Чужой голос

— Я вернусь, — говорил он. — Слышишь? Я нашёл способ. Ещё немного.

Она не слышала.

Не могла.

Между мирами не проходил звук.

Позади Кирилла стоял другой человек.

Точная копия.

— Открой дверь, — говорил двойник. — Ты уже почти закончил.

— Что будет с контуром?

— Ничего. Я удержу.

— Кто ты?

— Ты. Тот, кто уже сделал выбор.

Кирилл закрывал глаза и тянулся к Разлому.

В отражении за спиной Алины появлялась высокая чёрная фигура.

Она смотрела не на женщину.

На него.

На них обоих.

Воспоминание оборвалось.

Алексей очнулся на полу.

Кто-то удерживал его плечи. Во рту была кровь. Прибор Одвара дымился, одна стрелка расплавилась.

— Алексей! — Мира склонилась над ним. — Назови меня.

Он смотрел на неё и не мог ответить.

Лицо было знакомым.

Важным.

Но имя исчезло.

Вместо него в голове звучало другое.

Алина.

— Алина, — выдохнул он.

Женщина над ним застыла.

Боль в её глазах оказалась сильнее любой резонансной перегрузки.

— Нет, — сказала она тихо. — Я не Алина.

Реальность начала возвращаться слоями.

Шрам.

Красный огонь.

Рука, удерживавшая его у Наблюдателя.

Обещание идти вместе.

— Мира, — прохрипел Алексей. — Ты Мира.

Она не сразу отпустила напряжение.

— Да.

— Прости.

— Это был он?

Алексей прислушался.

Кирилл внутри тоже был потрясён.

«Я не хотел».

— Не специально.

Мира поднялась и отошла на шаг.

Совсем небольшой шаг.

Но Алексей почувствовал его как пропасть.

Одвар выдернул провода из дымящегося прибора.

— Испытание закончено. Дальше продолжать нельзя. Смешение уже достигало критической отметки.

— На сколько? — спросила Синтара.

— На несколько секунд источники памяти совпали полностью. Если такое состояние продержится дольше, разделить личности может стать невозможно.

— Но мы получили имя, — сказала Тесса. — Алина. Можно искать по архивам Кира.

— И место, — добавил Ирвель. — Северное зеркало.

Синтара посмотрела на Алексея.

— Теперь ты понимаешь опасность?

— Понимал и раньше.

— Нет. Раньше ты считал это ещё одной задачей, которую можно решить на ходу. Теперь ты на несколько секунд забыл женщину, удерживавшую твою личность.

Мира стояла у стены, отвернувшись.

Алексей медленно сел.

— Понимаю.

Кирилл заговорил:

«Скажи ей, что мне жаль».

«Сам когда-нибудь скажешь, если заслужишь право говорить снаружи».

«Справедливо».

Тесса осторожно убрала записку.

— До второго сна нужно подготовить якорь. И выяснить, что случилось с Алиной.

— А ещё определить, кто говорил через стражника, — сказал Хирс от двери. — Если настоящий Кирилл у Разлома, он каким-то образом передаёт сообщения через людей, которых коснулся Наблюдатель.

— Или Наблюдатель хочет, чтобы мы так думали, — напомнила Синтара.

— В любом случае путь ведёт на север, — сказал Ирвель.

Эйдан впервые за долгое время подал голос:

— Экспедицию пока не разрешаю.

Алексей поднял голову.

— Почему?

— Потому что ты нестабилен. Внутри тебя неизвестное ядро, которое может оказаться копией, орудием или частью предыдущего носителя. После второго и третьего сна риск возрастёт. Выпустить тебя из защищённого помещения сейчас — значит повторить события девятилетней давности.

— А оставить здесь — значит ждать, пока сценарий повторится сам.

— Мы усилим защиту.

— Кирилл девять лет назад вышел из камеры, не разрушив печати.

— Ты сам только что слышал отчёт. Тем более не пойдёшь.

Алексей хотел подняться, но ноги подвели. Мира инстинктивно шагнула к нему, затем остановилась.

Это движение заметили оба.

— Мне нужно поговорить с Мирой наедине, — сказал Алексей.

Синтара покачала головой.

— После случившегося я не оставлю тебя без наблюдения.

— Тогда стойте за дверью.

— Нет.

Мира повернулась.

— Я останусь. Если он снова потеряет себя, позову.

