Хочу домой! Нагулялся

Я вообще мало кого там видела. Здоровалась правда, что-то отвечала, но с кем именно, что… потом было не вспомнить. И вокруг некогда смотреть - я смотрела на нее, стараясь запомнить и насмотреться напоследок. Да и вообще… вся была в суете и хлопотах: поправить подушечку под ее головой, волосы, проверить на месте ли крестик, отследить прогоревшие свечи на отпевании. И чтобы полосочка бумаги с молитвой не улетела с ее лба, равномерно лег потом песок… аккуратно выравнен был холмик. А еще цветы - их клали не так. Нужно было ровненько. Руки тряслись…

Кто-то сунул мне рюмку с холодной водкой – конец сентября, порядком похолодало уже. Прямо там и сунул - у ямы, которую быстро забрасывали рабочие. Осторожно, чтобы не расплескать, я донесла емкость до рта и хлопнула без разговоров, только тогда и поняв, что именно пью. Закусила предложенной конфетой, разжевала потом дольку яблока. Жизнь будто остановилась, застыла, а я завязла в глубоком, тягучем болоте. Жевала бездумно - как корова сено, смотрела и не верила, что все на самом деле, слишком как-то обыденно, материально что ли все было – челюсти двигаются, шелестят лопаты по песку, тихие голоса, сырой ветер, не очень приятная после приторной конфеты кислость яблока… Алкоголь упал в пустой желудок и исчез там, как капля в море.

- Пасиб… - икнулось голодно.

- За Царствие небесное для нашей Маргариты, - отозвалась сбоку тетя, - счастливая – отмучилась уже, а нам еще положено впереди, - вздохнула. А я засмотрелась на нее. Больные от слез глаза видели, как в тумане и тем сильнее казалось сходство между сестрами.

- Да… за царствие. Как вы на маму похожи!

А мама не похожа... Губы подернуты синевой, кожа желтая и холодная такая… молчит... Заскулило опять внутри, заныло.

- Чшшш… - Валя обняла за плечи, - Катерина, вы что-то еще сказать хотели?

- А… да! Мариш, у меня там Майка после мастита с двумя колготится. Не обидишься, если я с кладбища сразу на электричку?

- Ну что вы, тетечка. Целуйте ее за меня, давно мы… И спасибо вам! Спасибо, что с мамой тогда… - куснула в очередной раз совесть.

- Ой, да я свободна тогда была! Никому можно сказать и не нужна, кроме нее. Не бери в голову, когда за мной вот так поплачешь – должок и зачтется… - аккуратно промокнула она красные, с отечными веками глаза. Высморкалась.

Тетя, да и мама тоже относились к смерти как-то обыденно, что ли? К своей, понятно… И от того, что она сейчас не страдала напоказ, хотя и сильно горевала по Рите, мне становилось чуть легче. Правда ведь – все там будем, может действительно встретимся.

На поминках в кафе я слушала добрые слова и будто не слышала их – и так знала, что жизнь у мамы Риты (так многие звали ее) была нелегкой, что дочь она вырастила хорошую. Да, не самую плохую, между прочим, а для нее так вообще лучшую – что бы ни натворила, в какое бы говнище от большого ума ни влезла. Всё это – приглушенные голоса, их смысл и принадлежность, доносилось до меня слабо, будто из иного пространства.

Когда все закончилось, я вызвала такси и попросила ребят не провожать. Если бы кто спросил, как я добралась домой, тоже не услышал бы ничего вразумительного. Потому что, как под наркозом, без мыслей… вначале мелькнула правда одна - нагрянуть к Ксюше. Беременным вроде нельзя на кладбище и Алеша оставил ее с детьми в городской квартире. Возле нее и ее выводка я точно отвлеклась бы и, наверное, стало бы легче, даже если только на самую чуточку. Но стоит ли напрягать и так занятого человека ради этой самой чуточки?

Выглядела я, наверное, более-менее адекватно, чувствовала себя тоже… разве что голова болела, но это ожидаемо - от слез. И меня оставили в покое. Я и правда хотела одна, в тишине пустой квартиры, в привычной, тысячу раз виденной обстановке – темноватой, дешевой, практичной, немаркой... сделать то, о чем мечтала все эти годы. Все пятнадцать гребанных лет, пока мама медленно катилась в пропасть, отслеживая и продолжая любить отца.

