Вернуть отцу имя. История семьи, сломанной политическими репрессиями

Илья Лейн

Вернуть отцу имя. История семьи, сломанной политическими репрессиями

Глава первая. Детство и юность отца во Вьетнаме

Мои предки происходили из уезда Дунгуань провинции Гуандун. Ещё поколение моего прадеда переселилось во Вьетнам, а дед родился в Намдине. В юности он вернулся в родной Дунгуань, чтобы найти жену и создать семью. Бабушке тогда было восемнадцать лет; дома она разводила кур и выращивала овощи. После свадьбы супруги несколько лет жили в Дунгуане, где у них родились трое детей. Затем дед перевёз семью в Ханой и занялся небольшим бизнесом: со временем у него появились транспортная компания и универсальный магазин. Позже транспортное предприятие разорилось, и магазин стал главным источником семейного дохода. В Ханое у бабушки и дедушки родились ещё шестеро детей; всего их было девять — четыре сына и пять дочерей. Дед часто уезжал по делам, и хозяйство оставалось на бабушке. Она не получила хорошего образования, но была необыкновенно способной и справлялась со всем — от закупки товаров до торговли и бухгалтерии. Магазин процветал, семья жила в большом доме и даже держала несколько лошадей. Старших детей отправили учиться в Китай, поэтому дома обычно оставались бабушка, мой отец и две младшие дочери.

Отец был младшим сыном и пятым ребёнком в семье. Его фамилия была Тран, а имя при рождении — Нху Кханг. Он родился 17 мая 1926 года в Ханое.

Тётя рассказывала, что отец с детства отличался от братьев и сестёр. Он носил очки, был немного застенчив, а тонкие правильные черты придавали ему вид учёного. Дети часто играли вместе, и старший брат неизменно смешил двух младших сестёр. Бабушка обожала младшего сына, хвалила его за послушание, трудолюбие и успехи в учёбе. Он помогал ей в магазине и выполнял разные поручения. Семья жила в районе, где было много зарубежных китайцев; дети ходили в китайскую школу и изучали китайский, вьетнамский и французский языки. В старших классах отец влюбился в девушку на несколько лет старше него. Общество тогда было консервативным: браки обычно устраивали родители или по крайней мере заключали с их согласия. Бабушка не одобряла эту связь. Её смущал возраст девушки и тревожила возможность родства: обе семьи происходили из одной деревни в Дунгуане и носили одну фамилию. Кроме того, отцу было всего семнадцать, и он был единственным сыном, остававшимся дома. Бабушка надеялась, что он будет помогать семье. Отец был живым и общительным, но вместе с тем упрямым и бунтарским. Он не послушал мать, продолжал встречаться с девушкой и даже заявил, что хочет на ней жениться. После ссоры с матерью он ушёл из дома и поселился у возлюбленной. Вскоре у них родилась дочь.

Отцу тогда было восемнадцать лет. Он окончил среднюю школу и был полон идеалов и романтических представлений о жизни. Чтобы содержать семью, он помогал другу управлять магазином. Но он был ещё слишком молод и не располагал достаточными средствами. Без поддержки бабушки обеспечить жену и ребёнка было почти невозможно, а девушка уже достигла принятого тогда брачного возраста. Вскоре из-за материальных трудностей и давления семьи она решила выйти замуж за значительно более старшего, но состоятельного мужчину и забрала с собой дочь, которой не было и года. Отец отчаялся, однако бабушка сразу протянула ему руку, и он вернулся домой.

