Чужой голос

— Удобно.

— Достаточно, — сказал Алексей. — Виноватых найдём позже. Сейчас важнее понять, почему мой предшественник мог возвращать память и как это связано с Наблюдателем.

Тесса задумалась.

— Возможно, носители обломков создавались как противовес. Наблюдатель собирает голоса, Вестник способен их разделять и передавать.

— Тогда система действительно притянула Алексея намеренно, — сказала Мира.

— Или обломок искал совместимого носителя, — добавил Нейтралис.

Жгтун оттолкнулся от стены.

— Есть практическая польза прямо сейчас?

— Мы можем помочь остальным стражникам, — ответил Алексей.

— Нет, — сказала Синтара.

— Их голоса ещё не вернулись полностью.

— Ты уже получил остаточное смешение после одного человека.

— Отпечатки небольшие.

— Не знаешь.

— Если ждать, они могут исчезнуть.

— Тоже не знаешь.

Алексей посмотрел на неё.

— А если бы на полу лежали твои люди после обычной атаки, ты бы запретила лекарю помогать из-за риска?

— Лекарь обучен.

— А я — единственный, кто может это сделать.

— Именно поэтому ты слишком ценен, чтобы рисковать собой ради каждого отдельного пострадавшего.

— Вот она, арифметика Совета. Один редкий инструмент дороже трёх обычных людей.

Синтара шагнула ближе.

— Я пытаюсь удержать в живых человека, который за последние сутки едва не погиб несколько раз.

— А я пытаюсь не стать человеком, который мог помочь и не помог, потому что посчитал себя слишком ценным.

— Ты не имеешь права решать за всех, кто зависит от тебя.

— И ты не имеешь права решать за тех стражников.

Напряжение между ними стало почти физическим.

Жгтун встал сбоку, но не вмешался.

Мира сказала:

— Спросим их.

Синтара повернула голову.

— Что?

— Как с Дарном. Объясним риск. Пусть решают сами.

— Они могут согласиться из страха.

— А Алексей согласился рисковать собой не из страха?

Синтара медленно выдохнула.

— Один человек. После этого проверяем состояние. Если смешение усилилось, прекращаем.

— Согласен, — сказал Алексей.

Второго стражника звали Орс. Он был моложе Дарна, всего лет двадцати трёх, и после пробуждения не мог произнести ни звука. Услышав объяснение, написал на дощечке одно слово:

«Верни».

Испытание повторили с усиленным якорем. На этот раз Мира сидела ближе, обеими руками удерживая запястье Алексея. Нейтралис заранее сформировал тонкую светлую оболочку вокруг ядра, чтобы ограничить распространение чужой памяти.

Алексей нашёл отпечаток Орса быстрее.

Запах мокрого дерева.

Ворота.

Тёмная фигура.

Лицо младшей сестры, которую Орс оставил в деревне пять лет назад.

Она кричала ему вслед:

— Ты обещал вернуться весной!

Фрагмент украл обещание.

Не воспоминание о сестре целиком.

Только чувство долга перед ней.

Орс знал, что должен вернуться, но больше не понимал почему. Пустота медленно превращала желание в навязчивую тревогу.

Алексей направил отпечаток обратно.

Серая нить протянулась между ними.

На этот раз процесс шёл мягче. Светлая оболочка Нейтралиса удерживала побочные образы. Мира ровно передавала знакомый ритм.

Два удара.

Пауза.

Один.

Два.

Орс втянул нить с резким вдохом.

— Нейя, — сказал он.

Голос вернулся.

Алексей закрыл отпечаток.

Мир остался на месте.

Прибор Одвара не задымился.

— Успешно, — сообщил хранитель. — Остаточное смешение значительно ниже.

Синтара посмотрела на Алексея.

— Кто такая Нейя?

— Сестра Орса.

— Что чувствуешь?

— Обещание вернуться.

— Куда?

Перед глазами вспыхнула деревня.

Круглый колодец.

Дом с зелёной дверью.

Старая яблоня.

— На северо-восток. Деревня возле реки. Название…

Слово почти пришло.

Алексей остановился.

— Не буду искать глубже.

Одвар одобрительно кивнул.

— Правильно. Чем сильнее пытаешься извлечь детали, тем глубже закрепляется отпечаток.

Орс плакал и смеялся одновременно. Потом схватил Алексея за руку.

