Вернуть отцу имя. История семьи, сломанной политическими репрессиями

13 мая 1959 г.

Жизнь несётся вперёд с головокружительной скоростью, и, оглядываясь назад, мы порой сами удивляемся произошедшим переменам.

Прошёл почти год, и Сяо Ка растёт не по дням, а по часам. Через месяц ей исполнится два. Мы переехали из Пекина в Иньчуань, условия жизни резко ухудшились, к местному климату мы до сих пор не привыкли, и ребёнок постоянно болел. Но теперь она понемногу приспосабливается. За последние две недели, после того как нам стали выдавать полцзиня молока и удалось найти няню, малышка даже немного поправилась. Щёки порозовели, кожа на ножках и ягодицах стала крепче.

Здоровье ребёнка — залог материнского счастья. Мне больше ничего не нужно; видеть, как растёт маленькая Ка, — моё единственное утешение.

* * *

17 мая 1959 г.

Утро — самое счастливое время для нас обеих. Проснувшись, Сяо Ка обнимает меня за шею и долго прижимается ко мне. В последнее время работа отнимает почти всё моё время, и эти короткие минуты — единственная возможность побыть с дочерью.

* * *

1 июня 1959 г.

Маленькая Ка теперь умеет сказать почти всё, что хочет, а порой даже рассказывает мне небольшие истории. За последний месяц она удивительно повзрослела. Несколько дней назад я случайно увидела, что она сама снимает туфли и носки. Вчера стала учить её обуваться. Провозилась она долго, но в конце концов справилась — и это при том, что туфли у неё кожаные!

Теперь Сяо Ка хорошо спит: всю ночь не просыпается и не просится на горшок.

* * *

31 июля 1959 г.

Последний год у меня почти не было времени заниматься ребёнком. Записи о Сяо Ка стали нерегулярными: порой я начинала писать, а потом на несколько месяцев оставляла дневник.

Каждый день ребёнок предстаёт перед нами словно новым и почти ежедневно чему-нибудь учится. Особенно поражает развитие её речи. Ей всего два года, а говорит она уже лучше некоторых трёхлетних детей.

Любимая фраза Сяо Ка в последнее время — «Я сама». Почти всё она непременно хочет делать без помощи. Даже если я или кто-то другой уже сделали что-нибудь за неё, она требует начать заново и выполнить всё самостоятельно. Если это и есть детская самостоятельность, то её у Сяо Ка в избытке.

Меня тревожат её упрямство и несговорчивость. Возможно, я неправильно с ней обращаюсь: иногда она совсем меня не слушает. Конечно, бывает и послушной. Когда понимает, что поступила плохо, тихонько подходит и говорит: «Мамочка, я хорошая, я буду хорошо себя вести». В целом она чудесный ребёнок.

Несколько дней назад мне подарили фотоплёнку. Я собиралась в воскресенье сфотографировать Сяо Ка, но теперь должна выйти на работу, и от замысла придётся отказаться.

* * *

2 августа 1959 г.

Игривую и очаровательную Чэнь Ка невозможно не любить.

* * *

20 июля 1960 г.

Тётя Сюэ ушла, и Сяо Ка снова стала ходить в детский сад. Пожалуй, это неплохо: теперь она крепче и выносливее, чем во время первого поступления. Общение и игры с другими детьми, несомненно, пойдут ей на пользу.

* * *

24 августа 1960 г.

Мой паёк и без того был ничтожным, но в прошлую субботу я оставила для Сяо Ка маленький кусочек паровой булочки. Увидев меня, она очень обрадовалась. Я спрятала руки за спиной и попросила угадать, что вкусного принесла мама. Она стала разжимать мои ладони — одна была пуста, другая тоже. Малышка уже начала хныкать от нетерпения. Тогда я достала булочку, и она закричала: «Булочка! Булочка!» — схватила её и сразу сунула в рот. Когда в понедельник я пришла за дочерью, она первым делом посмотрела на мои руки и разочарованно сказала: «У мамы нет булочки». Сердце у меня сжалось. С тех пор, как бы ни была голодна, я каждый день оставляла ей хотя бы маленький кусочек.

