мишель подальше. Принял сигнал. Для него.

— Ты ревнуешь, кроки? — шепнула Мишель, наклоняясь к Игорю. Голос игривый, нежный.

— Вопрос репутации, — холодно ответил он. — Не волнуйся. Справлюсь.

Она смотрела ему в глаза, и он не мог отвести взгляд. Внутри поднималось что-то горячее, почти захватывающее. Он подавил это. Не мог позволить себе чувствовать. Не сейчас и не здесь.

— Врёшь.

Игорь отвлекся, и ничего на это не ответил. Уважительно обменялся приветственными кивками с вновь прибывшим гостем. Невысоким, с почти стертой индивидуальностью, в скромной черной водолазке и черных джинсах.

Ирина Борисовна сидела за соседним столиком и улыбалась. Она была в простом, но элегантном платье, почти без украшений. Кроме кольца на среднем пальце, подаренным мужем на годовщину свадьбы. Стоимостью в бюджет небольшой африканской страны. Она поймала взгляд Мишель и незаметно подмигнула. Мишель едва заметно усмехнулась в ответ.

Игорь видел это. Его мать и жена. Обмен взглядами, который он не понял. И от этого ему стало не по себе. Он контролировал бизнес, партнёров, журналистов, даже врагов. Но только не этих двух женщин. Его мать всегда знала, когда он врёт. И сейчас она смотрела на Мишель так, будто видела в ней союзницу.

Ужин продолжался. Мишель пила пиво из горла, отпускала шутки про Игоря, громко икала и хохотала. На них перестали обращать внимание. Многие решили, что эпатажный брак — не больше чем пиар-ход или причуда миллиардера. Месть публике за его успех и отстраненность.

Они вышли из ресторана. Ветер дул с Москвы-реки, пронизывал до костей. Мишель застегнула косуху, но не подняла воротник. Она дрожала и не могла согреться — нервы давали о себе знать. Адреналиновая маска, которую она несла, начала сползать.

Игорь снял пиджак, накинул ей на плечи.

— Я привыкла, — попыталась отказаться она.

— Я не привык. — отрезал он. — Чтобы моя жена мёрзла.

В машине было тихо. Мишель сидела, уставившись в окно. Плечи были напряжены. Она выглядела уставшей, вымотанной. Сейчас он видел настоящую Мишель — уязвимую, вздрагивающую.

— Поверили. — задумчиво протянула она, не отрывая взгляда от окна.

— Почему?

Она повернулась к нему. Её тёмные глаза смотрели прямо, вне игры и фальши.

— Потому что никто не может представить, что такой, как ты, может по-настоящему любить такую, как я.

Игорь замер. Он хотел сказать что-то, но слова застряли в горле. Она была совершенно спокойна.

— Ты ошибаешься, — промямлил он.

— В чём?

— В ком. Во мне.

Она не ответила. В машине повисла тишина. За окном мелькали огни большого города. Игорь смотрел на них, но ничего не видел. Только её отражение в стекле. Размытое, бледное, красивое.

Они приехали, Мишель вышла из машины первой. Сняла пиджак и кинула ему в руки.

— Спокойной ночи, кроки, — вымученно улыбнулась она.

— И тебе, — ответил он.

Смотрел на её удаляющуюся фигуру, ирокез, чёрную косуху. Понимал, что его мир снова меняется. Сдвигается и трещит.

Мигнул экран телефона. Мать.

— Ты хорошо выглядишь, — сказала она.

— Спасибо, — ответил он.

— Мишель тебе идёт.

Игорь замер.

— Мама.

— Что, мама? Ты думал, я не вижу? Впервые за двадцать лет не контролируешь ситуацию. И тебе это нравится.

— Мама, ты не понимаешь. Мишель — это не то, что ты думаешь.

— Я думаю, что ты женился на женщине, которая тебя не боится, — ответила Ирина Борисовна. — И это пугает тебя больше, чем все остальное, вместе взятое. Прекрати трусить! И не заставляй ее скучать с тобой. Сбежит.

Он поднялся в комнату. Встал у окна. Стоял долго. Пока луна не зашла. А сад не погрузился в темноту. Потом он повернулся, взял телефон и набрал номер Виктора Андреевича.

