Голгофа для поэта: Гайдар, Маяковский, Есенин, Булгаков

«В том, что умираю, не вините никого». Никого и не винили. Кроме «апельсиновой корки». И то неофициально. А дело закрыли. За отсутствием. «Покойник этого ужасно не любил». Смешная фразочка. Как из еврейского анекдота (а может и правда, из анекдота?). «Мама, сестры и товарищи, простите». Интересная обмолвка. Автор просит прощения у всех. Кроме Лилит. Поскольку у неё просить его незачем. Не зря говорят - ищи кому выгодно. «У меня выходов нет». Это точно. Деваться поэту уже некуда. Мене, Текел, Перес («Мене - исчислил Бог царство твое и положил конец ему; Текел - ты взвешен на весах и найден очень легким; Перес - разделено царство твое и дано Мидянам и Персам», Даниил 5:26-28). «Лиля - люби меня». А як же! И не родился тот богатырь, который сотрет эту любовь с лица земли. «Товарищ правительство, моя семья - это Лиля Брик, мама, сестры и Вероника Витольдовна Полонская». Вот оно! Самое главное! Насчет наследства. Точнее, его делёжки. В порядке очереди. Брик - половину. Матери и сёстрам - по одной шестой. А Веронике - сами сосчитайте. «Если ты устроишь им сносную жизнь - спасибо». Правительство (почти все члены которого относились к некогда гонимому национальному меньшинству) и устроило. В вышеупомянутом порядке. То бишь, пропорции. «Начатые стихи отдайте Брикам, они разберутся». А кому же ещё, как не им!

Маяковский очень любил мать и сестёр. И никогда не написал бы такого письма. Ибо в его Душе было главное. Устои благородства и чувство долга. В отличие от автора этого опуса.

Поэтому не удивительно, что «предсмертное» письмо обнаружила не Полонская, на глазах у которой был убит поэт. И не соседи по Лубянскому проезду, где произошло убийство. Письмо всплыло в тот же день в Гендриковом переулке, где Маяковский жил вместе с Лилит и Осей. Одна из свидетельниц вспоминала: «Из столовой раздался голос Агранова. Он стоял с бумагами в руках и читал вслух последнее письмо Вл. Вл. Агранов прочел и оставил письмо у себя».

Не дожидаясь начала следствия, Агранов телеграфировал Брик: «Сегодня утром Володя покончил с собой».

Начальнику Секретного отдела ОГПУ всё было ясно. Без всякого следствия. Поскольку Янкель Саулович (как и Лилит) знал «совершенно точно, как это случилось». А то! На то он и начальник. А если начальник не прав. Сами знаете, что. Особенно в те времена.

Киса и Ося немедленно прервали осмотр берлинских культурных ценностей и вернулись в Москву. Отдать покойному последний долг. Точнее, наоборот.

«Расписка. Мною получены от П.М.О., пр-ра т.Герчиковой обнаруженные в комнате Владимира Владимировича Маяковского деньги в сумме 2113 руб. 82 коп. и 2 золотых кольца. Две тысячи сто тринадцать рублей 82 к. и 2 зол. кольца получила. Л. Брик. 21.4.30».

Любимая «в грубом убийстве не пачкала рук». Но. Свои сребренники получила.

А что? Денег много не бывает. Особенно у таких красавиц.

И ещё. Насчёт наследства. За полторы недели до гибели поэт внёс деньги за квартиру в жилищный кооператив РЖСКТ им. Красина. После его смерти в неё въехали Брики…

Однако, потеряв источник дохода, вместе они оставались недолго. Лилит продолжала любить Осю. Но издали. Полгода спустя она вышла замуж за участника штурма Зимнего дворца, героя Гражданской войны и кавалера трёх орденов Красного Знамени комкора Примакова. Виталия Марковича.