Синтара долго смотрела на неё, потом кивнула.

— Пять минут.

Остальные вышли. Одвар унёс повреждённый прибор. Тесса забрала документы, но оставила шкатулку с картой памяти на столе.

Дверь закрылась.

Мира продолжала стоять у стены.

— Прости, — повторил Алексей.

— Ты уже сказал.

— Но этого мало.

— Да.

Честность причиняла боль, но он был ей благодарен.

— Когда я назвал тебя Алиной, я не просто перепутал имена. На несколько секунд я действительно видел её вместо тебя.

— Я поняла.

— Кирилл любил её.

Мира вздрогнула.

— А ты?

— Я чувствовал его любовь как свою.

Она наконец посмотрела на него.

— Именно этого я и боялась.

— Я тоже.

— Что будет, если однажды ты посмотришь на меня и увидишь только её?

— Не знаю.

— Что будет, если однажды я стану для тебя чужой, а чужая женщина из чужих воспоминаний — родной?

— Не знаю.

— Ты постоянно говоришь это.

— Потому что врать тебе сейчас было бы хуже.

Мира подошла ближе.

— Тогда ответь на то, что знаешь. Сейчас ты понимаешь, кто я?

— Да.

— Что ты чувствуешь?

Он не стал прятаться за шуткой.

— Страх, что потеряю тебя раньше, чем успею понять, кем ты для меня стала.

Мира закрыла глаза.

На мгновение её лицо смягчилось. Потом она села рядом.

— Вот это и будет якорем для второго сна.

— Страх?

— Нет. Честность.

Она положила его ладонь себе на грудь, туда, где под тканью ровно билось сердце.

— Запомни ритм.

— Мира…

— Запомни.

Он сосредоточился.

Два быстрых удара.

Пауза.

Ещё один.

Снова два быстрых.

Её сердце билось чаще обычного.

— Во втором сне я найду тебя по этому ритму, — сказала она. — Что бы ты ни увидел. Какое бы лицо у меня ни было.

— А если Наблюдатель скопирует ритм?

— Тогда я изменю его, когда ты приблизишься.

— Как?

— Придумаю.

— План выглядит недостаточно документированным.

— Другого нет.

Алексей кивнул.

Внутри Кирилл молчал так тихо, что почти исчез.

И всё же перед тем, как Синтара постучала в дверь, он произнёс:

«Я вспомнил ещё кое-что».

«Что?»

«Во сне у зеркала я видел не только Алину».

Перед внутренним взглядом снова возникло Северное зеркало.

Алина стояла по другую сторону.

Рядом с ней появился ещё один человек.

Взрослый мужчина в старой куртке и растянутом свитере.

Он подошёл к зеркалу, посмотрел прямо на Кирилла и поднял руку, будто видел его.

Алексей узнал себя.

Не тело Рена.

Себя прежнего.

Тридцатидвухлетнего системного администратора Алексея Морозова.

На несколько лет моложе дня собственной смерти.

«Этого не может быть», — подумал он.

«Я видел тебя», — сказал Кирилл. «Ещё до того, как ты умер».

В дверь снова постучали.

— Время, — сказала Синтара снаружи.

Алексей продолжал смотреть на собственное взрослое лицо в чужом воспоминании.

Девять лет назад Кирилл стоял перед зеркалом между мирами.

А на другой стороне Алексей, ещё живой и ничего не знавший ни о Вайрдене, ни о резонансе, смотрел прямо на него.

И улыбался.

Той самой кривой, усталой улыбкой, которой Алексей обычно встречал особенно неприятные рабочие проблемы.

Только сам Алексей совершенно не помнил, чтобы это когда-либо происходило.

Глава 4. Цена нового ядра

Глава 4. Цена нового ядра

Собственное лицо в чужом воспоминании не исчезло после того, как образ Северного зеркала погас.

Оно осталось.

Не перед глазами — глубже, в том месте, где память обычно хранила вещи, которые человек считал несомненно своими. Алексей сидел на кровати в изолированной комнате, чувствовал под ладонью ритм сердца Миры и одновременно видел самого себя девятилетней давности по другую сторону чёрного зеркала.

Взрослый мужчина.

Тридцать с небольшим.

Старая куртка.

Растянутый свитер.

Усталое лицо.

Он выглядел почти так же, как в день смерти.

Но взгляд был другим.

Слишком спокойным.

Слишком понимающим.