— Я помнил её лицо, но не помнил, зачем должен вернуться.

— Теперь помнишь.

— Весной. Я обещал весной.

— Тогда постарайся дожить.

Орс кивнул.

После его ухода Синтара разрешила помочь третьему стражнику, но только после часа отдыха. Алексей не спорил. Новая способность выматывала иначе, чем обычный резонанс. Тело почти не болело, зато голова была переполнена чужими эмоциональными следами.

Лейра.

Нейя.

Алина.

Мира.

Имена лежали слишком близко.

Он повторял их про себя, распределяя:

Лейра — жена Дарна.

Нейя — сестра Орса.

Алина — женщина Кирилла.

Мира — здесь.

Мира — его якорь.

Мира сидела напротив и следила за ним.

— Ты повторяешь имена.

— Да.

— Помогает?

— Пока.

— Скажи моё.

— Мира.

— Ещё раз.

— Мира.

— Кто я?

— Женщина, которая ударит меня, если снова назову её Алиной.

— Не только.

— Мой якорь.

Она опустила взгляд.

— Не только.

Алексей почувствовал, как Кирилл шевельнулся внутри. Вместе с ним пришла память об Алине у зеркала — ладонь на чёрной поверхности, слёзы, невозможность услышать.

Он закрыл воспоминание.

— Я не хочу отвечать, пока не уверен, что чувство моё.

Мира долго молчала.

— Честно.

— Но неприятно.

— Очень.

Она поднялась.

— Отдыхай. Я вернусь через час.

— Ты уходишь?

— Мне нужно побыть не рядом с чужими воспоминаниями.

Дверь закрылась.

Алексей остался один физически.

Внутри было тесно.

«Ты причинил ей боль», — сказал Кирилл.

«Знаю».

«Из-за меня».

«Не льсти себе. Главная причина — моя неспособность вовремя остановиться».

«Ты не хотел называть её Алиной».

«Но назвал».

«Алина была важна».

«Для тебя».

«Теперь я не уверен».

Алексей сжал виски.

«Не начинай».

«Я чувствую её иначе, чем раньше. Как будто часть того, что принадлежало мне, осталась в тебе, а часть твоего отношения к Мире перешла ко мне».

«Это смешение».

«Да».

«Нужно поставить границу».

«Да».

«И ты опять слишком легко соглашаешься».

«Потому что тоже боюсь исчезнуть».

Алексей лёг и закрыл глаза, но не позволил себе уснуть.

Нейтралис начал учить его формировать внутреннюю перегородку.

Не стену — стены давили на ядро и вызывали сопротивление. Скорее систему меток. Каждое воспоминание получало признак источника.

Сине-фиолетовая линия — Алексей.

Тёмно-серая — Кирилл.

Белая — Нейтралис.

Красноватые искры — внешние отпечатки.

Техника напоминала разметку данных в хранилище. Не физическое разделение, а каталогизацию.

— Наконец-то задача, похожая на нормальную работу, — пробормотал Алексей.

«Ты называешь нормальной работой сортировку нескольких человеческих личностей внутри собственной головы?» — спросил Кирилл.

«После последних недель требования к нормальности снизились».

Они начали с простого.

Банка горошка в холодильнике — Алексей.

Прыжок с железнодорожного моста — Кирилл.

Сердце Тишины — Нейтралис.

Последний разговор Дарна с Лейрой — внешний отпечаток.

Разметка держалась.

Потом они дошли до Москвы.

Ночная дорога под дождём.

Высотные дома.

Электрический свет.

Воспоминание отзывалось сразу двумя цветами.

Алексей знал Москву.

Кирилл знал Москву.

Город был общим.

— Плохо, — сказал Алексей.

«Почему?»

— Потому что общие категории станут мостами. Через них память продолжит смешиваться.

«Тогда нужно разделять не объекты, а опыт».

— Моя Москва и твоя Москва.

Они попробовали.

Москва Алексея пахла мокрым бетоном, кофе из автомата, пылью серверной, дешёвым табаком соседа и утренним кефиром, который он так и не выпил.

Москва Кирилла пахла разогретым асфальтом у железнодорожного моста, машинным маслом старой «Тойоты», духами Алины и озоном возле монитора, на котором впервые появилась сине-фиолетовая трещина.

Граница сформировалась.

