(Не)истинная для дракона. Куртизанка поневоле

Я кивнула. Пусть её слова и звучали жестоко, но в них имелась доля правды. Если я покажу слабость, меня тут же раздавят. Единственный способ выжить — надеть маску с притворной улыбкой на устах. Превратиться в иву, которая гнётся под порывами ветра, но не ломается.

Глава 13

Заняв свои места за столами, ученицы с удивлением увидели изящные кубки с чаем. Хлопнув в ладони, мадам Соления объявила тему сегодняшнего урока: правильная подача напитков гостю. Женщина подробно объяснила, как правильно подавать напиток, держать осанку, и насколько важно при всём этом смотреть в глаза клиенту. Оказывается, было полно нюансов, от которых зависело общее впечатление от куртизанки.

С интересом слушая вкрадчивый голос наставницы, я не могла оторвать взгляд от её изящных движений. Казалось бы, что такого в подаче напитка? А нет, нужно внимательно следить за многими вещами. Учитывая мою немоту, я должна была научиться выражать свои мысли телом. Всё же, не каждый станет читать мои записки, и уж тем более идти мне навстречу.

Когда наступило время практики, я взяла кубок, поставила его на поднос, и, глядя в воображаемые глаза клиента, медленно поднесла напиток к его губам. Пальцы дрожали, но я заставила их успокоиться. Мадам Соления одобрительно кивнула:

— Хорошо, Санрина. Ты довольно быстро уловила суть, так что осталось дело за малым. Поскольку голос тебе недоступен, используй взгляд. Он бывает гораздо красноречивее слов и запоминается куда лучше болтовни.

После урока мадам Солении дали небольшой перерыв. Быстро проглотив обед, я поспешила в комнату. Там найдя принесённые Ветреной листы бумаги и чернила, постаралась написать письмо соседке. Пачкая дрожащие пальцы в чернила, я выводила пером местные буквы. В какой-то момент мне даже показалось, что тело начинает подстраиваться и «вспоминать» слова, их правильное написание.

Возможно, если чаще практиковаться, мышечная память настоящей Санрины даст мне возможность писать лучше и быстрее. А там и до чтения книг недалеко, по крайней мере, я хотела верить в это. Письмо Ветрене получилось коротким, но я постаралась передать все свои чувства через клочок бумаги.

«Дорогая Ветрена, спасибо за поддержку. После всего произошедшего она стала тем лучом света, что помог выбраться из тьмы. Я ценю проявленную тобой заботу и постараюсь принять новую жизнь. Теперь я убедилась, что твои слова оказались правдой и этот мир чрезвычайно суров к женщинам».

Перечитав слегка корявые строки, довольно кивнула. Когда соседка пришла в комнату, чтобы позвать меня на следующее занятие, я передала ей послание. Внимательно следя за выражением лица Ветрены, с удивлением заметила покрасневшие глаза и дрогнувшие губы. Она собралась плакать? Нет, видимо, показалось, ведь девушка с улыбкой обняла меня.

— Глупая, надо было понять это, прежде чем пытаться убегать, — прошептала Ветрена, бережно сжимая мои плечи и боясь зацепить повязки. — Не пришлось бы так мучиться. Но я рада, что теперь ты готова принять судьбу.

Похлопав девушку по спине, я прикрыла глаза. Внутри меня клокотали тёмные чувства, направленные на суровых богов этого мира, которые допускали подобную несправедливость. Только вот говорить или показывать свои потаённые мысли соседке я не собиралась, как и упоминать всё ещё горящую внутри надежду сбежать отсюда.

Несмотря ни на что, жизнь продолжалась, так что долго отдыхать не вышло. Следующим по плану был урок танцев, под руководством госпожи Эркель. Входя в танцевальный зал, я не могла сдержать дрожь. На доли секунд меня сковал леденящий ужас, не дающий даже вздохнуть. Воспоминания о наказании нахлынули волной, погребая меня под пробудившимся ужасом. Лишь дружеское похлопывание по спине привело меня в чувства, и я смогла войти в зал и занять место среди других учениц.

Госпожа Эркель, пристально глядящая в мою сторону, внезапно улыбнулась.

— Похвально, что после наказания ты не сломалась, Санрина. Однако это не значит, что я стану снисходительнее. Ты должна танцевать, несмотря на боль. Танец — это жизнь куртизанки. Если ты не можешь танцевать, ты никто.

После этих слов госпожи Эркель, мы начали разминку. Каждое движение отдавалось тянущей болью в спине, но я терпела. Неповоротливое тело запоминало ритм, и я постепенно погружалась в воображаемую музыку. Я представила себе мелодию — ту самую, под которую танцевали восточные танцы в моём мире. Она идеально подходила под ритмичные хлопки Эркель, так что, отбросив все мысли, я отдалась танцу.