Так смотрят не на невозможное чудо, внезапно возникшее посреди обычной жизни, а на человека, встречу с которым давно ожидали.

«Ты уверен, что это был я?» — спросил Алексей.

«Да», — ответил Кирилл.

«Ты мог собрать образ из моей памяти уже сегодня».

«Мог».

«Наблюдатель мог вставить его в твоё воспоминание».

«Мог».

«Очень полезный разговор».

«Ты требуешь уверенности там, где её нет».

В дверь снова постучала Синтара.

— Время.

Мира убрала руку с ладони Алексея. Тепло исчезло, и новое ядро отозвалось слабым движением, словно заметило потерю опоры.

— Ты ей скажешь? — спросила она.

— Придётся.

— Боишься, что Совет использует это против тебя?

— Совет способен использовать против меня даже способ держать ложку. Но скрывать подобное сейчас опаснее.

Она открыла дверь.

Синтара вошла первой. Следом вернулись Тесса, Ирвель, Эйдан и Жгтун. Одвара не было — он ушёл спасать измерительный прибор или хотя бы выяснять, какую именно часть устройства Алексей успел окончательно сжечь.

— Что произошло? — спросила Синтара, сразу заметив выражение лица Алексея.

— Кирилл вспомнил Северное зеркало.

— Это мы уже знаем.

— В его воспоминании по другую сторону находилась Алина. А потом рядом с ней появился я.

Жгтун нахмурился.

— Ты в нынешнем теле?

— Нет. В прежнем.

Тесса едва не выронила свитки.

— До своего появления здесь?

— Судя по всему, за несколько лет до смерти.

— Ты помнишь это событие?

— Нет.

Эйдан медленно приблизился.

— Опиши обстановку.

— Кирилл стоял перед чёрной поверхностью Северного зеркала. На другой стороне была Москва или место, очень похожее на неё. Сначала появилась женщина по имени Алина. Затем подошёл я. Взрослый. В своей старой одежде. Посмотрел прямо на Кирилла и улыбнулся.

— Мог видеть его? — спросил Ирвель.

«Да», — ответил Кирилл.

— Кирилл уверен, что мог.

Синтара посмотрела на Тессу.

— Есть записи о способности Зеркала показывать разные моменты времени?

— Есть легенды, но ничего подтверждённого. Некоторые тексты называют его не окном между пространствами, а «гладью несостоявшихся встреч». Это может означать, что оно показывает не только настоящее.

— Или не только реальность, — добавила Мира.

Алексей кивнул.

— Образ мог быть возможным будущим, чужой памятью, ловушкой Наблюдателя или чем угодно ещё. Но Кирилл считает, что видел меня.

— Почему ты не помнишь? — спросил Жгтун.

— Возможно, потому что этого не происходило в моей линии жизни.

— Линии жизни?

— Представь дорогу с развилками. На одной я дошёл до зеркала. На другой пошёл за кефиром и умер об урну.

Жгтун медленно покачал головой.

— Иногда твой мир звучит ещё безумнее нашего.

— Ты даже не представляешь.

Эйдан подошёл к окну и несколько секунд смотрел на защитные линии.

— Северное зеркало необходимо исследовать. Но не сейчас.

— Это уже начинает звучать как навязчивая идея, — заметил Алексей. — Всё интересное обязательно «не сейчас».

— Потому что сейчас ты нестабилен. Один контакт с чужим воспоминанием заставил тебя забыть Миру.

В комнате стало неловко тихо.

Жгтун посмотрел на Миру, затем на Алексея, но комментировать не стал.

— Я вспомнил её через несколько секунд.

— В следующий раз можешь не вспомнить.

— Значит, нужно понять механизм до следующего раза.

— Именно этим мы и займёмся, — сказала Тесса. — Я предлагаю проверить новую способность, обозначенную Нейтралисом как Чужой голос.

— Звучит как название дешёвой страшилки, — заметил Алексей.

— Название сформировалось из твоего собственного восприятия.

— Значит, претензии к отделу внутреннего маркетинга.

Синтара нахмурилась.

— Вы только что едва не потеряли границу личностей. Какая ещё проверка?

— Контролируемая, — быстро сказала Тесса. — Без предметов Кирилла и без сильных эмоциональных воспоминаний. Если способность позволяет обращаться к отпечаткам поглощённых людей, мы сможем определить её ограничения и, возможно, найти способ отделять источники памяти.

