Фиктивный брак. Работа на доверии

— Я знаю, — отрезала Мишель. — И я знаю, что ты хочешь. Не трать время.

Она взяла свою банку пива, которую принесла с собой, сделала глоток и отвернулась к Игорю, словно Алексей перестал существовать.

Тот растерянно переглянулся с отцом, потом с Игорем. Его лицо стало красным. Он был унижен и растерян.

Игорь не сказал ни слова. Он смотрел на Мишель — и впервые за долгие годы чувствовал не холодную пустоту внутри, а горячее, почти злое. Это была ревность. Он ревновал. К этому мальчишке в дорогом костюме, который позволял себе смотреть на неё так, как должен был смотреть только он.

Ужин продолжался, но Игорь почти не слышал слов. Он следил за Алексеем, как тот снова и снова бросал взгляды на Мишель. Снова и снова пытался заговорить с ней. Снова и снова касался её руки, поправляя солонку или передавая блюдо.

В какой-то момент Алексей наклонился к Мишель слишком близко, что-то шепнул ей на ухо. Она отстранилась и посмотрела на него с холодным презрением.

— Ты что, реально думаешь, что я с тобой куда-то пойду? — сказала она громко, так, что услышали за соседними столами. — Ты даже не в моей лиге.

Игорь услышал это и почувствовал, как внутри всё сжалось. Он поднялся, подошёл к Алексею, положил руку на плечо Мишель — первое публичное прикосновение с их свадьбы.

— Ещё раз посмотришь на мою жену, — сказал он тихо, но так, что все за столом услышали, — твой отец лишится контракта.

Алексей побледнел. Его отец поднял глаза, и в них был ужас.

— Игорь Сергеевич, это шутка?

— Это не шутка, — ответил Игорь.

Он вернулся на своё место, взял бокал, сделал глоток. Виски обжёг горло, но он не почувствовал вкуса. Внутри всё кипело.

Мишель смотрела на него. В её глазах — смесь удивления, наслаждения и чего-то тёплого.

— Ты чего, ревнуешь? — спросила она тихо.

— Это вопрос репутации, — ответил он.

— Врёшь.

Она смотрела на него, и он не мог отвести взгляд. Внутри поднималась волна — горячая, почти злая. Он хотел сказать ей что-то важное, но не мог подобрать слов.

Вечером они вернулись в машину. За окнами мелькали огни города, но Игорь их не видел. Он смотрел на неё. Она сидела рядом, молчала, смотрела в окно. Ирокез был чуть сбит набок, на губах застыла лёгкая улыбка.

Она знала. Знала, что он ревнует. Знала, что он не может это контролировать. И это приводило его в бешенство.

Они приехали домой. Мишель ушла в свою комнату, а Игорь прошёл в кабинет, закрыл дверь, сел за стол. Взял телефон. Набрал номер ассистента.

— Отмени контракт с отцом Алексея.

— Но это миллионы, Игорь Сергеевич, — удивился тот.

— Я сказал.

Он сбросил звонок, откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. В груди — странное чувство. Он никогда не поступал так раньше. Он никогда не позволял чувствам влиять на бизнес-решения. Но сейчас он сделал это. Ради неё.

Дверь приоткрылась.

Мишель заглянула внутрь. В руках — две банки дешёвого пива.

— Я слышала, — сказала она.

— Что ты слышала?

— Что ты отменил контракт. Из-за меня.

— Ты подслушивала?

— Я не подслушивала, — сказала она. — Я просто стояла за дверью.

Она вошла в кабинет, села на край его стола, как делала уже много раз. Протянула ему одну банку. Он взял, открыл, сделал глоток.

— Ты серьёзно? — спросила она. — Из-за меня?

— Из-за принципов, — ответил он.

Она улыбнулась. Не криво, не зло. Тепло.

— Ты ужасный врун, крокодил.

Он смотрел на неё и чувствовал, как внутри тает лёд, который он строил годами.

— Ты не должен был этого делать, — сказала она.

— Я не мог позволить ему смотреть на тебя так, как смотрел он.

— Ты ревнуешь, — сказала она.

— Я не ревную.

— Ревнуешь.

— Мишель…

Он встал. Подошёл к ней. Они стояли лицом друг к другу в тусклом свете настольной лампы. Он смотрел ей в глаза, и она не отводила взгляда.

— Ты ревнуешь, — повторила она. — И это нормально. Я тоже ревную.

— Ты ревнуешь? — переспросил он.