И, как и положено командирской жене, всюду следовала за ним. Даже в Берлин. Где он учился в академии Германского Генерального штаба. Но. Продолжала носить фамилию Оси и считаться вдовой Маяковского. А также являлась редактором, составителем и комментатором его книг.

И всё бы было хорошо. Но настали ужасные времена кровавой тирании Сталина. В 1936 году второй муж Лилит был арестован за шпионаж, вредительство, диверсии и террор. И через год расстрелян. Вместе с Тухачевским, Уборевичем, Якиром и другими заговорщиками, вражеская деятельность которых была пресечена благодаря его чистосердечным признаниям.

В соответствии с 58-й статьей УК РСФСР всех членов семей изменников Родины ожидала та же участь. Неотвратимая кара настигла мать, жену и дочь Тухачевского, его братьев и их жён, а также его сестёр и их мужей; жену и дочь Уборевича; жену Якира; всех трёх жён и дочь Блюхера, а также его брата с женой. И многих других. Жён, детей, сестёр и братьев.

За исключением Лилит. Которой кровавая тирания была нипочём. Как говорится, кому - война, а кому - мать родна. «Не будем трогать жену Маяковского», - сказал Великий Вождь всех времен и народов. И её не трогали. Хотя ни женой, ни вдовой поэта, она не была.

Но считалась ей почти полвека. Пока не покончила с собой. Как Иуда из Кариот.

Перед самоубийством она попросила развеять свой прах по ветру: «Обязательно найдутся желающие меня и после смерти обидеть, осквернить мою могилу».

Знала киса, чьё мясо съела.

Наталья Брюханенко вспоминала: «Через несколько дней после смерти Владимира, мы с Лилей поехали на Таганку. Л.Ю. пересматривала архив В.В., уничтожила фотографию девочки, дочки В.В.». Если бы она могла, наверное, уничтожила бы и саму дочку. Вместе с мамой…

Поэт мечтал о настоящей любви, о настоящей семье. Но сбыться его мечте не дали.

«Нарожай я ему детей, на этом бы поэт Маяковский и закончился», - писала Брик. И была таки права. Поскольку на «этом» Маяковский действительно закончился бы. В смысле, закончился бы его Род. Ибо еврейки всегда рожают евреев. И от русского, и от негра, и от индокитайца.

Вот почему, перед тем как взять в жёны девушку еврейского происхождения, русский человек должен таки подумать. Как следует. В том числе о печальной судьбе Владимира Маяковского. Чей Род угас вместе с ним.

Также как угас Род Сергея Есенина…

3. Гибель Сергея Есенина

3.1. Есенины черными не бывают…

Считается, что Есенин женился на Зинаиде Райх, потому что очень сильно ее полюбил.

Возможно, так оно и было. В смысле, вполне возможно, что чувство, которое Есенин испытывал к этой женщине, действительно было сильным. Вот только было ли оно любовью?

Сергей Есенин и Зинаида Райх (Райхман) познакомились бурной весной 1917 года в редакции левоэсеровской газеты «Дело народа», где она работала секретарем-машинисткой.

Молоденькая (хотя на самом деле ей было уже почти 23 года) и очень обаятельная девушка (хотя на самом деле она давно уже была женщиной) произвела неизгладимое впечатление на влюбчивого поэта. Зиночка была так похожа на тургеневскую Лизу, что Есенин не удержался и подарил ей свою фотографию, надписав экспромтом: «За то, что девочкой неловкой/ Предстала ты мне на пути моём».

О том, что эта «Лиза» не девочка, Есенин узнал только в первую брачную ночь. Сильно ошибся он и насчет её неловкости.

