ОДИН НА ОДИН С БОЛЕЗНЬЮ

*

Попадая в экстремальные условия, мы порой восклицаем: «Я не могу так жить!»

Это одновременно и правда, и – нет.

Действительно таким, каким он был прежде, человек в новых для себя сложных условиях, скорее всего, выжить не сможет.

Но, найдя в них новое место, и образовав свою новую «нишу», он делается потенциально способным не просто выжить, но и продуктивно жить дальше.

Собственно говоря, мы всю свою жизнь только и делаем, что адаптируемся и привыкаем к чему-то новому.

Новорождённый ребёнок с первых секунд сталкивается с неведомым, непривычным, часто – враждебным миром.

Он осваивается в этом мире, ищет с ним общий язык и способы взаимодействия.

В это время им в первую очередь руководят рефлексы и инстинкты. Но задачи всё усложняются, и чем дальше, тем больше, в процесс адаптации включается разум.

А жизнь преподносит новые и новые испытания: детский сад, школа, разные этапы взросления.

Растущий человек всё меняется и адаптируется к меняющимся реалиям, чтобы меняться и адаптироваться и дальше – всю свою жизнь.

Ведь по существу, всякий возраст – «переходный», а всё сущее в человеческой жизни – временно.

*

Человек четырёх-пяти лет от роду впервые попадает в детский сад, и (о, ужас!) жизнь уже в который раз становится для него неизведанной, и оттого тревожной, и в чём-то даже враждебной.

Новая обстановка, незнакомые люди, непонятные, совершенно не похожие на семейные, отношения.

Ребёнку, конечно, бывает в такой ситуации ой, как нелегко! Некоторые взрослые отказывают детям в самой возможности иметь большие проблемы.

По их мнению, большие проблемы могут быть только у них самих, – у «больших». Вероятно, они не лукавят, а просто забыли, что пресловутое «беззаботное детство» – надуманный, навязанный, и по сути – фальшивый образ!

В первые годы жизни человек узнаёт о мире много больше, чем потом – за всю остальную жизнь.

С течением времени растущий человек постоянно сталкивается с новыми для себя проблемами, и всё чаще интеллект становится инструментом их решения.

Маленький человек учится чувствовать, понимать и преодолевать препятствия. Учится дружить и любить, терять и вновь обретать значимых для себя людей.

Учится реагированию на происходящие в жизни события. И многое из этой науки нельзя «пройти» потом – заново.

В «Школе Жизни» неаттестованные ученики на второй год не остаются.

Вместе с разумом, у ребёнка динамично развивается и эмоциональная сфера. Сочетание того и другого порождает потрясающий адаптационный механизм, служащий человеку добрую службу всю его жизнь – игру.

Детская игра, это непрерывный творческий процесс, создание в воображении новой реальности, и одновременно – формирование самых разных адаптационных механизмов.

Игра даёт возможность быть раскованным и пластичным, изобретательным, отважным и гибким – даже в самой сложной (пусть и умозрительно выстроенной) ситуации.

Играя, дети демонстрируют нам по-настоящему творческий подход к жизни.

Именно этого так часто не хватает взрослым – особенно тем, кто оказался в тяжёлой и сложной кризисной, иногда – критической ситуации.

В том, хорошо известном каждому положении, когда очевидное далеко не всегда кажется правильным, а простое на поверку часто оказывается невероятно запутанным.

Меня неизменно потрясают удивительные стойкость и какое-то светлое мужество детей, оказавшихся в критическом положении в результате тяжёлого заболевания, чаще всего – онкологии.

Откуда они, истерзанные навалившимся на них испытанием, находят силы на улыбку, на искреннее сочувствие родителям в приближающемся к ним ужасном горе?

Это – не та твёрдость, что ломается от жестокого порыва ветра, но – неуступчивая гибкость, что не сломать и урагану.

И это как раз то, чему нам, большим и взрослым очень трудно, но вано и стоит у них поцчиться!

*

Мы все когда-то вынесли из своего детства способность к решению подобных задач. Но одни люди продолжают ею пользоваться, другие же отложили её в сторону, как им кажется, за ненадобностью.

Мы стали взрослыми, и теперь уже от нас во многом зависит, что смогут взять во взрослую жизнь наши дети.

Одни из них будут людьми инициативными, многоплановыми, находчивыми и творческими; они смогут построить свою жизнь интересно и ярко.

Эти люди будут востребованы в политике, бизнесе, науке, управлении, производстве: в общем, во всех областях человеческой деятельности.

Про них будут говорить: «таким в жизни везёт!»