В марте 1945 года Бао Дай, последний император вьетнамской династии Нгуен, провозгласил независимость страны от Франции под покровительством Японии и учредил Вьетнамскую империю. В августе Соединённые Штаты сбросили на Японию две атомные бомбы, после чего Япония безоговорочно капитулировала и Вторая мировая война завершилась. Союзники разделили Вьетнам по 16-й параллели на две зоны приёма капитуляции: британцы действовали на юге, китайские войска — на севере. Британские части высадились в Южном Вьетнаме, приняли капитуляцию японской армии в Сайгоне и разоружили её. Генерал Грейси вытеснил представителей Вьетминя Хо Ши Мина из бывшего губернаторского дворца и вновь вооружил французские колониальные части, ранее интернированные японцами. Вскоре Франция вернула контроль над Южным Вьетнамом и восстановила довоенный колониальный порядок. Армия националистического правительства Чан Кайши вошла в Северный Вьетнам и провела в Ханое аналогичное разоружение. В сентябре Вьетминь — Лига независимости Вьетнама во главе с Хо Ши Мином — добился отречения Бао Дая и провозгласил Демократическую Республику Вьетнам. В 1946 году британские и китайские войска покинули страну. Переговоры между правительством Вьетминя на севере и французской администрацией на юге провалились, и вскоре началась восьмилетняя франко-вьетнамская война. В обстановке войны и неопределённости люди не понимали, что ждёт их дальше. После разрыва с возлюбленной отец был подавлен, и дед решил отправить его в Китай продолжать учёбу. Бабушка нехотя согласилась: перемена обстановки могла помочь сыну пережить несчастье и дать ему будущее. Отец уехал из Ханоя в Куньмин. Китай только что завершил восьмилетнюю войну сопротивления Японии и вступил в гражданскую войну. Валюта стремительно обесценивалась, и после трёх месяцев подготовительных курсов при Куньминском университете у отца почти не осталось денег. Поняв, что положение в Китае ничуть не лучше, чем во Вьетнаме, он обсудил дальнейшие планы с родными. Все согласились, что безопаснее будет отправиться во Францию. Несколько молодых китайцев из их ханойского района уже учились там, а отец хорошо владел французским. Семья начала готовить его отъезд, и вскоре он отправился через океан во Францию.

Глава вторая. Европейские годы и возвращение на родину

Следующие десять лет отец жил и работал в Европе. Сначала он изучал французский и английский в языковой школе в Париже. Он происходил из обычной семьи, не отличался политической проницательностью и почти ничего не знал о коммунистической идеологии. Отец полагал, что знание языков пригодится ему в будущей деловой жизни. В парижском объединении китайских студентов он встретил Янь Бао — китайца из Вьетнама, с которым был знаком ещё на родине, хотя прежде они почти не общались. Встреча на чужбине быстро их сблизила. Янь Бао, родившийся в 1922 году и бывший на четыре года старше отца, изучал политологию на юридическом факультете Парижского университета. Оба жили в студенческом квартале, который теперь называют Латинским. После занятий они вместе обедали, беседовали в уличных кафе, гуляли по городу и постепенно обзаводились общими знакомыми. Янь Бао рассказывал мне, что отец любил готовить, особенно в скороварке, и часто устраивал совместные обеды с друзьями. У него был старый «Рено»; по выходным приятели втискивались в маленькую машину и ехали на окраины Парижа или к морю на севере Франции.

Сегодня Латинский квартал остаётся одним из самых оживлённых и модных районов Парижа, но студенты уже не составляют его основную жизнь: теперь это туристический район, полный гостиниц, ресторанов и кафе. Когда в 1996 году я впервые приехала в Париж, то остановилась в отеле именно там. В одном из писем Янь Бао рассказал мне забавный эпизод из французской жизни отца:

…Он и сегодня стоит у меня перед глазами. Однажды отец сказал, что во Франции появился очень красивый автомобиль «с пятью линиями». Я сразу понял, что он имеет в виду обтекаемую форму кузова, но остальные растерялись и стали спрашивать, что это за «пять линий». Когда я объяснил, все рассмеялись, и он тоже понял свою оговорку и рассмеялся вместе с нами. С тех пор эта фраза стала нашей общей шуткой: при виде красивой машины друзья спрашивали, «пять» у неё линий или «шесть». Он, по-видимому, смешал близко звучавшие слова, а образ пяти линий мог напомнить ему нотный стан. В моей памяти он навсегда остался таким — живым, непосредственным и немного наивным…

Слева: Ян Бао; посередине: отец; справа: одноклассник (имя неизвестно).

Янь Бао учился в ханойской средней школе Кай Лонг. В пятнадцать лет он вернулся в Китай и в Куньмине сдал экзамен на государственную стипендию для обучения за границей. Он успешно поступил в Ханойскую школу общественной защиты, а затем перевёлся в Ханойский государственный промышленный колледж. В 1940 году Янь Бао вновь уехал в Китай и поочерёдно работал на Куньминском локомотиворемонтном заводе Юньнань-Вьетнамской железной дороги, в автомобильной компании «Шидай» и транспортной компании «Чжэньчан». В 1942 году он поступил в Куньминский национальный колледж восточных языков, после окончания которого остался преподавать. Тогда он много читал Мао Цзэдуна, в том числе «О новой демократии» и «О коалиционном правительстве», а также газеты «Синьхуа» и «Та Кун Пао». После переезда во Францию в 1948 году он оказался в среде, где были особенно сильны левые революционные идеи, и его взгляды стали ещё более радикальными.