— Я ревную, когда ты смотришь на других женщин, — сказала она. — Я ревную, когда ты улыбаешься своим партнёрам. Я ревную, потому что ты не мой.

Он замер. Её слова прозвучали как удар.

— Ты моя, — сказал он.

— Врёшь.

— Я не вру.

Он наклонился к ней. Остановился в сантиметре от её губ. Она не отодвинулась. Смотрела на него, и её дыхание сбилось.

— Ты моя, — повторил он. — И я больше не позволю никому смотреть на тебя так.

Она не ответила. Просто смотрела на него. В её глазах — страх, желание, сомнение. Она боялась поверить. Он видел это.

Игорь поднёс руку к её лицу. Остановился, не коснувшись. Она смотрела на него, и он чувствовал её дрожь.

— Не бойся меня, — сказал он.

— Я не боюсь тебя, — ответила она. — Я боюсь того, что ты можешь стать для меня реальным.

Она отодвинулась. Встала, поправила косуху и направилась к двери.

— Спокойной ночи, крокодил.

— Спокойной ночи, Мишель.

Она вышла, оставив его одного. Он стоял у стола и смотрел на закрытую дверь. Его сердце билось слишком быстро.

Он не знал, что чувствует. Но он знал, что это — реально.

Глава 10. ВНЕ ИГРЫ

Игорь заметил это впервые за утренним кофе.

Тогда, за массивным столом, он впервые за долгие годы поймал себя на том, что смотрит на неё слишком долго. Мишель сидела напротив, держала кружку в обеих ладонях, глядела в окно. Солнце только поднималось. Лучи пробивались сквозь кроны карликовых сосен, золотя чёрные пряди её ирокеза. Не замечала его взгляда. Или делала вид, что не замечает.

Свет играл на её татуировках, проступающих из-под ворота растянутой футболки с логотипом The Exploited. Видел, как она жмурится от утренней яркости и сжимает длинные пальцы. Здесь. Рядом. В его доме. И это казалось одновременно правильным и странным.

Всего час назад она повергла прислугу в культурный шок, разобрав панель управления «умным домом», потому что та «тупила на полсекунды». Теперь свет в гостиной включался по хлопку. А кофемашина на кухне, по словам горничной, начала мигать лампочками в ритме панк. Игорь терпеть не мог сюрпризы. Он привык к стерильной тишине, контролю, где каждая переменная была известна. Ему не надо было хлопать, чтобы свет горел. Он горел и так. Когда было нужно. И выключался сам, когда был не нужен. Мишель становилась стихийным бедствием. С удивлением, он начинал понимать, что этот хаос ему жизненно необходим.

Отвёл взгляд уставившись в планшет. Внутри шевельнулось что-то тёплое и опасное, чему он не мог дать имени. Забыл, потому что.

Вечером они снова поехали в ресторан. Другой партнёр и компания, но тот же круг. Костюмы, натянутые улыбки, разговоры о деньгах и власти. Игорь ненавидел эти выезды. Но, в его мире отсутствие означало слабость. Приходилось терпеть.

Мишель и в машине сидела рядом с ним, поджав ноги. Молчала, глядя в окно на пролетающие огни. В свете уличных фонарей её лицо с вечными синяками под глазами казалось мягче, почти нежным. Игорь смотрел на неё, думая о том, как быстро она стала частью его жизни. Словно всегда была здесь. Вчера в лифте бизнес-центра она ногтем сняла жучок с косяка и раздавила его каблуком Dr. Martens, шепнув: «Мама научила». А потом угнала его мотоцикл и пронеслась по набережной с космической скоростью, заставила миллиардера орать от ужаса и восторга. Игорь понял: попал. Ещё три дня назад он сидел бы в бронированном лимузине с водителем, и осторожничал. Мало ли что. А тут вот, пожалуйста.

— Ты чего такой грустный? — спросила она, не оборачиваясь.

— Я не грустный, — ответил он.

— Опять врёшь.

Она не смотрела на него, но он чувствовал её ехидную улыбку.

— Всегда врёшь, когда дело касается чувств, — фыркнула она. — Заметно. У тебя челюсть напрягается.

— Ты меня раскусила.

— Я тебя раскусила в первый день. Когда ты мою банку с пивом поймал, кроки.

Он усмехнулся. Она тоже. И скорчила рожу. Вот же, обезьяна какая.