Тётя Сюэ заботилась обо мне чуть больше года. Чтобы прокормиться, ей пришлось перейти няней в другую семью, где кроме небольшой платы давали жильё и еду. Этот год был самым тяжёлым для нас после переезда в Иньчуань. Тётя Сюэ поддержала мать и фактически спасла мне жизнь.

О самом раннем детстве я помню немногое, но один эпизод сохранился очень ясно. Однажды вечером мать собиралась уйти, а я плакала и умоляла её остаться. Она сказала, что никуда не пойдёт, только ненадолго выйдет и сразу вернётся. Я крепко держала её за указательный палец, пока она лежала рядом и гладила меня, убаюкивая. Но я ещё не уснула, когда она всё-таки ушла. Я снова громко заплакала, однако мать не вернулась. Плакала до изнеможения и всё равно не могла заснуть. Я так тосковала по ней, что сердце словно разрывалось, и не сводила глаз с двери. Наконец, спустя долгое время, мать пришла. Я закричала: «Мамочка!» Она удивилась, что я не сплю, и тут же легла рядом. Я снова схватила её за палец, успокоилась и почувствовала себя в безопасности. Мать гладила меня и пела знакомую индонезийскую колыбельную «Малышка», пока я не заснула. Вероятно, в тот вечер ей опять пришлось идти на бесконечное партийное собрание с очередной политической проработкой, оставив дома плачущего двух- или трёхлетнего ребёнка.

Мать рассказывала, что после нашего переезда в Иньчуань родители стали переписываться реже, а письма шли примерно две недели. Почти вся эта переписка, кроме двух приведённых выше писем, утрачена. Во время Культурной революции мать разделила письма, мои детские дневниковые записи, фотографии и другие дорогие ей вещи на две посылки: одну отправила бабушке в Чанчжоу, другую — своей матери в Шанхай. Шанхайская посылка позднее нашлась, а чанчжоуская исчезла бесследно.

Мы с матерью в Иньчуане.

Глава седьмая. Чэнь Вэйси — товарищ отца по несчастью

Первые полгода пребывания отца в деревне официально назывались «трудом кадровых работников». Вместе с объявленными «правыми» туда направляли представителей так называемых революционных масс — по одному надзирателю на каждого «правого». С отцом жил Лю Эрхуан, назначенный за ним наблюдать. Отношения у них сложились неплохие. Представителям «масс» чаще разрешали ездить домой, и однажды отец попросил Лю Эрхуана привезти из Пекина немного еды. Во второй половине 1958 года эта программа закончилась, и надзиратели постепенно вернулись в столицу. «Правых» собрали вместе: одних отправили осваивать Великие северные пустоши, других — на китайско-чехословацкую ферму дружбы в Хуанхуа, уезд Цансянь провинции Хэбэй, на длительное трудовое перевоспитание. Отец и ещё сорок-пятьдесят сотрудников Центрального управления радиовещания оказались в Хуанхуа. Почти все они были молодыми людьми двадцати-тридцати лет с высшим образованием.