Париж издавна был городом открытости и радикальных идей, а университетский квартал, где они жили, в те годы являлся одним из центров политической активности. Когда в 1965–1966 годах в Китае приближалась Культурная революция, парижские студенты уже устраивали здесь шумные митинги и демонстрации. Янь Бао рассказывал, что некоторые приехавшие тогда в Париж китайские студенты были членами Коммунистической партии, хотя скрывали это. Один из их однокурсников позднее возглавил Коммунистическую партию Малайи.

Янь Бао оказал на отца заметное влияние: тот считал его умным, способным и достойным доверия человеком. Вскоре отец тоже поступил на политологическое отделение юридического факультета Парижского университета. Он читал Маркса — «Манифест Коммунистической партии» и «Капитал», знакомился с изданиями Французской коммунистической партии, в том числе с журналами «Коммунист» и «Освобождение», и участвовал в политических дискуссиях. В студенческое объединение входили европейцы и американцы, среди которых встречались коммунисты разных направлений — от большевиков до троцкистов. Французская коммунистическая партия пользовалась тогда большой популярностью и даже содержала бесплатные столовые для бедных.

Китайские студенты за границей делились на два лагеря: одни поддерживали Гоминьдан, другие — Коммунистическую партию. Янь Бао и отец, разумеется, относились ко вторым. Между двумя группами часто вспыхивали жаркие споры. Янь Бао вспоминал: «Они называли нас дураками и идиотами, а мы их — белыми китайцами, по аналогии с белыми русскими, бежавшими из Советской России после Октябрьской революции».

Ещё во Вьетнаме отец страдал болезнью желудка, а во Франции у него развилась язва. В Париже ему сделали операцию, удалив поражённую часть желудка. Вмешательство прошло успешно, однако после него объём желудка уменьшился примерно вдвое, и врач велел есть часто, но понемногу. Студентка третьего курса медицинского факультета по имени Жаклин приходила делать ему уколы и ухаживала за ним. По словам Янь Бао, она была мягкой, отзывчивой и придерживалась прогрессивных взглядов, много читала о коммунизме. Отец проводил с ней всё больше времени, и между ними возникли близкие отношения.

В 1949 году гражданская война в Китае завершилась победой коммунистов. В октябре Мао Цзэдун провозгласил в Пекине Китайскую Народную Республику. Многие прогрессивно настроенные китайские студенты за рубежом стремились вернуться домой: в Европе и Америке они чувствовали себя людьми второго сорта и надеялись, что новая власть изменит положение их страны. Действовавшая во Франции подпольная организация китайских коммунистов также убеждала студентов ехать на родину и участвовать в её строительстве; началась настоящая волна возвращений. В начале 1951 года Янь Бао получил приглашение преподавать вьетнамский язык в Пекинском университете; дорогу и проживание ему оплачивали. Китайско-вьетнамские отношения тогда были тесными, и специалистов по вьетнамскому языку не хватало. Письмо глубоко его взволновало, и он решил вернуться. Отец тоже был тронут, хотя понимал, как будет скучать по другу, с которым несколько лет виделся почти ежедневно. Расставание было неизбежно. Отец и Жаклин проводили Янь Бао на Лионский вокзал. Оттуда он поехал поездом в Марсель, затем морем через Средиземное и Красное моря, Суэцкий канал и Индийский океан добрался до Гонконга, а далее через Гуанчжоу — в Пекин. Дорога заняла больше месяца. Так начался новый, долгий и тяжёлый этап его жизни.

После возвращения в Китай, среди непрерывных политических кампаний, Янь Бао становился всё осторожнее и почти прекратил общение с людьми за границей. Отец написал ему, расспрашивая о положении на родине. Ответ был коротким: Янь Бао лишь сообщил, что жив и здоров. Его прежний революционный пыл и воодушевление государственным строительством, по-видимому, заметно угасли.