Другие же, увы, станут исполнителями чужих идей, вечными ведомыми, подчинёнными, а то и просто аутсайдерами.

Первые отыщут свой путь даже в сложной ситуации, связанной и с тяжёлой болезнью, и с иными жизненными проблемами, вторые...

Им в таком случае будет особенно трудно. И хотя, как говорится в известном изречении, учиться никогда не поздно, некоторые потенции к творческому отношению к жизни закладываются именно в детстве, и – только в детстве.

К счастью, все мы – родом как раз оттуда, и вероятно, в каждом, если искать, отыщутся живые, но спящие зёрнышки.

*

Детские игры могут сказать наблюдательному глазу очень многое.

Одни дети охотно лепят из пластилина, рисуют самостоятельно придуманные образы красками и карандашами – одним словом, творят.

Другие не любят (не научились?) создавать. Они играют в игры, придуманные не ими, куда охотнее используют готовые схемы.

А свободному полёту фантазии предпочитают, скажем, тематический конструктор «Лего» и компьютерные игры с уже заданными темами, героями и результатом.

Они предпочитают книге телевизор, а собственному творчеству – потребление плодов творчества других.

С такими детьми, конечно, всё много проще: включил им телевизор или компьютер, и вот они уже «заняты делом».

Но не дай им Бог, став взрослыми, попасть в лабиринт тяжёлой и сложной жизненной ситуации!

Скорее всего, они окажутся к ней не готовы – как в детстве не были готовы к играм, где нужно придумывать всё самим.

Что же со всем этим делать? Нам, взрослым, видимо, придётся довольствоваться тем, что мы получили в своём детстве, и искать свой путь и самих себя, опираясь на багаж, имеющийся в нашем распоряжении.

При желании человек способен на многое в любом возрасте, однако далеко не всё, что упущено в детстве, может быть впоследствии восполнено.

Это – с одной стороны. С другой, невозможность вернуть упущенное – не повод для бездействия или капитуляции.

Ведь, кто знает: возможно, тяжёлая болезнь, или какая-то иная катастрофа, и станет тем триггером, что заставит искать в самих себе ключ отыскать ключ, которым отпирается эта дверь?

Но де граница между тем, что дано тебе от природы и тем, что способна дать социальная среда и общество в целом?

И, коли тебя относят к категории «рождённых ползать», есть ли хотя бы крохотный шанс на то, что – всё-таки полетишь?

*

Первобытные люди, отвоёвывая своё жизненное пространство, адаптировались к ситуации и создавали новую интеллектуальную и культурную среду, чтобы выжить.

Во все времена дети, развиваясь и творчески осваивая окружающий мир, учатся жить.

Тот же, кто столкнулся с тяжёлой болезнью, или иными сложными обстоятельствами, часто вынужден учиться жить заново, чтобы выжить, чтобы не потерять свою индивидуальность, своё «Я».

Огромный творческий ресурс, доставшийся человеку от далёких предков, таится в каждом из нас.

Можно, конечно, отказаться от его поиска в себе.

Но не жалко ли упускать такую воз можность, Человек Разумный?!

Хроника жизни в реальном времени

Лето 1986-го: мы с матушкой, братом и моим близким другом, собираемся ехать на Псковщину, в деревню к моей двоюродной тётушке.

Я много раз бывал здесь, и с нетерпением жду новой поездки.

На этот раз мы втроём собираемся жить не в доме, а в палатке на берегу реки, километрах в трёх от деревни.

Но одно обстоятельство беспокоит и тревожит меня.

После недавнего весеннего обострения, мне никак не удаётся по-настоящему прийти в себя.

Координация движений никуда не годится: я то и дело спотыкаюсь на ровном месте.

И, кажется, чего уж проще: попасть пальцем в кончик собственного носа? Но сейчас и это не получается: рука то и дело пролетает мимо – то в щёку, то куда-то в сторону уха.

Стоять ровно, закрыв глаза и расслабившись, тоже не удаётся: меня тут же начинает заваливать в сторону.

А тут – жизнь в походных условиях, со всеми вытекающими отсюда обстоятельствами!

И как удержаться от того, чтобы не ловить рыбу с лодки? Но лодка-то надувная, а сидя на спиннинг с неё не половишь: нужно ловить стоя...

В общем, по-хорошему, в таком состоянии ехать не стоило.

Но как отказаться от поездки, о которой думалось чуть ли весь последний год?

Нет: это было выше моих сил!

*

Но вопреки моим опасениям, всё сложилось неожиданно удачно и хорошо.