Среди них был Чэнь Вэйси, на два года моложе отца. Он работал в английской редакции Центральной народной радиостанции и прежде учился в Канаде. В Пекине они несколько раз видели друг друга, но до Хуанхуа лично знакомы не были. Во время отправки кадров в деревню они трудились в разных местах: отец — в Цяньличжае, Чэнь Вэйси — в Малуопо. На ферме их зачислили в одну бригаду. Чэнь Вэйси родился в 1928 году в Чунцине, провинция Сычуань. В 1949 году поступил в Торонтский университет, а в сентябре 1952-го вернулся в Китай. В Торонто тогда учились пятьдесят-шестьдесят китайцев. По его словам, большинство относилось к двум группам. Первую составляли государственные стипендиаты — отличники китайских университетов, отправленные за границу правительством Гоминьдана. При выезде они могли официально купить доллар США за двадцать юаней, тогда как на чёрном рынке из-за обесценивания валюты доллар стоил уже несколько тысяч. Эти студенты обычно сторонились политики и были поглощены учёбой. Материально зависимые от правительства, они не критиковали Гоминьдан даже тогда, когда были им недовольны. Жили замкнуто, редко ходили в столовую и готовили на электрических плитках. Ко второй группе принадлежали дети чиновников и богачей, любившие приёмы, светскую жизнь и дорогие автомобили. После прихода коммунистов к власти ни те ни другие не собирались возвращаться. Чэнь Вэйси не принадлежал ни к одной из этих групп. Он много сил отдавал организации студенческих мероприятий в поддержку КПК. Истоки его прокоммунистических убеждений связаны с Вэнь Ючжаном — известным канадским религиозным деятелем и другом китайских коммунистов. Ниже — фрагмент письма Чэнь Вэйси:

Его английское имя — Джеймс Гарет Эндикотт, а китайское — Вэнь Ючжан. С восьми лет я четыре года жил в его доме и учил английский вместе с четырьмя его детьми и несколькими другими иностранными ребятами. Эндикотта направила в Чунцин Объединённая церковь Канады. Формально он считался миссионером, но главным его делом было создание церковной средней школы. Он руководил всем — от строительства зданий до бухгалтерии и преподавания. Особенно много времени отдавал двум занятиям. Первым было составление «Учебника английского языка прямого метода» для средних школ «тылового района» — так во время войны с Японией называли территорию, контролируемую националистическим правительством с центром в Чунцине, — и методического пособия для учителей. Вторым был еженедельный бюллетень на английском языке для внеклассного чтения школьников.

Супруги Вэнь относились к Чэнь Вэйси как к родному сыну, и годы, проведённые рядом с ними, во многом определили его будущие взгляды. Поначалу Вэнь Ючжан поддерживал Гоминьдан: был общественным советником Сун Мэйлин, жены Чан Кайши, и политическим консультантом движения «Новая жизнь». Но, наблюдая коррупцию и разложение правительства, а также то, как офицеры обрекали собственных солдат на голод, он всё больше склонялся на сторону коммунистов и сблизился с Чжоу Эньлаем. Во время гражданской войны Вэнь издавал газету в поддержку КПК; материалы для неё поступали от самих коммунистов. Чэнь Вэйси помогал печатать и распространять издание.

Именно под влиянием Вэнь Ючжана сформировались прокоммунистические убеждения Чэнь Вэйси. После нескольких покушений со стороны Гоминьдана канадская церковь настояла, чтобы Вэнь покинул Китай. В 1947 году он прекратил миссионерскую деятельность и вернулся в Канаду. Активная поддержка китайских коммунистов и предсказание их победы сделали его там известной фигурой. В конце 1948 года Вэнь написал Чэнь Вэйси о нестабильной обстановке и предложил приехать учиться в Канаду. Чэнь тогда был первокурсником шанхайского университета Хуцзян. Получив письмо, он начал собирать документы, а вскоре Вэнь прислал подтверждение о зачислении в Торонтский университет. За паспортом Чэнь Вэйси отправился в Нанкин. Националистический режим рушился, чиновники готовились к бегству, и его заявление осталось без внимания. Он написал Вэню, что, вероятно, уже опоздал. Но вскоре канадское консульство пригласило его на встречу и передало официальное письмо для шанхайских властей Гоминьдана с просьбой выдать паспорт. После предъявления письма студенческий паспорт Китайской Республики оформили немедленно. В марте 1949 года Чэнь Вэйси вылетел сначала в Соединённые Штаты, а оттуда отправился в Канаду.