Зинаида Августовна была старше своего будущего мужа на полтора года и вступила в партию эсеров ещё в 1913 году. Включившись в борьбу за освобождение проклятьем заклеймённых по примеру своего папы, который был профессиональным революционером. Из гимназии её исключили за политическую неблагонадёжность. Она спуталась с террористами, и даже отсидела несколько месяцев в тюрьме. После чего оставила родительский дом, уехала в Петроград и поступила на Высшие женские курсы. Дабы продолжить антиправительственную деятельность прямо в логове царизма. По окончании курсов старшие товарищи пристроили юную красавицу в партийную газету. Но не только за красивые глаза! Зинаида Августовна в совершенстве владела машинописью, французским, немецким и латинским языками. Не была она обделена и деловой хваткой (видимо, сказывалось происхождение). Имелись и другие таланты. Краткость, например. «Вышли сто, венчаюсь. Зинаида», - такую телеграмму в июле 1917 года получил папа Райх от любимой дочки. И сразу отослал деньги. И таки правильно сделал. Ибо куй железо, как говорится! Особенно, если товар залежалый. Да ещё и порченый.

Партия была разыграна как по нотам.

Романтическое путешествие. Но втроём. Есенин и Зиночка со своим очередным ухажером, приятелем Сергея и тоже поэтом Алексеем Ганиным. Который был инициатором поездки (во всяком случае, сам так думал). Они побывали в Архангельске, Мурманске и на Соловецких островах. Русский Север покорил Есенина.

Но если бы только Север! Молодость и неловкость «тургеневской девушки» выглядели ещё обаятельнее на фоне суровой красоты Родной Природы. Неудивительно, что между молодыми людьми разгорелось соперничество в борьбе за внимание прекрасной дамы. Победил Есенин (во всяком случае, сам так думал).

Почему же он женился на этой «тургеневской» красавице еврейского происхождения, а не на матери своего первенца Анне Изрядновой?

Ответ на этот вопрос не требует погружения в глубины психоанализа. Во-первых, потому что красавица (во всяком случае, по сравнению с остальными женами и любовницами поэта). Во-вторых, потому что «тургеневская». В смысле, девушка. То бишь, пока ещё не женщина (во всяком случае, по её словам). А в-третьих, потому что таки еврейского происхождения.

Разберемся по пунктам.

Насчёт красавиц. Аня Изряднова была милой, доброй и отзывчивой русской девушкой. Но. Была скромной. И мужского внимания не добивалась. В отличие от Зиночки. Зато любила Сергея по-настоящему. Потому что была Славянкой. Увы, тогда он этого не оценил. А потом было уже слишком поздно.

Насчёт «тургеневских девушек». За три года столичной жизни Есенин не успел ещё разочароваться в женщинах до такой степени, чтобы жениться на ком попало. Это потом ему станет всё равно, кого вести к алтарю. Он и поведёт. То потасканную куртизанку. То бывшую любовницу одного из собутыльников. А тогда, в семнадцатом году, он мечтал соединить свою сутьбу с чистой и светлой девушкой. Тургеневской Лизой. Которая родит ему детей. Которые продолжат его Род. Тогда, в 1917 году, он ещё не знал, что образ «тургеневской девушки» может быть просто приманкой. Для таких, как он. Тогда он ещё верил, что бывают девушки, которые хранят себя для суженого. Скоро он убедится, что хранят таки далеко не все. Но будет уже слишком поздно.

Насчёт еврейского происхождения. Судя по всему, наличие такового, являлось для Сергея Александровича решающим фактором при выборе очередной дамы сердца. Если взглянуть на есенинский гарем с этой точки зрения, можно обнаружить очень интересную закономерность. Практически все жёны, подруги и любовницы великого русского поэта были еврейками.

Его биографы сохранили для потомков немало имен: Мина Львовна Свирская, Зинаида Августовна Райх, Зельда Вениаминовна Гейман, Надежда Давидовна Вольпин, Екатерина Романовна Эйгес, Маргарита Исааковна Лившиц, Галина Артуровна Бениславская, Анна Абрамовна Берзин, Августа Леонидовна Миклашевская, Нина Иосифовна Гербстман и т.п.