Слабая, но настоящая.

«Получилось», — сказал Кирилл.

«Пока».

«Ты всегда добавляешь это слово?»

«Научился здесь».

Нейтралис оценил структуру:

«Разделение устойчиво на поверхностном уровне. При сильной эмоциональной нагрузке границы могут разрушиться».

«Значит, тренируем дальше».

Через час вернулась Тесса, но без Миры.

Она принесла еду, чистую воду и новые записи.

— Где Мира?

— С Синтарой. Проверяют подготовку комнаты для второго сна.

— Она злится?

— Да.

— Насколько?

— Я архивист, а не измеритель женского гнева.

— В вашем мире совершенно отсутствуют полезные специалисты.

Тесса поставила поднос.

— Я нашла Алину.

Алексей забыл о еде.

— В архивах?

— В запечатанном отчёте Кира. Имя встречается один раз. «Алина Воронцова». Он написал его на внутренней стороне металлической пластины перед последним походом к Северному зеркалу.

Кирилл внутри дёрнулся.

«Фамилия».

«Узнаёшь?»

«Да. Наверное».

Перед глазами появилось женское лицо.

На этот раз не расплывчатое.

Тёмные волосы.

Серые глаза.

Тонкая полоска шрама возле подбородка.

Она сидит на кухне, пьёт чай и смотрит на Кирилла поверх кружки.

— Если опять полезешь в системник ночью, спать будешь рядом с ним.

— Он хотя бы не отбирает одеяло.

— Зато шумит.

— У вас много общего.

Она бросает в него салфетку.

Картинка тёплая.

Обычная.

Настолько живая, что у Алексея сжалось сердце.

Красноватая метка Миры внутри сознания дрогнула.

Нет.

Не красноватая.

Он не успел пометить чувства к Мире.

Это был новый мост.

— Закрой воспоминание, — резко сказал Алексей вслух.

«Я не открывал намеренно», — ответил Кирилл.

Тесса замерла.

— Что происходит?

— Имя вызвало память. Слишком яркую.

— Удалось отделить?

— Да.

Это было не совсем правдой.

Он отделил образ.

Но тепло осталось.

Тесса протянула пластину.

— Здесь ещё координаты. Не Северного зеркала. Другой точки.

На металле были выцарапаны цифры и три символа.

Нейтралис распознал их:

«Направление на Разлом».

— Кирилл оставил координаты Разлома.

— Похоже на то. Но последняя строка стёрта.

— Намеренно?

— Да. Кто-то соскоблил часть записи.

Кирилл тихо сказал:

«Я сам».

«Почему?»

«Не помню».

Тесса вынула второй лист.

— И ещё. Нашли старый список людей, которые помогали Киру. Среди них четыре члена Совета, двое архивистов и один человек без должности. Имя — Астэр.

Ирвель, стоявший за дверью, услышал через приоткрытый проход и вошёл.

— Астэр?

— Знаете его?

— Знал. Он был специалистом по зеркальным печатям. Исчез примерно в то же время, что и Кир.

— В списке напротив имени стоит отметка: «Не допускать к третьему сну».

Алексей почувствовал, как внутри стало холодно.

— Значит, третий сон — не просто стадия заражения. Для него требовался кто-то ещё.

— Возможно, проводник, — предположила Тесса.

— Или человек, способный открыть выход из сна в реальность, — добавил Ирвель.

Кирилл молчал.

— Ты помнишь Астэра? — спросил Алексей.

«Нет».

— Совсем?

«Имя вызывает отвращение».

— Почему?

«Не знаю».

Алексей пересказал ответ.

Тесса записала.

— Эмоциональный след без памяти. Как у Дарна после потери разговора с женой.

— Значит, Наблюдатель вырвал конкретный эпизод с Астэром, — сказал Ирвель. — Оставил реакцию, убрал причину.

— Или настоящий Кирилл сам удалил воспоминание, — предположил Алексей. — Он уже умел работать с отпечатками. Мог вырезать опасную информацию, чтобы её не получил голос.

«Я бы не стал добровольно калечить собственную память».

«Я отдал имя ради цепи через несколько дней после попадания сюда. Люди делают странные вещи, когда выбора нет».

Кирилл не ответил.