Я ведь как-то звонила ему - после аварии. В не совсем адекватном состоянии, понятное дело. Впрочем… как и сейчас.

Номер я набрала с маминого телефона и терпеливо слушала гудки, понимая, что жизнь течет так, как нужно ей, а не нам. И предугадать или просчитать ее практически невозможно. Но не сейчас! Сейчас я уверена была, я знала. Я чувствовала, что дозвонюсь!

И да – чуть хрипловатый мужской голос тихо и спокойно, мать его, ответил:

- Слушаю.

- Ага… слушай! – радостно оскалилась я, - и не вздумай бросить трубку, папочка… Потому что Риты больше - нет! Когда ты бросил нас, на нервной почве развился сахарный диабет. Потом ей отняли ноги. А до того… я попала в аварию - изуродовано лицо, и я тебе звонила. Но ты не перезвонил, с-с-с... – скрипнули зубы и я зависла на секунды… Нужно собраться, раз уж процесс пошел, и озвучить то, ради чего, собственно… и верно сформулировать, выдать самый смысл – нас же учили грамотному, сухому юридическому языку. Но мысли мешались в голове, путались. Слишком долго я тянула и собиралась, слишком много чего у меня было сказать.

- А-а-а... второй раз - из-за Риты и... трубку взяла твоя баба! Но это я так сейчас - отступление… Обошлись! А муж оказался, как и ты – гулящим мудаком! Но и это – так… я, собственно… Я ненавижу тебя даже больше, чем его и себя тоже! Потому что струсила, сбежала, оставила ее на год, потому что убила своего ребенка, потому что ты – тварь! Понятно - тебе по хрен… но для меня ты тварь последняя, мерзота и грязь! И все. Это все, что хотела, – рухнула я в кресло и отключилась от связи слабыми, непослушными пальцами.

И от мира похоже – вяло нарастало недоумение… потому что он шел рябью перед открытыми глазами, а потом и вовсе исчез, как и всякие звуки. Уши медленно закладывало еще во время моего монолога, мягко шумело в них. А центр слуха будто куда-то сдвигался, перемещаясь выше, на виски, а потом совсем пропал.

Может мне даже отвечали, может он даже что-то говорил. Хотя вряд ли. Да и цели такой не стояло – разговор. Высказать – да…

Последней внятной мыслью было – хорошо, что сижу…

Глава 12 Чувство вины.

- Я не агитирую против чувства вины. С чего вы взяли? Разберемся вначале в ее природе… Существуют моральные стандарты и нормы поведения, принятые на данный момент в обществе. Соблюдая их, мы чувствуем себя принятыми этим обществом… хорошими себя чувствуем и правильными. А появление вины, это сообщение нам, что поступок неверен, что нужно что-то менять в себе. Получается, вина является одним из регуляторов нашего поведения и даже полезна, поддерживая ответственность и препятствуя эгоистичному поведению.

- Вот только возникает она, когда планка ответственности ужеупала и поведение ужеможно назвать эгоистичным, - зачем-то не согласился Влад. Дискуссионный формат предлагался? И неважно уже, что именно отстаивая – свою правду или чью-то логику… но ему хотелось этой дискуссии, хотелось азартно спорить.

- Люди постоянно совершают ошибки – в правописании, судебные, навигационные, врачебные, технические, политические… Промахи в личной и профессиональной деятельности, катастрофические и малосущественные...

- А если дальше следует наказание равнозначно содеянному?

- Только не нужно о наказании – мало вы себя жрали?! – возмутился доктор, - здесь суда не будет, я работаю адвокатом вашей совести… лечащим адвокатом, а не тупо отмазывающим, простите уж за шпильку. А вина полезна и для самоощущения в том числе. Она подразумевает наличие личных правил морали и нравственности. Это воспитание, семья - люди, склонные к чувствованию вины, чаще вырастают в окружении, ориентированном на моральные нормы.

- Так глядишь стану гордиться… - проворчал Влад.

- Ну, что касаемо причины наших встреч, то здесь нам с вами гордиться пока нечем. А вину, кстати, прямо отождествляют с совестью, которая нужна, согласитесь.

- Соглашусь, - мирно кивнул Влад, - я жру ее полной ложкой и жив, как видите.

- А мы пока не о вас, Влад, а о самой природе вины.