— Или ещё сильнее перемешаем сознание Рена.

— Если ничего не делать, смешение продолжится само.

Синтара посмотрела на Нейтралиса, хотя физически увидеть его не могла.

— Твоё мнение?

Голос сущности прозвучал через Алексея:

— Ограниченное испытание оправданно. Новое ядро уже обменивается структурой с сознанием носителя. Нам необходимо научиться различать каналы до второго сна.

— Условия?

— Один слабый отпечаток. Никаких личных предметов. Мира сохраняет физический контакт. При первых признаках смешения испытание прекращается.

— Кто будет отпечатком? — спросил Алексей.

Тесса посмотрела на лежавшего в соседней комнате стражника.

— Один из тех, чьи голоса фрагмент использовал при формировании тела. Если ядро сохранило след, доступ должен быть неглубоким. Человек жив, поэтому его личность не могла быть поглощена полностью.

— Ты предлагаешь залезть в память живого человека без его согласия.

— Нет. Использовать остаток, уже оторванный Наблюдателем. Это не одно и то же.

— Для него разница может оказаться чисто теоретической.

Мира поддержала Алексея:

— Сначала спросим согласие.

Синтара кивнула.

— Разумно.

Первый стражник всё ещё был без сознания. Второй пришёл в себя около часа назад, но говорить мог лишь шёпотом. Его звали Дарн. Мужчине было около сорока, половину жизни он прослужил Совету и теперь выглядел не столько испуганным, сколько оскорблённым произошедшим.

— Эта дрянь украла мой голос, — прохрипел он, выслушав объяснение. — И теперь вы хотите, чтобы мальчишка полез за остатками?

— Только если согласишься, — сказал Алексей. — Отказ ничего не изменит в твоём лечении.

Дарн внимательно посмотрел на него.

— Ты ведь сам не знаешь, что случится.

— Не знаю.

— Хорошо.

— Что именно хорошо?

— Что не врёшь. Лезь.

— Уверен?

— Если там остался кусок меня, хочу знать какой. И хочу вернуть, если получится.

Испытание решили провести не в изолированной комнате, а в небольшом медицинском зале, где светлый защитный контур можно было быстро замкнуть вокруг двух кроватей. Дарн сел напротив Алексея. Мира заняла место справа и положила ладонь ему на запястье.

Синтара стояла в круге, готовая мгновенно разорвать физический контакт.

Тесса устроилась за границей со свитком и чистыми листами для записей. Эйдан наблюдал из дальнего угла. Жгтун прислонился к двери.

Одвар всё-таки вернулся, принёс другой измеритель — заметно меньше прежнего и, по его словам, «почти наверняка безопасный».

— Почему почти? — спросил Алексей.

— Потому что абсолютно безопасные приборы обычно ничего полезного не измеряют.

— Логика инженера-самоучки.

— Я сто двадцать лет обслуживаю узлы.

— Значит, сертифицированного инженера-самоучки.

Одвар закрепил на висках Алексея две тонкие металлические пластинки, соединённые с прибором.

— Если стрелка войдёт в красную область, прекращаем.

— А если прибор задымится?

— Тоже прекращаем.

— Начинаю разбираться в местных стандартах.

Дарн вытянул руки.

— Нужно касаться?

Нейтралис ответил:

— Не обязательно. Отпечаток находится внутри ядра, а не в физическом теле. Но присутствие исходного человека поможет отделить настоящее воспоминание от искажения.

Алексей закрыл глаза.

Новое ядро пульсировало рядом с обломком. Теперь, после первого сна и вспышки у Северного зеркала, оно стало заметно плотнее. Кирилл находился внутри, но не занимал ядро целиком. За его присутствием лежал глубокий слой — тёмный, наполненный множеством свёрнутых отпечатков.

Не личности.

Скорее фрагменты.

Один смех.

Одна боль.

Один момент ужаса.

Последняя мысль.

Имя ребёнка.

Запах дома.

Наблюдатель забирал не людей целиком одним движением. Он отрывал то, что в конкретный момент звучало громче всего.

«Не открывай сразу весь слой», — предупредил Нейтралис. «Ищи отклик Дарна».

«Как?»

«Слушай физическое присутствие напротив. Сердцебиение. Дыхание. Его резонанс оставляет уникальный ритм».

Мира сжала его запястье.