Третий стражник согласился на возврат отпечатка ближе к вечеру. Его звали Велл, и Наблюдатель забрал у него память о собственном сыне. Не всю — только момент рождения, первое ощущение ребёнка на руках и решение больше никогда не возвращаться к прежней жизни наёмника.

Возврат прошёл успешно.

Но в момент передачи Алексей увидел не только память Велла.

Между слоями промелькнул другой отпечаток.

Холодная комната.

Металлическое кресло.

Мужчина с закрытым повязкой лицом.

Астэр.

Алексей не знал, откуда взялось имя, но был уверен.

Мужчина говорил:

— Третий сон не откроет дверь. Он создаст копию того, кто спит. Один останется здесь. Второй уйдёт через зеркало.

Напротив сидел Кирилл.

— Какая копия будет настоящей?

— Обе.

— Так не бывает.

— После пробуждения будет.

— А что случится с той, что останется?

Астэр улыбнулся.

— Она станет голосом.

Воспоминание исчезло прежде, чем Алексей успел удержать.

Он резко разорвал контакт с Веллом.

Мужчина вскрикнул, но отпечаток уже вернулся. Его сын. Решение. Голос.

Всё прошло успешно.

Алексей же остался сидеть с ощущением, что внутри открылась новая пропасть.

— Что ты увидел? — спросила Синтара.

Он рассказал.

Ирвель опустился на стул.

Тесса перестала писать.

Кирилл внутри не произносил ни слова.

— Третий сон создаёт копию, — сказала Мира от двери.

Алексей не заметил, как она вернулась.

— Если воспоминание настоящее.

— Тогда слова стражника были точными. Настоящий Кирилл у Разлома. А тот, что внутри тебя, родился сегодня.

«После первого сна», — тихо сказал Кирилл.

Все замерли, когда Алексей передал его слова.

— Что? — спросила Тесса.

«Я родился не сегодня во время боя. Основа появилась девять лет назад, после третьего сна. Но сознание включилось только внутри Алексея, когда заноза получила внешнее ядро».

— Он считает, что был создан девять лет назад как копия Кирилла, но осознал себя только сегодня.

— Тогда где он находился все эти годы? — спросила Синтара.

Нейтралис ответил:

— Внутри Наблюдателя. Как неактивный отпечаток.

— А настоящий Кирилл?

— Вероятно, прошёл через Разлом или остался возле него.

Тесса быстро перелистнула записи.

— Но если третий сон создаёт копию, зачем записка предупреждала не верить голосу после третьего сна?

Кирилл ответил:

«Потому что копия могла получить другую задачу».

— Какую?

Долгое молчание.

«Открыть дверь изнутри носителя».

Синтара вытащила клинок.

Мира встала между ней и Алексеем.

— Убери оружие.

— Если ядро создано для открытия Разлома, оно опаснее, чем мы предполагали.

— Он сам это признал.

— После того как скрывал достаточно долго.

«Я только что вспомнил!» — крикнул Кирилл.

Крик прошёл через Алексея наружу.

Стены комнаты дрогнули.

Светлый контур вспыхнул.

Все услышали голос.

Не Алексея.

Кирилла.

— Я только что вспомнил, — повторил он через рот носителя.

Алексей оказался оттеснён на долю секунды.

Не потерял сознание.

Не исчез.

Но тело заговорило без его решения.

Синтара рванулась вперёд.

Мира успела поднять руку.

— Стой!

Алексей перехватил контроль.

Воздух вошёл в лёгкие судорожным рывком.

— Я здесь.

— Кто говорит? — потребовала Синтара.

— Алексей.

— Знак, — сказала Мира.

Она протянула ладонь.

Алексей повторил круг, крест и две точки.

Затем новый ритм.

Два удара.

Пауза.

Один.

Мира медленно опустила руку.

— Он вернулся.

— Я никуда не уходил, — сказал Алексей. — Кирилл просто на секунду получил доступ к голосу.

— Без разрешения.

«Я не хотел».

— Он утверждает, что случайно.

— Ещё раз — и я замкну контур на уничтожение, — сказала Синтара.

«Понял».

— Понял.

Алексей встал. Ноги дрожали, но он заставил себя удержаться.

— Теперь мы знаем больше. Копия Кирилла, возможно, была создана как ключ для Разлома. Настоящий Кирилл мог пройти на другую сторону. Астэр участвовал в процедуре. После этого исчез.

— И через два сна копия может активироваться полностью, — добавила Тесса.