Градус напряженности слегка упал. Этот спец рвал напрочь все его представления о мозгокопателях. Нет, рядом с ним Влад чувствовал и доверие, и безопасность - все, как положено. С главными принципами работы и даже «Этическим кодексом психолога» он ознакомился еще когда только решался обратиться за помощью. Трудно решался.

Этот же, как и обещал вначале, оказался настоящим мозгоклювом. И все равно Влад будто подсел на него или на все сразу – их разговоры, больше похожие на лекции, стерильную чистоту небольшого кабинета, уют мягкого кресла... В разговорах с доком чувствовал себя степенным, респектабельным и даже солидным. Старше, разумнее. Иногда - стариком. Странно чувствовал – иначе. И комфортно в то же время. Мысленно усмехнулся – на крайняк даже мат разрешен. Ну спасибо, док. Человечище!

- …но вина, как и всё в принципе, должна иметь пределы. А если вашу оценить по измерительной шкале?

- Максимальна, док, - признался ровно, - я же угробил не только свою жизнь. С этим еще как-то мог бы...

- Скажем так… до этого я максимальноподробно втирал тему с целью быть максимальноубедительным. Давайте проще - народная мудрость гласит, что жизнь учит… Вы осознали и больше не совершите подобной глупости – в этом польза. Теперь нужно минимизировать ущерб. Все гениальное просто: ошибся, понял это, почувствовав вину… исправил.

- Чего проще-то? Взял и исправил, – прозвучало как-то... безнадежно.

- А что было предпринято в этом направлении?

- А нихерас, к сожалению, - пришлось признать, - я объяснял уже – тупо не было слов! Нет, слова-то есть, нет убедительных оправданий, чтобы облечь их в слова.

- А не нужно пытаться решать вопросы все сразу и глобально. Это редко результативно. Вначале нужно ставить короткие цели. Домашнее задание для вас: составить развернутый список того, что вы хотите сказать своей женщине. Пунктами пожалуйста и учитывая степень важности, то есть: жизненно важная тема, очень важная, просто важная… и дальше по нисходящей. Хорошо бы – краткие… или пускай даже объемные тезисы, если будет желание и время. Чтобы не упустить мысль.

- Вы забыли похоже – она уже не моя женщина.

- Я ничего не забыл. Вы сказали: то, что у нее сейчас другой мужчина, ничего для вас не меняет.

- Меняет для нее? – прозвучало с иронией.

- Тогда она изначально не была предназначена только вам. Тогда будем работать над другой ошибкой сознания – вы выбрали не ту женщину и значит все совершенное вами не настолько страшно. Мы разберем каждый ваш шаг и каждому найдем разумное объяснение, подвинем вашу вину или даже полностью снимем ее. Но почему она есть сейчас? Почему вопит ваша совесть?

- Потому что дурак, – вырвалось с досадой.

- Наоборот. Это говорит о том, что вы небезнадежны. Вы с умом выбрали свою женщину. Она выбрала вас. Возможно, сейчас она использует того мужчину, как лекарство от ран, которые вы по ошибке нанесли ей, а значит ему можно только посочувствовать. Но возможно это лечение перерастет во что-то большее. А значит она излечится от разочарования и боли и станет счастлива. Вам станет легче, если она будет счастлива?

- А бывает и так, значит? – изумился Влад, - я узнал о нем – дышать забыл!

- Помните? Настоящая любовь не эгоистична. Возможно вы научитесь жить с этим и даже радоваться за Марину. Часть вины уйдет. Вы станете способны взглянуть вокруг… «Время все сжирает» - я все помню, не переживайте. Сейчас же, когда вина еще существует, я предлагаю извлечь из нее максимум пользы, минимизировав ее, убрав липучие иррациональные излишки и оставив только рациональную, здоровую, полезную эмоцию. Вы же превратили ее в обращенную на себя агрессию - ретрофлексию. Но мы уже идентифицировали вину, как проблему вашей совести. Так пора решать ее! В том, что касается «эпизодов с телкой», мне все ясно, а вам?

- Я тупо действовал по привычной схеме…

- Шли по самому короткому - прямому пути, что свойственно большинству мужчин. Действовали рационально, но непродуманно.

- Я должен был сразу обратиться к вам… или кому там? Как вот сейчас, - признал пациент.