При этом многие из них, что называется, были уже «хоженые». То бишь, с пробегом.

Притом, что многих из них нельзя назвать красавицами. Даже по меркам их времени.

Приятель Есенина, некий Мариенгоф, обычно называвший Райх «эта дебелая еврейская дама», вспоминал: «Природа одарила её чувственными губами на лице круглом, как тарелка. Одарила задом величиной с громадный ресторанный поднос при подаче на компанию».

Почему же великого русского поэта с некоторых пор безудержно тянуло на евреек?

А ведь, до приезда в Петроград он грезил о синих глазах и русых косах: «С алым соком ягоды на коже,/ Нежная, красивая была/ На закат ты розовый похожа/ И, как снег, лучиста и светла…/ Не бродить, не мять в кустах багряных/ Лебеды и не искать следа./ Со снопом волос твоих овсяных/ Отоснилась ты мне навсегда». Почему же они ему навсегда отоснились?

Вообще-то говоря, о вкусах не спорят. Кому-то нравятся чистые и светлые девушки. Кому-то - распутные шлюхи. Кто-то стремится создать Семейный Союз. Чтобы продолжить свой Род. А кто-то плевать на него хотел. Ну, что же. Хозяин - барин! Имеет право, одним словом.

Об этом не стоило бы так долго говорить, если бы не одно «но». В начале ХХ века на кареглазых, смуглых и чёрно-косых потянуло не только Есенина. Или Маяковского. Или Голикова. Еврейских жён имели и другие русские писатели (не русскоязычные, которым иметь евреек сам Б-г велел, а действительно русские!).

Потянуло и партработников. На еврейках были женаты не только Ленин (Бланк), Троцкий (Бронштейн), Свердлов (Сердлин), Зиновьев (Апфельбаум), Луначарский (Баилих), Каменев (Розенфельд), Радек (Собельсон), Володарский (Гольдштейн) и Ягода (Иегуда), которым иметь евреек сам Б-г велел.

Еврейских жен имели Молотов, Андреев и Поскребышев. А также Киров, Рыков, Бухарин, Куйбышев, Подвойский, Калинин, Хрущев, Ежов. И мно-огие другие товарищи.

Не обошла эта участь и героев Гражданской войны. И прочий комначсостав несокрушимой и легендарной. Начиная с «первого красного офицера» Ворошилова. Или маршала Буденного. Или будущих маршалов Жукова и Рокоссовского (но о них позже).

Как же так вышло, что вся военная, политическая и культурная элита России оказалась в цепких ручках еврейских красавиц? Неужели случайность? Или обычное везение? Вряд ли. Как говорил Александр Суворов: «Раз - везение, два - везение, помилуй Бог, надобно и умение!».

Как же так вышло, что самые мужественные, энергичные и талантливые русские мужчины сплошь и рядом плелись под венец с инородками? Как привороженные (а может, и, правда, привороженные?). Каждый отдельно и все скопом.

Однако вернёмся к нашим новобрачным. Зиночке и Сергею. Которые обвенчались и стали жить-поживать. И всё у них было хорошо. На первых порах. А потом стало как-то не очень.

Приятель Есенина, некий Шершеневич, вспоминал: «Райх была при Есенине забитая, бесцветная и злая… Есенин держал Райх в черном теле, был равнодушен к их ребенку и этим сильнее всего огорчал Райх».

Сергей смирился с обманом. Но обиды не забыл. И не простил. И дело тут вовсе не в старорежимном воспитании поэта и его патриархальных наклонностях. Точнее, именно в них. О новейшей научной теории Телегонии (т.н. явление «первого самца»), живя в рязанской глуши, он мог и не знать. Также как мог не знать и о Законах РИТА (Небесных Законах о чистоте Рода и Крови). Поскольку был крещёным христианином. Но. Живя в рязанской глуши, не мог не знать, почему на Руси порченых девок замуж не берут.