Они въехали на парковку. Швейцар распахнул дверь. Мишель выделялась. В косухе с шипами, с ирокезом, среди смокингов и вечерних платьев, она была похожа на пятно краски, выплеснутое на белый холст. На прошлой неделе приёмная мать Игоря, Ирина Борисовна, чуть не рыдала от восторга, когда Мишель явилась на семейный обед. «Девочка с характером — то, что нужно моему мальчику!» — хохотала она. Но здесь, среди акул большого бизнеса, Мишель была не просто характером. Она была взведённым курком.

Игорь представил её за столом. Игорь хорошо знал присутствующих. Старший, достойный отец семейства, уже встречался Игорю в решении вопросов. Пожилой мужчина с живыми умными глазами и его сын, Алексей, лет двадцати пяти. Красивый, ухоженный, наглый. Сын сидел напротив Мишель и не сводил с неё глаз. Он явно привык получать всё, что хотел. А сейчас он хотел её. Это читалось в его взгляде. В том, как он улыбался, наклоняясь к ней, касаясь рукой скатерти. Даже не пытался скрыть, гаденыш.

— Игорь Сергеевич, вы нас не познакомите? — спросил Алексей, нацепив самую обаятельную улыбку.

— Мишель, моя жена, — ответил Игорь, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Очень приятно, — Алексей протянул руку Мишель. — Вам, наверное, скучно с таким старым и скучным мужем? Позвольте предложить вам устриц, они здесь божественны...

— Алекс! —прошипел глава семейства, скулы залились нездоровым румянцем.

Она улыбнулась. Руку не подала.

— Меня учили много чего делать, в темноте, а не жрать сопливых моллюсков, — отрезала она. — А тебе, наверное, скучно с таким маленьким… местом под солнцем?

Алексей замер. Его улыбка погасла. Похоже, он не привык к отпору и тем более к таким ударам ниже пояса.

— Я хотел сказать, что вы очень красивая, — выдавил он, краснея.

— Не трать время. Я знаю, — усмехнулась Мишель, глядя ему прямо в глаза, — Что ты хочешь.

Она взяла свою банку дешёвого пива, уже выставленного для нее сомелье, сделала глоток и отвернулась к Игорю. Точно Алексей перестал существовать.

Тот растерянно переглянулся с отцом, потом с Игорем. Его лицо стало багровым. Надулся.

Игорь не сказал ни слова. Смотрел на Мишель. Впервые за долгие годы ощущал не холодную пустоту внутри, а горячее, почти злое чувство. За которое, даже был благодарен сопляку. Он ревновал! К этому мальчишке, который позволял себе смотреть на неё, как должен был смотреть только он. И больше, оказывается, никто!

Ужин продолжался, но Игорь почти не слышал слов. Он следил за Алексеем, как тот снова и снова бросал взгляды на Мишель. В какой-то момент Алексей наклонился к Мишель слишком близко, что-то шепнул ей на ухо, пытаясь взять её локоть.

Она отстранилась и посмотрела на него с холодным презрением.

— Ты даже не в моей лиге, сопляк. — громко, так, что услышали за соседними столами, ответила она.

Игорь услышал и это. Он поднялся, подошёл к Алексею, положил руку на плечо Мишель — первое публичное, собственническое прикосновение с их свадьбы.

— Посмотришь на мою жену, — тихо сказал он, — Твой отец лишится контракта. А ты — наследства.

Алексей побледнел. Его отец поднял глаза, и в них был ужас.

— Игорь Сергеевич, это шутка! Молодежь шалит.

— А я — нет, — ответил Игорь и вернулся на свое место.

Сделал глоток. Виски обжёг горло, но он не почувствовал вкуса. Внутри всё кипело. Вот ведь завелся! Мишель смотрела на него. В черных глазах — смесь удивления, наслаждения и чего-то опасного, чертовски притягательного.

— Ты чего, ревнуешь? — с сияющими глазами тихо спросила она.

— Вопрос репутации, — неторопливо ответил он.

— Врёшь.

Игорь только бровью дернул.

Вернулись в машину. За окнами мелькали огни города, но Игорь их совсем не видел. Он смотрел только на неё. Молчала. Ирокез был чуть сбит набок, на губах застыла лёгкая улыбка. Знала, что он ревнует и не может это контролировать. Он терял власть над собой, и это приводило в бешенство. И все равно его тянуло к ней. Сильно.

Мишель ушла в свою комнату, Игорь прошёл в кабинет, закрыл дверь. Связался с ночным ассистентом.

— Сегодняшняя встреча. Отец и сын. Отмени контракт. Разорви их на части по всем позициям.