- Да, верно. Но это в теории, а на практике… Вы не представляете, насколько востребована психологическая помощь на Западе. В Америке каждый уважающий себя член общества пользуется услугами собственного психоаналитика. В нашей стране ситуация прямо противоположна. Не будем углубляться в причины, но это общая тенденция и вы, как член общества, поддерживали ее - присущую русской ментальности и историческому опыту. Но отношение к психологической помощи потихоньку меняется и у нас тоже. И вы тоже достаточно гармонично меняетесь, оставаясь частью общества, но уже обратившись за помощью более прогрессивной, чем дружеские советы или алкоголь. Всему свое время. Пониманию и принятию того, что является лучшим для вас - тоже. Давайте теперь о вашем поступке, который, как вы считаете, спровоцировал аварию и ее последствия.

- Я специально, - медленно начал Влад, - на глазах у своей жены…

- Бывшей, насколько я помню хронологию событий.

- Какая разница?! Это ничего не меняет.

- В вашем сознании, а по факту вы уже были свободным от семейных обязательств человеком. И эта свобода была вам навязана.

- Я мстил так! Позвал ее с документами, чтобы она увидела.

- Вы хотели доставить ей настолько же сильную боль, как доставила вам она?

- Да! Отлично вы все понимаете! – злился Влад.

- Это несложно, - пожал врач плечами, - но потом вы нашли оправдание ее поступкам, которые принесли вам боль и от этого ваша вина возросла, превратившись в нездоровую ретрофлексию. Хотите? Мы сейчас разберем на молекулы ваш поступок, объясним его гормональную природу, разберем само понятие «месть», как способ освободить душу от гнета негативных эмоций. Угнетатель принес вред, боль, заставил испытывать обиду, которая погружает в отчаяние. Душевная рана перерастает в сильную обиду, человек погружается в ненависть…

- Вот тут все… вот так, - скомкал Влад рубашку в области сердца, - и долго, слишком. Все слишком… затянулось! Я дышал иногда и то осторожно… прислушиваясь к телу.

- Мы тоже умеем сильно чувствовать. Прячем, подавляем… а выливается потом в мало чего хорошего. Давайте разберем поступки вашей жены и поймем, насколько справедливо вы ее оправдали, что двигало ею в разное время и почему вы восприняли ее действия, как повод для мести.

- Что двигало – дураку понятно, - мотнул головой Влад.

- Да, действительно… стоит только мысленно поставить себя на ее место. Но ее причины стали понятны вам со временем, когда стало уже поздно. В ком вначале будем разбираться – в ней или в вас?

- Не надо ничего… разбираться. Не сейчас, мне нужно подумать самому, - шевельнулся Влад, - хотелось бы.

- Хорошо… Поговорим об этом в следующий раз, – врач достал из стола облатку, вылущил из нее и проглотил таблетку.

- Нервная мля… работа у вас, - виновато заключил пациент, незаметно вытирая влажные ладони о штанины.

- Не «нервенее» вашей, - донеслось сварливо в ответ, - они даже чем-то схожи – есть возможность учиться на ошибках других людей. Опыт, получить который ничего не стоит.

- Кроме нервов, - хмыкнул Влад.

- Я люблю свою работу.

- Завидую тогда… по-хорошему, кстати. А я уже даже не знаю…

Глава 13

М-да, вот это пробуждение… В голове масса вопросов.

Попискивал сбоку какой-то прибор, побаливало место на сгибе локтя. Не вставая, я осмотрелась - палата была одноместной и скорее всего дорогой, платной. Наблюдались кондиционер и телевизор, и даже крохотный холодильник в углу. Стойку для капельницы не укатили, она так и стояла возле кровати. Наверное, еще будут что-то вливать – в вене на сгибе локтя остался залепленный пластырем катетер. На висках – датчики. Как тогда…

Значит причина еще оттуда – сотрясение. И что опять? Нет, меня предупреждали о последствиях, потому что… потому. Сейчас я знала все о том, как устроен наш мозг – чтобы обезопасить самую важную часть человеческого тела, природа создала целых три оболочки. И одна из них – жидкая. Для амортизации в таких вот случаях, наверное.