Да потому что они всю оставшуюся жизнь рожают детей не от мужей (которых может быть или не быть), а от своего «первого самца»! На деревне таких девок (то бишь, уже НЕ девок) называли «колотое копыто». Или «снятая кринка». Или «подкладень».

Единожды солгавши, кто тебе поверит! Вполне может статься, что «красивая и смелая» Есенину не изменяла. Во всяком случае, пока числилась его женой. Хотя сколько волка (в смысле, волчицу) ни корми… То бишь, «не». Ведь супруги часто и подолгу жили раздельно. А все жены, подруги и любовницы поэта верностью ему не отличались. За исключением, разве, что Анны Изрядновой. Но Изряднова не в счёт. Потому что - Славянка.

Так или иначе, но Зиночке Есенин не верил. А может, что-то узнал. Поэтому и ушёл. Дочь хотя бы внешне была на него похожа. А сына, которого родила Райх, он признать отказался.

Приятель Есенина, некий Мариенгоф, вспоминал, с каким трудом ему удалось уговорить Сергея Александровича посмотреть на младенца, во время их случайной встречи с Райх на Ростовском вокзале (она ехала в Кисловодск):

«- Пойди, скоро второй звонок. Сын ведь…

Есенин зашел в купе, нахмурив брови, Зинаида Николаевна развязала ленточки кружевного конвертика. Маленькое розовое существо барахтало ножками.

- Фу! Черный! - вырвалось у Сергея. - Есенины черными не бывают…»

А кто ему виноват? Изпокон заповедано Славянам-Ариям: «Не берите жён с чёрной кожею, ибо оскверните дом и свой Род загубите, а берите жён с кожей белою, вы свой дом прославите… и свой Род продолжите» (заповедь Бога Перуна).

Нарушению Заповедей Светлых Богов препятствует Со-Весть. Но все ли её слушаются?

Мир - это зеркало. В смысле, что посеешь, то и пожнёшь. Обвенчавшись с Райх, Есенин предал Анну Изряднову. Единственную женщину, которая любила его по-настоящему. Которая поверила ему и родила вроду. Вылитого отца. Единственного родного сына Сергея Есенина.

По свидетельству очевидцев, мать Есенина, стоя подле его гроба, бросила в лицо Райх:

- Ты виновата!

Но только ли она? Боги милосердны. И каждому воздают по заслугам.

Напомню тем, кто позабыл. Или не знает. После совершения свадебного обряда, во время первого соития Славянин-Арий дарит супруге Образ Духа и Крови, Энергию одного Лета своей жизни (для вынашивания потомства), Дар Материнства (дар заботы о детях), Женскую Долю (Родовую память), Любовь и самого себя.

Мужчина, отнявший у девушки девственность и не давший ей замужества (а, значит, и связанных с ним Даров), несёт наказание по законам Небесной Богини Карны (Богини-Покровительницы всех новых рождений и человеческих перевоплощений).

Во-первых, потому что не стал продолжать свой Род с помощью взятой им девственницы, а швырнул этот ценнейший дар Небесной Богородицы Макоши (Богини счастливого жребия и Сутьбы) в лицо ей. Во-вторых, потому что загубил семейное счастье брошенной им девушки, муж которой на подсознательном уровне не будет чувствовать жену и детей своими Родными. В-третьих, потому что обрёк души своего Рода (которые родятся детьми другого мужчины) на духовную безотцовщину, поскольку у них не будет духовного родства с «телесным отцом» и они будут встречены в этом мире чужаком, а не своим родичем. В-четвёртых, потому что лишил других мужчин возможности продлить свой Род с помощью испорченной им девственницы.

Наказание за это неминуемо. И справедливо. Рано или поздно этому подлецу придется на собственном опыте познать «радости» семейной жизни с чужеродной женой и детьми. Не зря в народе говорят: «За что боролся, на то и напоролся». И поделом…

Больше Родных детей Есенину Боги не дали. И только благодаря самоотверженной Любви и верности простой русской женщины Анны Романовны Изрядновой, его Древний Славяно-Арийский Род еще продолжался. Хотя и недолго.