Почти месяц настоящей походной жизни: я вволю плавал по реке со спиннингом, купался вместе со всеми, не спал ночами и загорал, сколько вздумается, и – ничего!

Все мои недомогания как рукой сняло: я чувствовал себя .ровно так же, как это было до болезни!

Мы от души играли в футбол на самом солнцепёке, а потом бросались с высокого берега в реку. Я не спал ночами, а днём часто было не до отдыха, замерзал и жутко перегревался.

Но от всех тревоживших меня моих проблем не было и следа: и с координацией всё было в порядке, и с тем, чтобы попасть пальцем в кончик носа – тоже.

А потом болезнь как будто очнулась от спячки. Она вновь решительно напомнила о себе.

Но это случилось уже в самом конце – за день до отъезда.

Всё вернулось к прежнему положению, как будто и не было этого удивительного перерыва.

Кстати, много позже я услышу несколько похожих историй, и тоже – от людей с РС.

Это не только снимает с моего случая налёт уникальности, но и фиксирует любопытнейший, дарящий надежду, феномен.

Никаких чудес, невероятных, но сомнительных «излечений от неизлечимого».

Зато – какая потрясающая иллюстрация возможностей влияния душевного подъёма на происходящее!

Смысл, или бессмыслица?

– Разве человек может поднять самого себя за волосы?!

– Обязательно! Думающий человек просто обязан время от времени это делать!

Из фильма «Тот самый Мюнхгаузен».

Помимо и прежде начала поиска ответа на вопрос «Что делать?» каждому из нас нужно понять, а зачем вообще что-либо делать?

Зачем что-то строить на том жалком островке, который остался от прежней жизни после появления тяжёлой болезни?

Слишком много «Навсегда» и «Никогда», слишком много невосполнимых потерь и несбывшихся ожиданий. Короче говоря, какой смысл в дальнейшем существовании?

Этот вопрос я, конечно, задавал себе самому. Он звучит из уст многих людей, поставленных недугом в отчаянное положение.

Из уст юной девушки, навсегда прикованной к инвалидной коляске.

Из уст молодого человека, который никогда не сможет вновь увидеть красоту окружающего мира, так как атрофия зрительных нервов привела к тому, что все краски для него почти померкли, и остались лишь неясные очертания.

Как быть со всем этим?

Здесь я хотел бы обратиться к опыту Виктора Франкла — психотерапевта и психиатра с мировым именем.

В годы Второй Мировой войны ему довелось провести несколько лет в концентрационных лагерях, в том числе, в печально знаменитом «Освенциме».

Испытание, вполне сопоставимое с любой гипотетически возможной чашей страданий, выпадающей на долю отдельного человека.

Не единожды бывший на волосок от гибели, Франкл всё-таки сумел выжить.

Мало того: выполняя свой профессиональный и человеческий долг, он помог выжить многим из тех, кто оказался с ним рядом.

В книге «Человек в поисках Смысла» Франкл ставит тот самый вопрос, с которого мы начали эту главу.

Он замечает, что «поиск смысла собственной жизни формирует человеческую личность, помогая в любых обстоятельствах оставаться Человеком в полном смысле этого слова.»

Более того: сложные обстоятельства не только не делают этот вопрос неуместным, но, напротив, ставят его перед нами гораздо острее: «Потребность и вопрос о смысле жизни возникает именно тогда, когда человеку живётся хуже некуда...»

Вопрос о смысле жизни, по Франклу, нельзя ставить «вообще».

Это всё равно, что спрашивать у чемпиона мира по шахматам: «Скажите, маэстро, какой ход самый лучший?»

В каждый отдельный момент игры лучшими окажутся разные ходы.

Точно так же и на разных этапах своей жизни мы стремимся к достижению различных целей. Их Франкл объединяет в три большие группы:

Созидательные ценности;

Ценности переживания;

Ценности отношения.

Обладая свободой воли, человек, пока он жив, может сделать тот или иной выбор. Он может идти к своей цели, а может уклониться от этого.

Может мужественно переносить выпадающие на его долю страдания, или – обвинять в них другого человека, Бога, судьбу, и так далее.

Может остро чувствовать цвет, вкус и аромат жизни, или – отказаться от этого.

«Человек не свободен от условий... – говорит автор. – Но он свободен занять позицию по отношению к ним».

И далее: «Человек, чья вера в осмысленность собственного существования подорвана жизненным кризисом, вызывает особую жалость.

Он утрачивает тот духовный стержень, который мо жет быть возрождён только безгранично жизнеутвер ждающим мировоззрением.

