Френдзона с первого курса

Музыка сменилась на что-то медленное, пропитанное обещанием. Мягкие ноты фортепиано заполнили зал, и воздух, казалось, стал гуще, насыщеннее. Аддамс не отпустил меня, только крепче сжал талию, притягивая меня к себе.

— Давайте сделаем вид, что нам это нравится, — прошептал он у самого уха, и от его голоса по коже побежали мурашки.

«Сделаем вид». Конечно. Именно так. Притворство. Игра. Но когда его пальцы скользнули выше по моей спине, когда я почувствовала тепло его груди через тонкую ткань рубашки, игра перестала ощущаться как игра. Я прикрыла глаза, позволяя себе забыть о завтрашнем дне. О совещаниях, об офисных сплетнях, о профессиональной этике, которую я нарушала прямо сейчас.

— Вам всегда нужно всё контролировать? — спросила я, поднимая голову, чтобы встретиться с его взглядом.

Его губы дрогнули в лёгкой усмешке.

— А вам всегда нужно задавать вопросы?

Я не ответила. Достаточно было того, как наши тела двигались в унисон, как его пальцы чуть крепче сжали мою талию, как его дыхание касалось моей кожи.

Он наклонился ближе, не оставляя мне выбора, кроме как положить ладонь ему на грудь. Под тонкой тканью рубашки я ощущала ровный, спокойный пульс. Слишком спокойный. Словно он уже всё решил. Словно его не мучили те же сомнения, что терзали меня.

— Нам не кажется, что мы слишком увлеклись? — прошептала я, позволяя себе испытать этот момент до конца. Вопрос был столько же ему, сколько себе.

— Мы просто играем роли, — ответил он, наклоняясь так близко, что его дыхание скользнуло по моей щеке. — Разве не так?

Он был прав. В какой-то мере.

Но когда наши лбы почти соприкоснулись, когда его взгляд впился в мой, я поняла: роль, которую я играю, больше не ощущается как чужая. Она ощущается как правда.

— Осторожно, Кейт, — его голос прозвучал низко, почти ласково. — Это может привести к последствиям, которые вам могут не понравиться.

Но он не отстранился. И я тоже.

Словно электрический разряд прошёл через меня, когда Аддамс вдруг отступил, перехватил мою руку и повёл меня обратно к столику. Я заставила себя сделать глубокий вдох, пытаясь унять хаос, который он оставил после себя. Аддамс умел создавать напряжение.

Но когда мы подошли к столику, меня удивило другое.

Мэтт был пьян.

Дженна выглядела растерянной, её выражение металось между раздражением и тревогой. Весь оставшийся вечер Мэтт молча подливал себе виски, пьянел буквально на глазах. Дженна пыталась отвлечь его разговором, но он отвечал коротко, рассеянно, как будто мысли его были где-то далеко.

Позже, когда мы с Дженной вышли в дамскую комнату, я, не выдержав, спросила:

— Что с ним?

Она лишь растерянно пожала плечами.

— Не знаю. Это не похоже на него.

Я нахмурилась. Может, у него какие-то проблемы на работе? Или с отцом? Мэтт никогда не был особо разговорчив и редко посвящал нас в свои трудности. Он привык носить маску идеального сына, и я знала, что за этой маской часто скрывается что-то, о чём он не готов говорить даже с самыми близкими.

Аддамс сказал, что отойдёт на минуту — организовать нам транспорт до дома. Я решила воспользоваться моментом и зайти в дамскую комнату перед дорогой.

Дженна уже показала мне уединённую комнату, и я уверенно направилась туда. Но, услышав быстрые шаги позади, я обернулась.

Мэтт.

Он почти бежал, что само по себе было достижением в его состоянии. Лицо напряжённое, а в глазах читалось что-то большее, чем раздражение или недовольство.

— Осторожнее, Мэтт, — сказала я, хватая его за руку. Он шатался, и ещё немного — точно бы упал.

Но он только фыркнул.

— Ты же знаешь, что он тебе не подходит, — выпалил он.

Я замерла.

— Что?

— Аддамс. Он просто играет. А ты... ты не такая.

Я нахмурилась, не понимая, как истолковать его слова.

— О чём ты вообще говоришь?

Мэтт сделал шаг вперёд, сокращая расстояние между нами до опасной близости.

— Дело не в нём. И даже не в тебе. А в том, что я... — он стиснул челюсти, словно борясь с собой.

Сердце пропустило удар.

— Мэтт...

Но прежде чем я успела договорить, он притянул меня к себе и поцеловал.

Жадно и отчаянно. Как человек, который слишком долго сдерживался.

Я застыла. Весь мир — музыка, голоса, свет — схлопнулся в одну точку, и этой точкой было давление его губ на моих. Я чувствовала вкус виски и соли, тепло его ладони, вцепившейся в мой затылок, жар его тела, прижавшегося ко мне с такой силой, будто он боялся, что я исчезну. Мои руки зависли в воздухе, не зная, что делать — оттолкнуть? Притянуть ближе? Мозг отказывался обрабатывать происходящее. Это не укладывалось ни в одну картину мира, которую я строила четыре года.

Мэтт целовал меня, целовал меня так, словно умирал от жажды, а я была единственным источником воды.

Я не отвечала, не могла. Слишком много всего обрушилось разом: шок, неверие, вспышка боли где-то глубоко в груди — и предательская, запретная искра чего-то, что я запретила себе чувствовать.

А потом он отстранился. Его глаза были мутными, безумными, и в них стояло столько боли, что у меня перехватило дыхание.

— Кейт... — прошептал он хрипло.

Я стояла, вжавшись спиной в дверь дамской комнаты, и чувствовала, как дрожат колени. Что я должна была сказать? Что он только что сделал? Где-то в зале его ждала Дженна — моя лучшая подруга. А здесь, в пустом коридоре, он только что поцеловал меня. И я понятия не имела, что со всем этим делать.