И хотя сила удара может быть разной, в любом случае действует такое физическое явление, как инерция. И от серьезных последствий при сильном ударе не спасает даже тройная оболочка, потому что мозг со всей дури впечатывается в кости черепа, а это как раз штука крепкая. И вот такой тупой удар… по площадям, скажем так – он оглушает порой до комы, что и случилось. Что-то потом рассосалось, что-то восстановилось, а что-то осталось со следами травм. И чем могло грозить в будущем, неизвестно – каждый случай индивидуален. Но что ничем хорошим, понятно. Так что придется выяснять – что на этот раз? Хорошо одно – теперь от состояния моего здоровья никто не зависит. Теперь не страшно, случись даже самое страшное. Каламбурчик, однако…

И кто постарался с моим спасением – Валя, Ксюша? Я машинально разгладила складочки веселого – в голубых колокольчиках, пододеяльника и легла удобнее, согнув ноги в коленях. Задумалась. Только у моих подруг были ключи от квартиры. А больница совсем рядом – пара кварталов буквально.

Я помнила и похороны, и поминки, и свой позорный срыв, но чувствовала себя на удивление спокойно. Медикаментозная тому причина или естественная – неважно, но мыслила я ясно. И еще странное – казалось будто со времени похорон прошло уже порядочно времени. А еще - что я резко перешагнула очередной возрастной рубеж. Вывалила остатки детства, юности и ранней молодости – не самые лучшие, шлак… на отца и успокоилась, уже по-взрослому приняв то, что случилось. И с мамой, и с ним тоже.

Сказать, что мне сильно не хватало его, означало бы соврать. Я была достаточно взрослой, когда он ушел – уже исполнилось четырнадцать. Но благодаря этой взрослости и понимала многое. В частности то, что ушел он не потому, что я плохая – психологической травмы такого плана я не получила. Всегда знала свое место. Когда мне неоднозначно на него указали, я была еще совсем маленькой и реагировала на инстинктах, точно не в результате размышлений и выводов.

В нашей семье был он – отец и муж. Достаточно долго. И он не любил ни меня, ни маму. Не обижал, не обделял деньгами и холодным вниманием, но точно – не любил. Это и чувствовалось, и зналось. Вот мама любила его – это да. Я к нему относилась зеркально, как он ко мне. С раннего детства знала – нежности и приставания ради того, чтобы выпросить нежность ответную, его раздражают. Нет, он был сдержан, не ругал меня и грубо не отталкивал, но демонстративно отстранял – по-разному. Дети хорошо чувствуют такое, а еще быстро учатся.

Мне отец не был нужен, разве что в финансовом отношении, но его любила мама. А он оформил развод и через месяц женился. Исправно платил алименты до окончания мною университета, но мы ни разу больше не виделись. Ну что тут скажешь?

Сейчас стыдно за свои вопли и ругань вообще не было. Настолько больно из-за ухода мамы, как раньше – тоже. То, что держало последнее время в тревоге и постоянном напряжении, постепенно отступило, как оседающий тяжелыми каплями туман. И будто за ним уже что-то виднелось, только неясно пока какого плана. Решать мне.

Рита предупреждала, чтобы я не смела чувствовать вину за то, что с ее уходом, кроме чувства потери, придет еще и облегчение.

- Когда умер твой дед, так и было. Папа больше не страдал и не мучился, а мы не смотрели на это. Понимаешь в чем тут зерно? Пытка собственным бессилием осталась позади. Так что и ты потом дурью не майся… А мне уже будет все равно.

Рита оказывалась права всегда. Но кто бы вот так сразу взял, да и прислушался, сходу признавая это? Оно понимается потом, со временем.

А я смирилась, похоже... Это мы с ней тоже обсуждали - философию жизни и смерти. Есть разумная закономерность в том, что дети провожают родителей, сменяя их в этой реальности, принимая эстафету и ответственность. И это нормально. Рационально. Более милосердно, чем наоборот. Правильно. Естественно. Мама готовила меня, хотела, чтобы я жила дальше и неплохо жила. Мы с ней вообще много говорили последнее время – сразу всё и не вспомнить. Значит, буду вспоминать по чуть-чуть, по поводу. Или без повода – под настроение.

Проснувшись опять ближе к вечеру, нажала кнопку вызова персонала – ужасно хотелось в туалет, а можно ли мне вставать, я не знала, хотя пиликающий прибор был уже отключен, а датчики сняты. Да и пора было узнать причину всего этого шухера. Если действительно проблемы с головой, это плохо. Все-таки пожить и полноценно при этом еще хотелось.

Медсестра приветливо улыбалась и свято хранила врачебную тайну – причину моего же состояния, мягко отсылая к лечащему. А он будет только завтра. Вставать мне разрешалось, но все-таки лучше лежать. Почему – неизвестно, а знать было нужно. Мой мобильный заботливо положили на тумбочку у изголовья кровати. Тревожить беременную Ксюшу я не стала, а вот Валю…

- Выспалась? Хорошо, - сразу же услышала я резковатый, уверенный голос. Валентина всегда говорила четкими, отрывистыми фразами.