— Игорь Сергеевич! Мы готовили сделку полгода, договор готов! — удивился ассистент.

— Мне повторить?

Откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. В груди — странное чувство. Он никогда не поступал так, без существенной причины. Раньше. До нее. Не позволял чувствам влиять на бизнес-решения. Эмоции были помехой. Но сейчас он сделал. И не жалел. Ради её ирокеза и дешёвого пива.

Дверь приоткрылась.

Мишель заглянула внутрь. В руках — две банки пива. Да он так растолстеет, с этими безумными пенными напитками.

— Я слышала, — сообщила она.

— Что ты слышала?

— Ты отменил контракт. Из-за меня. Зря. Мелконько.

— Подслушивала?

— Не, — говорила она, входя в кабинет. — Просто стояла за дверью. У тебя плохая звукоизоляция, кроки. Потом починю.

Уселась на край его стола, как делала уже много раз, игнорируя дорогие бумаги. Протянула ему банку. Он взял, открыл, сделал глоток. Горькое, холодное. Отвратительное и вредное. Хорошо-то как.

— Ты серьёзно? — спросила она, глядя ему прямо в глаза. — Из-за меня?

— Отстань, — отмахнулся он.

Она улыбнулась. У него перехватило дыхание.

— Ты ужасный врун.

Он смотрел на неё. Чувствовал, как внутри рушится ледяной каркас, который он возводил годами.

— Глупо и по-детски, — тихо сказала она. — Бизнес. Свои правила.

— Я могу себе позволить.

— Ты ревнуешь.

— Я не ревную.

— Ревнуешь.

— Мишель…

Он встал. Подошёл к ней. Они стояли лицом друг к другу в тусклом свете ночной лампы. Он смотрел ей в глаза, а она не отводила взгляда.

— Ладно уже! Ты ревнуешь, — повторила она. — И это нормально. Я тоже ревную.

— Ты?! — переспросил он, замирая.

— Я. Ревную, когда ты смотришь на других женщин на этих ваших приёмах, — в её голосе прорезалась детдомовская, сломанная нотка. — Я ревную, когда ты улыбаешься своим партнёрам. Разным. Я ревную, потому что ты не мой. Ты — стена. И я бьюсь об неё головой.

Он замер. Признание прозвучало как удар под дых.

— Ты моя, — ответил он хрипло.

— Врёшь.

— Я не вру.

Наклонился к ней. Чудовищным усилием воли остановился в сантиметре от её губ. Она не отодвинулась. Смотрела на него, и её дыхание сбилось. Он чувствовал запах яблок и табака, волна её парфюма.

— Моя, — выдохнул он. — Больше не позволю никому смотреть на тебя. Ни им, ни «Тихому Атланту», ни самому дьяволу.

Она не ответила. Смотрела на него, чуть щуря свои цыганские глаза. В них желание и жажда. И немного безумия. Медленной, дрожащей рукой она полезла в карман косухи и достала мятую, залапанную фотографию. Рыжая женщина в джинсах и черной рубашке. Лицо почти не сохранилось.

— Помнишь? — прошептала Мишель. — Красивая. Убили. Мне было одиннадцать. Не плакала тогда. Пообещала себе, что никогда больше не привяжусь. Ни к кому. Потому что все, кого я люблю, умирают или уходят. Боюсь тебя, Игорь. Я боюсь того, что ты можешь стать для меня реальным. А потом тебя не станет. И все.

Игорь посмотрел на фото, а потом в её глаза. Он медленно поднял руку и коснулся её щеки, проводя большим пальцем по лёгкому шраму у скулы.

— Я знаю про страх, — ответил грустно. —Я думал, что сделан из камня. Плохо, но ты научила меня, кровоточить.

— А он, — выдохнула она. — Знал, что так будет?

По её щеке, наконец, скользнула слеза.

— Не бойся меня, — попросил он.

— Ну что ты! — ответила она, закрывая глаза. — Я себя боюсь.

Отодвинулась. Резко, испугавшись собственного тепла. Встала, одернула косуху, пряча глаза.

— Спокойной ночи, кроки.

— Спокойной ночи, Мишель.

Вышла, оставила его одного.

Игорь стоял у стола и смотрел на приоткрытую дверь. Его сердце билось слишком быстро, сбивая привычный, выверенный ритм. На столе стыла банка дешёвого пива. В воздухе пахло яблоками и табаком.

Он не знал, как это назвать. Но понимал одно. Он куда-то вылетел, из привычной игры.

И возвращаться назад не собирался.

Еще чего!

Г