После убийства поэта (которое, судя по всему, носило ритуальный характер) народный суд Хамовнического района Кропоткинского участка г.Москвы признал Георгия (Юрия) Сергеевича Изряднова сыном С.А.Есенина. Два года спустя тот же суд признал его наследником имущества С.А.Есенина. Этого Юрию не простили. Заинтересованные лица. Десять лет спустя те, кто убил отца, убили и его единственного родного сына…

3.2. Мое положение хуже, чем у поросёнка, готового на убой…

Ранней весной 1915 года, так и не обвенчавшись с матерью своего первенца, начинающий (будущий великий, но пока еще непризнанный) поэт оставил семью.

Анна Изряднова вспоминала: «В марте поехал в Петроград искать счастья. В мае этого же года приехал в Москву, уже другой. Был всё такой же любящий, внимательный, но не тот, что уехал. Немного побыл в Москве, уехал в деревню, писал хорошие письма. Осенью опять заехал: «Еду в Петроград». Звал с собой… Тут же говорил: «Я скоро вернусь, не буду жить там долго».

Коготок увяз - птичке пропасть. Это и стало началом его конца. Сначала маленькая ложь. Даже не ложь, а так. Почти что полуправда. Потом первое предательство. То бишь, измена. Но небольшая. В смысле, случайная. Потом вторая. Точнее, следующая. А чего уж теперь! Семь бед, один ответ. Дальше - больше. И ложь, и измены, и предательства. Все горше и горше…

«Говорят, что я скоро стану/ Знаменитый русский поэт», - писал он. А оно того стоило?

У каждого в жизни свои «огонь, вода и медные трубы». Воду Есенин одолел (в детстве дядья учили его плавать, бросая в реку вдали от берега). Огонь обошел стороной (в 1916 году Сергея призвали в армию, но на фронт он не попал поскольку, по словам самого Есенина «при некотором покровительстве полковника Ломана, адъютанта императрицы, был представлен ко многим льготам»), а на медных трубах - погорел. Они его и погубили.

За десять лет - от первого приезда в Петроград до последнего - пошатнулось и душевное, и физическое здоровье поэта. Но. Не само собой. Его здоровье расшатывали планомерно и целенаправленно. День и ночь. «Друг мой, друг мой,/ Я очень и очень болен./ Сам не знаю, откуда взялась эта боль./ То ли ветер свистит/ Над пустым и безлюдным полем,/ То ль, как рощу в сентябрь,/ Осыпает мозги алкоголь». Есенин не знал «откуда взялась эта боль». Хотя уже начал догадываться. Увы, слишком поздно.

Но кому и зачем это было нужно? И причем тут красавицы еврейского происхождения?

А вы угадайте. С одного раза.

Приятель Есенина, некий Чернявский, вспоминал как незадолго до смерти поэт «с большой горечью говорил о современности, о том, что «они творят», что они обманули его… В этом потоке обвинений и требований прорывался непонятный национализм и ненависть к евреям… Он говорил о будущей революции, в которой он, Есенин, не своими стихами, а собственными руками будет бить, бить… Кого? Он сам не мог ответить на этот вопрос».

Не мог или не хотел? Попробуем разобраться, что всё-таки с ним творилось в последние годы жизни. В смысле, что с ним творили. Все эти годы. Почему за полтора месяца до гибели он написал своей знакомой: «Мое положение хуже, чем у поросёнка, готового на убой…»?

Об устройстве и функциях «мавзолея» В.И.Ленина сказано немало.

Автор никоим образом не претендует на роль первооткрывателя, а лишь предлагает взглянуть на известные факты с несколько иной точки зрения. В целях нашего исследования.