- Выспалась… это ты меня спасла?

- Ну… можно сказать и так, - шумела там у нее кухонная вытяжка и стучал по разделочной доске нож. Она даже на собственной кухне в телефонной гарнитуре?

- А не знаешь, что мне шьют? - осторожно выясняла я, - а то – капельница… вставать с осторожностью. Эхо аварии?

- Ты лежишь? Вот и лежи до завтра. Заскочу, ты мне и расскажешь, что там с тобой. Пока только знаю, что все это время ты спала. А сказали бы что там у тебя мне – посторонней, по факту, тетке, я первая их и засудила бы. Так что потерпи… обход же обычно с утра? Потом оформим доверенность на меня на представление физического лица – по факту ты одинока и случись что действительно серьезное, то сама понимаешь… А сейчас нервы и переутомление, я думаю. Ты как?

- Выспалась… Ты все-таки поехала за мной с поминок?

- Слушай… - помолчав, предложила она: - Что за разговоры по телефону? Думаю, тебя завтра выпишут, поедем ко мне… там посмотрим – домой или на работу.

- Нет, туда я точно не хочу.

- Не хочешь по какой причине? В любом случае зря - он уже полтора года не работает с нами, сейчас юрисконсульт в крупной компании.

- Он же «уголовник»? – удивилась я.

- Нет, Марина, твой бывший хоть и говнюк, но достаточно грамотный юрист. Ты принципиально не интересовалась, потому и не знала новостей. А я не лезла с ними.

- Да там и кроме… - осторожно кашлянула я.

- А Таисию я лично уволила практически сразу же и с говенной характеристикой, как безответственного, морально неустойчивого работника. Все честно, совесть не мучает. Так что до встречи… я обед назавтра готовлю, а еще уроки проверять - на доверии у нас с наследником не получается. Поговорим потом не на бегу. Все, отдыхай!

А утром на обходе как-то так… всплыла вдруг новость, которая, я считала, должна бы сопровождаться салютом и прочими фейерверками. Или как-то иначе, но точно не так… Потому что очень просто, спокойно и даже обыденно мне объяснили, что, судя по анализу крови, я, скорее всего, беременна.

Глава 14 Год и десять месяцев назад Ревность

С прошлой недели в город вошла зима, немного поздно правда – к концу декабря. Снег лег на сырую, не промороженную землю, что обещало слякотные Новогодние праздники. Но сейчас еще гулял слабый морозец, радовал снег. Что сказал бы на это Михаил, любопытно? Настроение не зависит от биоритмов… а от состоявшейся наконец сезонности?

Влад шел на встречу с настроением. Называть «психом» человека, которого уважаешь, даже в мыслях уже было неловко, поэтому он вспоминал психотерапевта, как Михаила. Они встречались уже два месяца, последнее время пару раз в неделю. Нормализовался сон, появился аппетит, еще правда сопротивлялись массажу и прочей акупунктуре жевательные мышцы, но потихоньку сдавались – он чувствовал это и видел, упражняясь перед зеркалом. И сложный процесс, к которому он готовился несколько месяцев, дался на удивление малой кровью… Сдвиг состояния в лучшую сторону точно был.

Но в этот раз что-то у них с лечащим пошло не так…

Речь зашла о ревности. С ней все было не так, это и был тот третий вопрос, с ответом на который они тянули, откладывая обсуждение. Влад откладывал. Хотел догнать сам. Теперь он немного понимал, как это работает и в свободное время штудировал психологическую литературу, много думал, прислушиваясь к себе. Хотелось если не на равных с доком, то хотя бы быть в теме. И все равно не понимал - насколько нормально, что он так легко принял то, что у Марины теперь другой?

Не совсем, правда – когда понял, что именно сказала Рита, резко потяжелело в районе сердца и как гири буквально, опустились руки. Это космическое комбо сопровождалось еще и страхом непонятного происхождения. Рюмка коньяка, которую теща налила к борщу, с чего-то вдруг попросив составить ей компанию, дала возможность глубоко и часто подышать сквозь зубы. Закашлялся, посидел… так и перетерпел незаметно - и тяжесть в груди, и противный холодный пот.