— Или измениться, — сказала Мира.

— Записка говорит не верить голосу, — напомнила Синтара.

Алексей посмотрел на неё.

— Но не говорит уничтожить.

— Возможно, потому что уничтожение невозможно.

— Или потому что настоящий Кирилл рассчитывал, что копия сможет сделать выбор.

Внутри отозвался слабый импульс благодарности.

Алексей сразу пометил его тёмно-серым цветом.

Чужое.

Не его.

Но принятое им решение было своим.

— До второго сна осталось мало времени, — сказал Нейтралис. — Тело истощено. Носитель уснёт в ближайшие часы независимо от желания.

— Подготовим контролируемый сон, — решила Синтара. — Полный внешний круг. Мира — якорь. Нейтралис — внутренняя граница. Остальные наблюдают.

— И Тесса, — сказал Алексей.

Архивистка удивилась.

— Зачем?

— Во сне могут появиться символы или фразы из старых текстов. Ты должна записывать всё, что я буду произносить.

— Если будешь произносить, — поправила она.

— Если голос не решит использовать мой рот для внепланового выступления.

Мира подошла к Алексею.

— Ты уверен, что готов?

— Нет.

— Хорошо.

— Почему хорошо?

— Потому что после фразы «я готов» ты обычно немедленно делаешь что-нибудь самоубийственное.

— Наблюдение статистически обоснованное.

Подготовка заняла два часа.

В центре изолированной комнаты установили низкую кровать. Вокруг начертили три круга: белый защитный, красный родовой контур Миры и серебристый наблюдающий слой Совета. У изголовья разместили целые пластины прибора Одвара. У ног — шкатулку с картой памяти Кирилла, пока закрытую.

Синтара настояла, чтобы карта находилась за пределами первого круга.

Тесса приготовила бумагу.

Жгтун сел у двери с клинком на коленях.

Хирс занял место напротив.

Эйдан стоял возле аварийной печати, способной погасить резонанс во всей комнате ценой тяжёлого повреждения носителя.

Мира легла рядом с Алексеем поверх одеяла, не снимая одежды. Одну руку положила ему на грудь, вторую оставила в его ладони.

— Если я потеряю тебя, — сказала она тихо, — вернись на ритм.

— Два. Пауза. Один. Два.

— Я изменю его, когда пойму, что ты меня слышишь.

— А если во сне ты будешь выглядеть как Алина?

На её лице мелькнула боль.

— Тогда не верь лицу. Ищи ритм.

Алексей посмотрел на Синтару.

— Если контроль получит Кирилл, не убивай сразу.

— Зависит от его действий.

— Очень обнадёживающе.

— Если он просто заговорит, дам время. Если попытается разорвать круг — остановлю.

— Постарайся без необратимых методов.

— Постараюсь.

Это было больше, чем он ожидал.

Алексей закрыл глаза.

Внутри он завершил разметку.

Алексей — сине-фиолетовый.

Кирилл — тёмно-серый.

Нейтралис — белый.

Чужие отпечатки — красноватые.

Мира не была воспоминанием.

Ей он не назначил цвет.

Она оставалась внешним ритмом.

Настоящим.

Сон пришёл быстро.

На этот раз Алексей понял момент перехода.

Каменная комната растворилась.

Он оказался на платформе московского метро.

Станция была знакомой и незнакомой одновременно. Белые колонны. Жёлтая линия безопасности. Электронное табло, на котором вместо времени прибытия поезда горели два слова:

ВТОРОЙ СОН.

На платформе не было людей.

Только Кирилл стоял у края в чёрной толстовке, засунув руки в карманы.

— Я не создавал это место, — сказал он сразу.

— Очень убедительное начало.

— Серьёзно.

— Тогда кто?

Из туннеля донёсся далёкий гул поезда.

На электронном табло сменился текст:

ДВЕРЬ ОТКРОЕТСЯ СПРАВА.

— Мы должны проснуться, — сказал Кирилл.

— Согласен.

Они оба попытались.

Ничего не произошло.

Гул становился громче.

Свет в туннеле мигнул.

— Где Мира? — спросил Алексей.

— Не знаю.

Он прислушался.

Ритма не было.

Ни двух ударов.

Ни паузы.

Нейтралис тоже отсутствовал.

Они остались вдвоём.