— Усиливай защиту Мишель. Двойной периметр. И найди того, кто слил фото. Я хочу знать имя сегодня. До обеда.

Мишель была права. Он был уверен, что больше не способен любить.

Глава 10. Вне игры

Игорь заметил это впервые за утренним кофе. Тогда, за столом, впервые за долгие годы он поймал себя на том, что смотрит на неё слишком долго. Мишель сидела напротив, держа кружку обеими ладонями, глядя в окно на японский сад. Солнце только поднималось, и его лучи пробивались сквозь кроны карликовых сосен, золотя чёрные пряди её ирокеза. Она не замечала его взгляда. Или делала вид, что не замечает.

Он видел, как свет играет на её татуировках, которые проступали из-под ворота футболки. Видел, как она жмурится от утренней яркости, как сжимает пальцы на кружке. Она была здесь. Рядом. В его доме. И это казалось ему одновременно правильным и неправильным.

Он отвёл взгляд и уставился в планшет. Внутри шевельнулось что-то, чему он не мог дать имени. Он не привык к таким вещам. Он привык к контролю, к стерильной тишине, к тому, что его жизнь лишена сюрпризов. Мишель была сюрпризом. Она была хаосом. И он начинал понимать, что этот хаос ему нужен.

Вечером они снова ехали в ресторан. Другой партнёр, другая компания, но тот же круг — дорогие костюмы, натянутые улыбки, разговоры о деньгах и власти. Игорь ненавидел эти ужины. Он ходил на них из необходимости, потому что бизнес требовал присутствия, а в его мире отсутствие означало слабость.

Мишель сидела рядом с ним в машине. Она молчала, глядя в окно на огни Москвы. В свете уличных фонарей её лицо казалось мягче, почти домашним. Игорь смотрел на неё, думая о том, как быстро она стала частью его жизни. Словно всегда здесь была.

— Ты чего такой грустный? — спросила она, не оборачиваясь.

— Я не грустный, — ответил он.

— Врёшь.

Она не смотрела на него, но он чувствовал её улыбку.

— Ты всегда врёшь, когда дело касается чувств, — сказала она. — Это заметно.

— Ты меня раскусила.

— Я тебя раскусила в первый день, когда ты поймал мою банку.

Он усмехнулся. Она тоже.

Они въехали на парковку ресторана. Швейцар открыл дверь, и они прошли в зал. Старинная лепнина на потолке, хрустальные люстры, живой джаз. Белые скатерти с идеальными складками, как на параде. Официанты скользили между столиками, держа подносы с шампанским и закусками. Гости сидели чинно, их лица казались одинаковыми, как маски скучающего достатка.

Мишель выделялась. В косухе, с ирокезом, среди смокингов и вечерних платьев, она была похожа на пятно краски, плеснутое на белый холст. Но в этом была её сила — она не пыталась вписаться. Она не хотела быть частью их мира.

Игорь представил её за столом. Сегодня был другой партнёр, но круг — всё те же лица. Аркадий остался в прошлом ресторане, но его место занял другой — пожилой мужчина с живыми умными глазами и его сын Алексей.

Алексей сидел напротив Мишель и не сводил с неё глаз. Красивый, ухоженный, наглый. Ему было около двадцати пяти. Он явно привык получать всё, что хотел. И сейчас он хотел её. Это читалось в его взгляде, в том, как он улыбался, как наклонялся к ней, касаясь рукой скатерти.

— Игорь Сергеевич, вы нас не познакомите? — спросил Алексей, нацепив самую обаятельную улыбку.

— Мишель, моя жена, — ответил Игорь, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Очень приятно, — Алексей протянул руку Мишель. — Вы такая дикая, Мишель. Вам, наверное, скучно с таким старым и скучным мужем?

Она улыбнулась, криво, почти зло. Не пожала руку.

— А тебе, наверное, скучно с такой маленькой… зарплатой?

Алексей замер. Его улыбка дрогнула, погасла. Похоже, он не привык к отпорам и тем более к такому удару ниже пояса.

— Я хотел сказать, что вы очень красивая, — выдавил он.