Не имея такого стержня (который не обязательно должен быть ясно осознан и определённо сформулирован, чтобы выполнять свою функцию), человек оказывается не в состоянии в труд ные периоды своей жизни собрать все свои силы, чтобы противостоять ударам судьбы».

Анализируя вопрос выживания в присутствие жизненных смыслов, и в отсутствие оных, Франкл обращается к принципиальным вещам и деталям.

Он подчёркивает, что существует вполне понятный и часто встречающийся соблазн искать смысл своего существования не в деле достижения личностных целей или решении жизненных задач, а в области внутренних состояний, – таких, как наслаждение или счастье.

Вот что он говорит в этой связи: «В норме наслаждение никогда не является целью человеческих стремлений. Оно является, должно оставаться результатом, точнее, побочным эффектом достижения цели. Достижение цели создаёт причину для счастья».

Другими словами, если есть причина для счастья, это чувство возникнет само собой, как закономерный и естественный результат этого.

И потому, «незачем стремиться к счастью, незачем о нём беспокоиться, если у нас есть основание для него.

Более того, стремиться к нему нельзя. В той мере, в какой человек делает счастье предметом своих уст ремлений, он неизбежно делает его объектом своего внимания.

Но тем самым он теряет из виду причины для счастья, и счастье ускользает».

Далее, рассматривая типичные психологические ошибки, мы сможем убедиться, что многие из них имеют схожую подоплёку.

Человек хочет стремиться к счастью, которое, в силу известных причин, кажется ему почти недоступным.

Но он, видя рядом с собой более счастливые (судьбы и считая себя столь же достойным счастья, часто создаёт себе немало тупиковых и изначально проигрышных ситуаций.

И сам же потом не может из них выбраться.

По Франклу, действительный смысл своего существования человек может найти только вне себя самого, – в ценностях, на которые он способен опереться.

«В служении делу или в любви к другому, человек осуществляет сам себя.

Чем больше он отдаёт себя... тем в большей степени он является человеком, и тем в большей степени он становится самим собой».

*

Навсегда прикованный к инвалидному креслу человек говорит, что он бывает счастлив.

Нет, он не лукавит, и эти слова отнюдь не означают, что он не хотел бы встать и вновь ходить.

Просто ему удалось найти и реализовать заложенный в его ситуации, только ему принадлежащий, жизненный смысл.

И – бродят по свету физически вполне здоровые, но такие разнесчастные люди!

Сетуют на то, что жизнь у них не сложилась. А может быть, сами не сумели сложить?

Или может, и не хотели её складывать, думая, что всё как-нибудь сложится само?

Казалось бы, вопрос о смысле жизни звучит почти риторически.

Но всё-таки давайте попробуем на него ответить, каждый – самому себе.

Трудно? Конечно! Но давайте, всё же попробуем!

Что делать?

Сталкиваясь с необходимостью идти по дороге, на которой не видно надёжных ориентиров, мы часто останавливаемся в нерешительности.

Куда идти, чтобы достичь своей цели, и как свести вероятность ошибки к минимуму?

Болезнь заставляет решать доселе неведомый нам круг проблем, лейтмотивом которого звучит вечный, как мир, вопрос: «Что делать?»

Мы хотим повлиять на сложившуюся и, увы, невесёлую ситуацию; мы жаждем действия, хотя и не нашли ещё для себя мало-мальски заметного маяка.

Нетерпеливое желание сделать хоть что-нибудь гонит вперёд, заставляя совершать действия, о которых, быть может, придётся впоследствии пожалеет.

Вполне вероятно, что это может быть именно так, потому что нас, пока незрячих, ведут два не слишком надёжных поводыря: Страх, и Вера в Чудо.

В них очень много бурных эмоций – от крайней степени отчаяния, до эйфорического фейерверка чувств.

Но там нет одной важнейшей для нас вещи – рассудительности. А для того, чтобы решить, что следует делать, нужно трезво оценить происходящее – и в себе самих, и в окружающем мире.

Это поможет прозреть, и тогда наши подслеповатые поводыри могут превратиться в верных спутников, на которых порой не грех и опереться.

Ведь обратная сторона страха за жизнь — это воля к жизни, а вера неотделима от надежды.

Люди редко задумываются над тем, почему они на различные жизненные ситуации реагируют так, а не как-то иначе.

Одному кажется естественным в разгар ссоры хлопнуть дверью и уйти, второй замыкается и уходит в себя, третий отвечает оппоненту угрозами и криком, четвёртый...

А спроси у каждого из них, почему он так сделал, ответит: «А что мне ещё оставалось?!» Несколько (множество!) вариантов поведения (т.е. реагирования на ситуацию) в итоге оборачиваются каким-то одним.