Для эффективной работы зиккурата, который планировалось установить в центре России, требовалось собрать вместе пять элементов. Во-первых, терафим ВИЛа (древнего вавилонского б-га). Для изготовления которого обычно использовалась забальзамированная голова рыжего мужчины.

Во-вторых, головы венценосных жертв (царя с царицей), чья жизненная сила будет питать терафим.

В-третьих, какой-нибудь артефакт, принадлежащий народу, который должен сгубить терафим.

И, наконец, голова Жреца (то есть Жизнь-Рекущего). Носителя национального Духа этого народа. Волхва или поэта…

Перед самой революцией в насквозь прогнившей Северной Пальмире вдруг пошла мода на крестьянских поэтов. Кому-то срочно понадобились люди, способные выразить в нескольких строчках всю глубину Русской Души. Всю Мощь Русского Духа. Эстетствующие русскоязычные графоманы с нетрадиционной ориентацией, отиравшиеся в питерских литературных салонах, на это были не способны. Требовалась Русская Кровь.

Сеть была раскинута широко. И в неё попались многие. Тот же Маяковский, например. Который был очень талантлив. Но стал футуристом. И в поисках новых форм стихосложения и яркой, но грубой рифмы, оторвался от родных корней.

Поэтому выбор пал на Есенина. Который подходил по всем статьям. И тоже был очень талантлив. Но, в отличие от Маяковского, остался верен изконно Русскому поэтическому стилю. Напевному и мелодичному. Как шелест берез, как журчание ручья, как плеск речной волны.

Следующий этап требовал некоторого времени.

Прежде чем срезать цветок, ему дали расцвесть.

Никогда такого ещё не было! Чтобы стихи неизвестного двадцатилетнего юноши вызвали подобный резонанс со стороны столичных литераторов! Те, кто заказывает музыку, щедро платили. И критики словно с цепи сорвались! Не отставали и маститые писатели. Наперебой расхваливая Есенина. Который писал позднее в своей автобиографии: «Все лучшие журналы того времени (1915) стали печатать меня, а осенью (1915) появилась моя первая книга «Радуница». О ней много писали. Все в один голос говорили, что я талант».

Федор Сологуб, отзываясь о Есенине, как-то сказал: «Что-то уж больно подозрителен этот лёгкий успех!». И был тысячу раз прав.

После победы пролетарской революции вся эта вакханалия приобрела ещё больший размах. Потому что те, кто платил, вдобавок к имевшимся у них финансовым рычагам получили мощнейший административный ресурс.

Приятель Есенина, поэт Орешин, писал: «Весной восемнадцатого года мы перекочевали из Петрограда в Москву, и для Есенина эта весна и этот год были исключительно счастливыми временами. О нём говорили на всех перекрёстках литературы того времени. Каждое его стихотворение находило отклик… Есенин работал неутомимо, развивался и расцветал своим великолепным талантом с необыкновенной силой…».

Судя по всему, сначала зиккурат собирались установить летом 1918 года. Нашли поэта. Запаслись головами венценосных жертв. Даже покушение на рыжего мужчину организовали.

Но что-то пошло не так. Возможно, артефакт оказался неподходящим.

В захваченных царских сокровищницах хранилось много разного барахла. И золотишко, и брюлики, и чудотворные иконы. Имелась и шапка Мономаха, и корона Российской Империи. И прочая рухлядь. В действительности никакого отношения к Славянам-Ариям не имеющая. Как выяснилось. Поэтому процедуру пришлось отложить. Пока подходящий артефакт не найдётся.

Председателя Всероссийского Центрального Исполнительного Комитета (высшего органа власти Советской России) Янкеля Мойшевича Свердлова (он же Сердлин), которому было поручено руководить операцией, сурово наказали. С приведением в исполнение. Как главного исполнителя. Не оправдавшего высокого оказанного доверия. А рыжего мужчину подлечили.