Два быстрых удара её сердца, ощущавшихся через эмоциональную связь.

Пауза.

Один.

Якорь.

Алексей сосредоточился на Дарне.

Хриплое дыхание.

Сдерживаемая боль в горле.

Запах лекарственной мази.

Злость.

Глубже злости — страх навсегда остаться без голоса.

Тёмный слой внутри ядра отозвался.

Один из свёрнутых отпечатков дрогнул.

Алексей осторожно коснулся его.

Мир изменился.

Он стоял у ворот резиденции.

Рассвет едва начинался. Дарн держал копьё и спорил с молодым стражником по имени Лесс о том, кто должен идти за горячей едой после смены.

— В прошлый раз ходил я, — говорил Лесс.

— В прошлый раз ты половину сожрал по дороге.

— Только лепёшку.

— Там было две.

Сад впереди затягивал туман.

Дарн первым заметил тёмный силуэт.

— Стой! Назови себя!

Фигура не остановилась.

Он поднял копьё.

Холод.

Чужое лицо под капюшоном.

Нет, не лицо.

Множество лиц.

Среди них — женщина с тёмными волосами.

Она смотрит на Дарна и говорит голосом его умершей жены:

— Ты обещал вернуться раньше.

Копьё выпадает из рук.

Дарн не может дышать.

Чёрная рука касается его горла.

И забирает не голос.

Воспоминание.

Последний разговор с женой перед её смертью.

Дарн кричал на неё из-за пустяка. Из-за денег, потраченных на лекарство для соседского ребёнка. Она ушла в другую комнату. Ночью ей стало плохо. Утром она умерла.

Он двадцать лет помнил последние слова:

— Иногда ты считаешь медяки лучше, чем живых людей.

Фрагмент вырвал этот момент.

Оставил в Дарне вину без причины.

Боль без лица.

Алексей отшатнулся.

— Остановить? — резко спросила Синтара.

— Нет. Я нашёл.

Дарн смотрел на него широко раскрытыми глазами.

— Что?

Алексей не хотел произносить при всех.

— Твой последний разговор с женой.

Мужчина побледнел.

— Я не помню слов.

— Я помню.

Дарн закрыл глаза.

— Скажи.

Алексей повторил фразу.

Мужчина согнулся, будто получил удар в живот.

Его губы дрогнули.

— Лейра.

Имя вырвалось с хрипом.

В тот же миг отпечаток внутри ядра раскрылся полностью.

Память хлынула в Алексея.

Дарн и Лейра на летней ярмарке.

Их первый дом.

Рождение дочери.

Ссора.

Болезнь.

Утро, когда он обнаружил её неподвижной.

Двадцать лет вины.

Стрелка прибора рванулась к красной области.

— Прекращай! — приказала Синтара.

Алексей попытался закрыть отпечаток.

Не получилось.

Воспоминание цеплялось за него.

Оно хотело вернуться к хозяину, но не знало дороги. Новое ядро удерживало его, как часть собственной структуры.

«Не вырывай», — сказал Кирилл. «Передай».

«Как?»

«Через голос».

Алексей открыл рот.

Первый звук вышел голосом Дарна.

— Лейра.

Мужчина напротив вздрогнул.

Тонкая серая нить появилась между ними.

Она тянулась не изо рта, а из груди Алексея. Внутри нити вспыхивали короткие образы.

Дарн протянул руку.

Серая нить коснулась его пальцев.

Он закричал.

На этот раз громко.

Настоящим голосом.

Светлый круг вспыхнул. Синтара шагнула вперёд, но Нейтралис остановил:

— Не разрывай. Идёт возврат.

Нить втянулась в грудь Дарна.

Мужчина рухнул на колени. Из глаз текли слёзы. Он повторял имя жены снова и снова, будто боялся тут же потерять его.

Прибор Одвара зазвенел и погас.

Алексей открыл глаза.

Комната вернулась.

Мира продолжала держать его за запястье, но теперь её сердце билось быстро и неровно.

— Я здесь, — сказал он.

— Кто я?

— Мира.

— Что ты чувствуешь?

— Твою руку. Тревогу. И желание ударить меня, если отвечу неправильно.

— Хорошо.

Дарн сидел на полу. Лекарь бросился к нему, но мужчина оттолкнул помощь.

— Я вспомнил, — сказал он.

Голос оставался хриплым, но звучал значительно крепче.

— Всё?