В течение четырёх лет после отъезда Янь Бао отец продолжал учиться. Тётя рассказывала, что он регулярно писал домой и неизменно уверял родных, что счастлив, здоров и что им не о чем беспокоиться. В одном письме он сообщил, что окончил юридический факультет и вместе с другом перевёл словарь. Кроме того, отец получил стипендию Парижского университета и на год отправился в языковую школу при Лондонском университете изучать английский. Бабушка всякий раз радовалась его письмам и с гордостью рассказывала о них знакомым. Третья тётя сохранила две открытки, присланные отцом из Англии, и передала их мне на память. В одной было написано:

Руолин: Мои экзамены в Лондонском университете только что закончились сегодня днем. У меня все хорошо, и я с нетерпением жду вашего письма. Желаю вам счастливого Рождества и Нового года!

Жункан, 18 декабря

Первый почтовый штемпель — из Саутингтона, Лондон, 1952 год. Второй почтовый штемпель — из Оксфорда, 1953 год.

Руолин! Этим летом я не ездил в другие страны, а путешествовал по Англии. Неделю провёл на острове Уайт, вчера был в Саутгемптоне, а сегодня осматривал оксфордские колледжи. Здесь прекрасные пейзажи и замечательная обстановка для учёбы.

Жункан, 25 декабря

Швейцарские Альпы

Где-то в Средиземноморье

Женева

Египет

Япония

Март 1955 года, Мадрид, Испания

По воспоминаниям тёти, отец учился в мадридском университете, изучал испанский язык и одновременно работал в местном журнале. Фотографии тех лет показывают, что он много путешествовал по Европе и побывал даже в Египте. У отца были выдающиеся способности к языкам: он читал и писал по-китайски, по-вьетнамски, по-французски, по-испански и по-английски, а также владел румынским.

В марте 1955 года мой отец все еще находился в Мадриде, Испания. На фотографии выше он изображен с женщиной по имени Мария. На обороте фотографии написано: «Мадрид, март 1955». Моя мать сказала, что она была его девушкой.

Судя по последующим событиям, он, должно быть, вскоре связался с Китаем и договорился о своем возвращении. Осенью 1955 года, через четыре года после возвращения Янь Бао в Китай, мой отец отправился в аналогичное путешествие: Испания — Средиземноморье — Суэцкий канал — Красное море — Индийский океан — Сайгон — Гонконг — Япония — Тяньцзинь — Пекин. Мой отец несколько дней провел в Сайгоне и Гонконге, навещая родственников.

К тому времени франко-вьетнамская война завершилась, а Женевские соглашения разделили Вьетнам на северную и южную части. Ханой оказался в Северном Вьетнаме, которым управляла Коммунистическая партия во главе с Хо Ши Мином. После поражения и ухода французов в 1954 году многие жители последовали за ними на юг. Бабушка, две тёти и семья старшего дяди тоже покинули Ханой и переехали в Сайгон. Дед и семья третьего дяди примерно тогда же больше года прожили в Гуанчжоу, а в конце 1955 года перебрались в Гонконг. Второй дядя, вторая и третья тёти ещё в молодости уехали учиться в Китай и в 1949–1950 годах также покинули материковую часть страны, поселившись в Гонконге. Незадолго до отъезда семьи из Ханоя старшая тётя умерла при родах. Её муж и двое детей затем переехали в Сайгон вместе с бабушкой.

Тётя рассказывала, что родные были счастливы увидеть отца в Сайгоне, но огорчились, узнав о его намерении ехать в Китай. Бабушка умоляла его остаться и обещала передать ему семейное дело. Отец, однако, твёрдо решил вернуться на родину. Он говорил, что деньги не главное: настоящее счастье — иметь собственную страну и чувствовать себя равным другим, а этого не купишь. Его убеждения легко понять. История иностранных вторжений в Китай, коррупция Гоминьдана, европейское образование и политическая среда, в которой он жил, породили у него завышенные надежды на так называемый «новый Китай». Но страна его мечты оказалась тоталитарным и самодержавным государством. Долгий путь домой, начатый с идеализмом и страстью, завершился трагически — как полёт мотылька к огню. Вместе с миллионами других китайцев этот искренний и наивный молодой человек был поглощён беспросветной тьмой.