Причём, как представляется самому человеку, чуть ли не единственно возможным.

Вот только один пример. Женщина, слывущая среди своих друзей и знакомых чутким и отзывчивым человеком, устав от бесконечных, мелких и подчас обременительных просьб помочь:

– посидеть с детьми;

– выслушать наболевшее;

– дать денег в долг, и т.д., говорит себе: «Хватит! Сколько можно на мне ездить?! В конце концов, у меня проблем никак не меньше, чем у всех прочих!»

Но вот раздаётся телефонный звонок, и появляется очередной проситель с очередной мелкой просьбой.

Казалось бы, чего проще: ну скажи и ему, и всем прочим, что тебе некогда, что ты на них свои проблемы не вешаешь, что ждёшь от них того же.

Ответь самому бесцеремонному:

–Ты это прекрасно можешь сделать и сам!

Ответит она так? Да никогда в жизни! Напротив, она (отчаянно чертыхаясь в душе) и выслушает, и пообещает помочь, и – поможет!

И сделает это с ощущением, что её заставили, вынудили, что пришлось (!) снова этим заниматься.

Да, здесь мне важно обратить внимание читателя на одно важное обстоятельство:

Думает ли человек о том, как он будет действовать, или поступает спонтанно, но его поступки часто оказываются продиктованными бессознательной, слабо контролируемой реакцией, – неким стереотипом поведения в типичной ситуации.

Отсюда и ощущение того, что выбранный вариант – единственно возможный, при всей очевидной и широкой палитре других решений.

В числе других привычных алгоритмов поведения есть и такой, как не всегда осознаваемое, но часто реализуемое стремление по мере возможности действовать «как все».

Такой конформизм реализуется в самых разных вещах – и со знаком «плюс» и со знаком«минус» , и в том, что невозможно однозначно назвать «хорошим» или «плохим».

Он участвует в формировании основ общепринятой морали, заставляет разных людей не сговариваясь, включать одну и ту же музыку, одеваться в соответствии с модой.

Делая спаянной командой разрозненную группу, он превращает отдельные «Я» на футбольном матче в единое, жаждущее успеха любимой команды, «Мы»

*

Представим себе заснеженный пустырь, через который проложена тропинка.

Мы идём по ней, даже если её направление не полностью совпадает с тем, куда мы стремимся попасть.

Так удобнее, даже если потом придётся сделать небольшой крюк. Не вязнуть же по колено в снегу!

Но вот прошёл снегопад, и тропинка исчезла. Перед нами ровное пространство, и мы, ориентируясь в нём, непременно выберем кратчайший путь к цели.

Если же кто-нибудь уже идёт впереди нас, то мы, скорее всего, бессознательно пойдём по его следу, хотя тропинки ещё нет, и все пути пока равноценны.

Всё очень просто: идти по чужому следу психологически комфортнее!

Очень часто человек стремится не принимать решения самостоятельно, если существует возможность положиться на того, кто идёт впереди.

Удивительно: тому, кто идёт впереди нас, мы часто верим гораздо больше, нежели самим себе!

Однако нужно понимать, что далеко не всякий след побуждает следовать по нему.

Нам вряд ли захочется идти по следу, оставленному лыжником, снегоходом или трактором, если только в этом не будет понятного практического резона.

Но я – пешеход – буду бессознательно доверять именно прошедшему передо мной пешеходу, а не кому-либо ещё. Почему?

Дело в том, что в этот момент мы входим в состав очень недолговечной, но реальной социальной группы, которую мы так и назовём: «пешеходы».

Пусть мы даже незнакомы, но с этим неведомым человеком в данный момент мы – «свои».

Ни лыжник, ни владелец снегохода, ни тракторист в эту группу явно не входят. Своих я в них не чувствую, а потому и безотчётного доверия к ним не возникает.

Вот об этом безотчётном доверии внутри социальной группы, применительно уже собственно к болезни, я и хочу сейчас поговорить.

Социальная группа обычно формируется из людей, имеющих схожие интересы, общие увлечения или проблемы.

Любой человек одновременно входит в множество других групп: «Семья», «родственника» , «коллеги», «друзья», и так далее.

После того, как у него появляется диагноз тяжёлого недуга, он незаметно для себя войдёт в состав новой группы – в число людей, имеющих тот же диагноз.

А мытарства по больницам, ожидание очереди на медицинскую консультацию и участие в деятельности соответствующих сообществ в интернете только ускорят этот процесс.

Но социальная группа – это не просто некоторое количество людей.