Поезд появился из темноты.

Старый московский состав, но окна были полностью чёрными. Он затормозил у платформы с визгом металла. Двери открылись.

Внутри стояли люди.

Дарн.

Орс.

Велл.

Лейра.

Нейя.

Алина.

Все смотрели на Алексея.

— Не входи, — сказал Кирилл.

Из динамиков под потолком прозвучал голос:

— Уважаемые пассажиры. Поезд следует до станции «Разлом». Следующая остановка — «Первый носитель».

Двери начали закрываться.

В дальнем вагоне Алексей увидел взрослого себя.

Того самого, что стоял рядом с Алиной по другую сторону Северного зеркала.

Взрослый Алексей поднял руку и приложил ладонь к стеклу.

На ладони был нарисован знак Миры.

Круг.

Крест.

Две точки.

— Он не может знать знак, — прошептал Кирилл.

— Если видит через меня — может.

Поезд тронулся.

Взрослый двойник не отрывал взгляда.

Его губы произнесли без звука:

«Ты опоздал».

Последний вагон ушёл в туннель.

На противоположной стороне платформы появилась Мира.

Она стояла между колоннами в тёмной одежде, со шрамом на лице.

— Алексей! — позвала она.

Он сделал шаг к ней.

Кирилл схватил его за плечо.

— Подожди.

— Это она.

— Где ритм?

Алексей прислушался.

Два удара.

Пауза.

Один.

Два.

— Есть.

— Она должна изменить его, когда поймёт, что ты слышишь.

Мира протянула руку.

Ритм остался прежним.

— Алексей, иди ко мне.

Он не двигался.

Лицо Миры дрогнуло.

На мгновение стало лицом Алины.

Потом снова изменилось обратно.

— Это не она, — сказал Кирилл.

Свет на станции погас.

Когда включился снова, между ними стоял Астэр.

Высокий мужчина в сером плаще, лицо наполовину закрыто чёрной повязкой.

— Второй сон завершён, — сообщил он.

— Ты настоящий? — спросил Алексей.

— Вопрос задан неправильно.

— Тогда правильный?

— Кто из вас проснётся?

Кирилл отступил на шаг.

Астэр улыбнулся.

— Тело одно. Голоса два. После третьего сна останется только один носитель.

— Записка предупреждала не верить голосу, — сказал Алексей.

— Записку написал тот из вас, кто проиграл в первый раз.

— Настоящий Кирилл?

— Настоящих было двое.

— Где второй?

Астэр указал в туннель вслед ушедшему поезду.

— Дома.

С другой стороны станции донёсся новый гул.

Приближался второй поезд.

На табло появилась надпись:

КОНЕЧНАЯ. ВЫХОДА НЕТ.

Кирилл посмотрел на Алексея.

— Он хочет, чтобы мы дрались за тело.

— Похоже на то.

— Если один из нас должен исчезнуть…

— Не заканчивай.

— Ты не знаешь, что случится после третьего сна.

— Поэтому не будем играть по его правилам.

Астэр рассмеялся.

— Именно это ты сказал девять лет назад.

Стены станции треснули.

Из щелей хлынула чёрная вода.

В ней звучали голоса Наблюдателя.

Множество рук потянулось к платформе.

Мира или то, что носило её лицо, продолжала стоять напротив.

Ритм внезапно изменился.

Два.

Два.

Пауза.

Один.

Настоящий сигнал.

Но он шёл не от фигуры.

Из-под пола.

Алексей опустился на колени и приложил ладонь к холодной плитке.

Под платформой билась Мира.

Не образ.

Живая связь.

Она была далеко, по другую сторону сна, и пыталась достучаться сквозь ложную станцию.

— Нашёл, — сказал Алексей.

Пол вспыхнул красным светом.

Ложная Мира закричала и рассыпалась.

Астэр отступил.

Кирилл схватил Алексея за руку.

— Вместе?

— До третьего сна.

— А после?

— Решим сами.

Они одновременно ударили ладонями по полу.

Станция раскололась.

Перед пробуждением Алексей увидел последний образ.

Москва.

Знакомый двор.

Бетонная урна.

На льду лежало его взрослое тело.

Рядом стоял человек в сером плаще.

Астэр.

Он наклонился, коснулся пальцами крови на затылке Алексея и провёл сине-фиолетовую линию по воздуху.