Из Сайгона отец сначала приехал в Гонконг, где встретился со вторым дядей, второй и третьей тётями. О своих планах вернуться в Китай он не сказал ни слова. Через два дня отец сел на корабль до Японии. Дядя позднее объяснял, что отец скрывал намерение, опасаясь, что его остановят. Дядя был пастором, окончил семинарию и относился к Коммунистической партии с глубоким страхом и отвращением. Узнай он правду, вряд ли отпустил бы брата так легко. На пристани он прощался с отцом, уверенный, что тот ненадолго едет в Японию и вскоре вернётся в Гонконг. Однако из Японии отец отправился морем в Тяньцзинь. Лишь получив письмо из Пекина, дядя понял, что брат уже находится в Китае.

После франко-вьетнамской войны во Вьетнаме разгорелась гражданская война — противостояние свободного мира и коммунистического тоталитаризма. Южный Вьетнам, или Республика Вьетнам, поддерживали Соединённые Штаты, Южная Корея, Таиланд, Филиппины, Австралия и Новая Зеландия; Северный Вьетнам, или Демократическую Республику Вьетнам, — Советский Союз, Китай и Северная Корея. Война продолжалась почти двадцать лет и завершилась в 1975 году победой коммунистов. За это время две младшие тёти вышли замуж. Семья самой младшей тёти в 1963 году через Гонконг эмигрировала в Бразилию, а в конце 1970-х — в Соединённые Штаты. До падения Сайгона семья старшего дяди разъехалась в Гонконг и на Тайвань. Семья четвёртой тёти сначала перебралась в Лаос, затем бежала в Таиланд и оттуда эмигрировала в Соединённые Штаты как беженцы. Двоих детей старшей тёти ещё в 1960-х отправили учиться на Тайвань, а старший дядя женился во второй раз. В Сайгоне осталась одна бабушка. Несколько раз она гостила у второго дяди в Гонконге, но так и не почувствовала там себя дома. Обстановка во Вьетнаме становилась всё опаснее, и после долгих уговоров она наконец согласилась переехать. Прямое сообщение между Вьетнамом и Гонконгом уже прекратилось; один-два раза в месяц в Сайгон прилетали чартерные самолёты, вывозившие этнических китайцев. Второй дядя оформил бабушке право на жительство в Гонконге и забронировал билет, но она всё откладывала отъезд и умерла в возрасте восьмидесяти лет — всего за два дня до захвата Сайгона Вьетконгом.

Кроме отца, все мои родственники со временем покинули Китай и Вьетнам. В разные годы они переселились в Австралию, Соединённые Штаты и Канаду. Спасаясь от коммунистических режимов, большая семья рассеялась по всему миру. Это стало трагедией нашей семьи, нашей страны и нашей эпохи. И всё же тем, кто сумел уехать, выпала возможность свободно прожить жизнь и спокойно умереть. Лишь отец накануне разгара красного террора вступил в коммунистическое движение, возглавляемое Мао Цзэдуном, и это неосмотрительное решение привело его к необратимой катастрофе.

Гонконг, начало 1960-х годов. Слева: третья тетя и сын; в центре: дедушка; справа: вторая тетя и сын.

Сайгон, 1957 год, семья бабушки и тети.

Семья моего второго дяди в Гонконге в 1957 году

Сайгон, 1957 год, шесть дочерей моего дяди.

Глава третья. Брак с моей матерью и рождение семьи

Поздней осенью 1955 года отец приехал в Пекин. До назначения на работу его поселили в гостевом доме для иностранных студентов в хутуне Фэншэн, в районе Сидань. Он позвонил Янь Бао в Пекинский университет. Тот позднее вспоминал: «Я удивился, узнав, что он вернулся в Китай, и был рад встрече со старым другом. Но в глубине души испытал и разочарование: мне не хотелось, чтобы он возвращался». Янь Бао был женат, у него росли две дочери, и он предложил отцу пожить у него. Вскоре, однако, поползли слухи, что в его доме остановился человек, недавно прибывший из-за границы. К зарубежным связям относились с подозрением, а Янь Бао и без того старался избегать контактов с иностранцами. Смущённый и испуганный, он попросил отца вернуться в гостевой дом.