— Её последние слова. Лицо. Почему я… — Он закрыл рот ладонью.

Несколько секунд Дарн молча плакал.

Никто не мешал.

Наконец он поднялся, опираясь на кровать, и посмотрел на Алексея.

— Ты вернул мне это.

— Да.

— Зачем?

— Ты попросил.

Дарн медленно кивнул.

— Спасибо.

Он вышел вместе с лекарем.

Когда дверь закрылась, Синтара повернулась к Алексею.

— Что ты сделал?

— Вернул украденный отпечаток.

— Ты знал, что способен?

— Нет.

Тесса писала так быстро, что перо царапало бумагу.

— Чужой голос не только обращается к памяти поглощённых. Он способен отделять отпечатки и возвращать их исходным владельцам.

— При условии, что владелец жив, — уточнил Нейтралис.

— А если мёртв?

— Тогда возвращать некому.

Мать Веста, присутствовавшая у внешнего круга в сопровождении двух бойцов, тихо спросила:

— Можно ли освободить голоса, удерживаемые Наблюдателем?

В комнате снова стало тихо.

Нейтралис ответил осторожно:

— Теоретически. Если получить доступ к основной структуре сущности и сохранить разделение отпечатков.

— То есть Алексей может разобрать Наблюдателя изнутри, — сказала Тесса.

— Или раствориться в тысячах чужих жизней при попытке, — добавила Синтара. — Не забывай цену.

Алексей уже чувствовал её.

Внутри осталось что-то от Дарна.

Не воспоминание целиком. Послевкусие.

Запах волос Лейры.

Тёплый свет летней ярмарки.

Раздражение из-за пропавших медяков.

Он знал, что эти ощущения чужие.

Пока знал.

Но граница стала тоньше.

— Проверка, — сказала Мира, заметив его состояние. — Где ты жил до этого мира?

Алексей открыл рот.

Ответа не было.

Улица исчезла раньше, отданная старшей сущности.

— Не помню.

— Как звали твоего начальника?

— Владимир Петрович.

— Что было в холодильнике?

— Банка горошка и выдохшаяся минералка.

— Зачем вышел из дома?

— За кефиром.

— Кто я?

— Мира.

— Кто такая Лейра?

— Жена Дарна.

— Что ты к ней чувствуешь?

Он прислушался.

— Сожаление. Тепло. Вину.

Мира побледнела.

— Это чувства Дарна.

— Знаю.

— Уверен?

Вопрос оказался сложнее, чем должен был.

Алексей закрыл глаза.

Лейра улыбалась ему на ярмарке.

Нет.

Дарну.

Она касалась его лица.

Не его.

Чужого.

Он знал это разумом, но тело отзывалось так, будто прикосновение помнилось кожей.

— Уверен, — сказал Алексей с задержкой.

Синтара заметила её.

— Испытания прекращаем.

Тесса не спорила.

Одвар снял пластины с висков Алексея.

— У способности есть цена. Каждый вызванный отпечаток оставляет остаточное эхо.

— Насколько надолго?

— Не знаю.

— Примерно?

— От нескольких часов до всей жизни.

— Широкий диапазон.

— Для точности нужны повторные испытания.

— Которых не будет, — отрезала Синтара.

Одвар пожал плечами.

— Тогда диапазон останется широким.

Алексей поднялся. Комната качнулась, но Мира удержала его.

Кирилл внутри молчал.

«Это ты подсказал передать память через голос», — сказал Алексей.

«Да».

«Откуда знал?»

«Не знаю. Навык остался, даже если воспоминание исчезло».

«Ты делал это раньше?»

«Возможно».

Нейтралис вмешался:

«Способность могла принадлежать настоящему Кириллу. Именно поэтому его называли Вестником. Не потому, что он слышал другие контуры, а потому, что мог переносить отпечатки между носителями».

«Тогда почему в документах об этом нет?»

«Кто-то удалил сведения».

Все взгляды обратились к Эйдану.

Куратор понял причину ещё до того, как Алексей пересказал вывод.

— Я не знал об этой функции, — сказал он.

Синтара холодно усмехнулась.

— В последнее время эта фраза звучит от руководителя Совета слишком часто.

— В архивах прежнего состава могли остаться запечатанные материалы.

— Которые ты не удосужился проверить за пятнадцать лет?

— Архив занимает десятки подземных залов. Часть печатей невозможно открыть без носителя обломка.