В гостевом доме отец случайно встретил Тан Юбая, друга детства из Вьетнама. Тан Юбай уехал оттуда в 1946 году учиться в Шанхае, а в 1951 году отправился из Китая во Францию. Неожиданная встреча в Пекине обрадовала обоих. Они почти каждый день завтракали вместе, ездили на велосипедах в парк Бэйхай, читали и беседовали, днём ходили в кино, а вечером ужинали в столовой. Тан Юбай говорил мне: «Какое прекрасное это было время! Я и представить не мог, что наше расставание в Пекине окажется последним. Такой хороший человек ушёл так рано». Чуть больше месяца спустя отца назначили редактором и диктором испанской редакции Центральной народной радиостанции, а Тан Юбая направили в Шанхайское издательство литературы и искусства.

Мою мать звали Гу Синьхэ. Она родилась 24 декабря 1930 года в состоятельной семье в Чанчжоу. Училась в начальной и средней школах Чанчжоу и Шанхая, затем — в Нанкинской женской школе Хуэйвэнь. Среднюю школу она окончила в год прихода Коммунистической партии к власти и поступила на драматическое отделение Шанхайской театральной академии. После выпуска в 1953 году её направили редактором и диктором в отдел детских программ Центральной народной радиостанции.

Маме нравился Пекин, и она была довольна работой. Каждый день она обедала с коллегами в столовой и часто замечала там отца. По её словам, он неизменно смотрел в её сторону. Однажды мама пришла в мужское общежитие разыскать знакомого. На стук дверь открыл отец. Он объяснил, что нужного человека нет, и пригласил её войти. Так состоялся их первый разговор. Позднее они снова встретились в столовой. Отец нашёл повод сесть рядом, и за обедом они разговорились. В другой раз он заранее купил две порции и, увидев маму, сказал: «Я взял обед на двоих. Садитесь сюда». Маме польстило его внимание; её привлекали красивое лицо, изящные манеры, остроумие и находчивость. В те выходные на работе устроили танцевальный вечер. Мама надела любимое платье и заметила отца на другой стороне зала. Он помахал ей рукой, пробрался сквозь толпу и пригласил на танец. Они танцевали одну мелодию за другой, почти не останавливаясь. Когда кто-то шутливо поддел отца, мама смутилась и сказала: «Я всё-таки хочу потанцевать и с другими». Он улыбнулся: «Хорошо, я подожду». Через некоторое время они снова оказались вместе. Мама вспоминала, что в тот вечер была необыкновенно счастлива.

После этого они часто гуляли по Ванфуцзину, ходили в кино и ездили на велосипедах к Летнему дворцу. Мама вспоминала отца как терпеливого, аккуратного и бережливого человека, к тому же превосходного повара. Они почти не расставались. Однажды отец привёл её в гости к Янь Бао. Две его маленькие дочери весело болтали и носились по дому. Глядя на них, отец не удержался и сказал маме: «Давай и мы заведём ребёнка!»

В середине 1956 года, после шести месяцев знакомства, родители решили пожениться. Мама написала домой: «У меня хорошие новости: я выхожу замуж». Дед сначала засомневался и попросил её не торопиться, ведь молодые люди ещё мало знали друг друга. Мама ответила: «Даже если свадьба состоится только через год, всё равно я выйду за него». Увидев её решимость, семья обрадовалась и прислала в подарок комплект постельного белья. Тан Юбай отправил из Шанхая пару палочек из слоновой кости, а семья Янь Бао приехала на свадьбу. Коллеги из испанской редакции и отдела детских программ подарили плетёные кресла и диван. Жить молодожёнам предстояло в комнате отца в общежитии. Обычно там селили по двое, но как недавно вернувшемуся из-за границы ценному сотруднику ему выделили отдельную комнату, которая и стала их семейным жильём. Родители поженились 14 июля 1956 года. Отец специально выбрал годовщину Французской революции — День взятия Бастилии, которому придавал особое значение под влиянием Французской коммунистической партии. Свадьбу устроили в читальном зале Центральной народной радиостанции. Гости сидели кругом, угощались конфетами, семечками и лимонадом и время от времени кричали: «Горько!» Молодожёнам приходилось целоваться. Русский свадебный обычай тогда считался модным, поскольку Китай ориентировался на Советский Союз. Все шутили и веселились, а родители от волнения и духоты вспотели. Потом гости проводили их до общежития, не переставая кричать: «Горько!»