Госпожа Эркель подходила к каждой девушке, раздавая замечания, и спустя некоторое время настал мой черёд. Встав рядом, женщина хлопнула в ладони и вынудила меня вынырнуть в реальность. Тело вновь стало тяжёлым, уставшим и доставляло мучительную боль.

— Ты делаешь успехи, несмотря на раны. Это хорошо, в будущем навык преодолевать боль тебе пригодится.

Кивнув, я отвела взгляд, чтобы наставница, не дай боги, не увидела пламя, бушевавшее в глубине глаз. Ненавижу. Всё это место ненавижу, особенно перспективу «преодолевать боль» во время работы здесь. Но маска мнимой покорности приросла к лицу, на нём ни одна мышца не дрогнула. Слабо улыбнувшись, я сделала вид, что довольна похвалой госпожи Эркель.

К концу урока я вымоталась до предела, но на душе стало легче. Танец всегда был моим убежищем, и даже в этом проклятом мире он продолжал давать мне силы. А последовавшая за уроками купальня позволила смыть с себя пот, грязь и оставшийся в душе негатив. Я специально не смотрела на свою спину, мне и так хватало испуганных охов других учениц. Так что искупавшись, я вновь перемотала себя свежими бинтами, пропитанными специальным зельем, и облегчённо выдохнула.

«Ещё один день подходит к концу».

Вечером после ужина, мы собрались в общей комнате. Девушки сидели на полу, кто-то вышивал, кто-то читал, но все перешёптывались. Тихие разговоры не стихали, всем хотелось хоть как-то развлечься. Я заметила, что сидящая в углу Магма смотрит в мою сторону, поэтому слабо кивнула девушке. Внезапно она встала и подошла ко мне, прихрамывая и придерживая руку, после чего села рядом.

— Я слышала, что на тебя наложили заклятье немоты, — без предисловий произнесла девушка. — Не закричать под наказанием матушки Дейстры — это поразительно. Когда я только начинала, помню, была одна такая же строптивая ученица. Так вот, она не выдержала, её крики до сих пор изредка сняться мне в кошмарах.

Опустив взгляд, я взяла лист и написала: «Мне просто повезло. Нам всем нужно беречь себя, особенно тебе».

Она усмехнулась:

— Беречь себя? В нашем деле это невозможно. Но я рада, что ты не сломалась. Хочешь, я научу тебя некоторым хитростям? Как общаться с клиентами, чтобы они не причиняли боль?

Услышав предложение известной куртизанки, к нам подсели несколько других учениц. С усмешкой глядя на внимательных слушательниц, Магма начала рассказывать. Уставшим голосом она поведала нам свои уловки, помогающие в работе. О том, как правильно угадывать настроение пришедшего мужчины, и как вовремя отстранятся, чтобы интерес клиента не угас.

Записывая её советы на пергаменте, во мне постепенно зарождалось новое чувство — холодная расчётливость. Нужно не просто выжить и сбежать, нужно стать лучшей и своим побегом превратить «Алую зарю» в руины.

Когда Магма ушла, я сидела и сжимала в руках исписанные листы, глядя на записи. Ветрена подсела ко мне и положила голову на плечо.

— Ты справишься, — уверенно произнесла соседка. — Я верю в тебя.

Я улыбнулась и написала на листе: «Знаю. И я сделаю всё, чтобы не подвести твою веру».

Мы сидели в тишине, и впервые за долгое время я почувствовала, что не одна. У меня есть союзники, готовые прийти на выручку. И даже без голоса я могу говорить, пусть и через своё тело. Это не конец, а всего лишь начало нового этапа в жизни.

Завтра наступит новый день, который принесёт новые знания и умения. Хоть я и приняла свою судьбу, но это не значит, что не смирилась с ней. Я буду ждать, учиться, и когда наступит момент, обязательно найду способ вырваться на свободу. Даже если придётся танцевать до кровавых мозолей, или придётся улыбаться сквозь боль. Я выживу и заговорю снова, подставляя лицо солнечным лучам где-нибудь возле моря.

Глава 14

Три недели. Мне казалось, что это невероятно длинный срок. Однако время пролетело, я не успела даже оглянуться. Жизнь в «Алой заре» выматывала, особенно после полного выздоровления. Потратив целую прорву зелий, моей спине вернули первоночальный вид. Лишь пара белесых шрамов, тонких и неровных, остались немым напоминанием о провальном побеге.

Первая неделя после выписки выдалась, пожалуй, самой тяжёлой. Я просыпалась в пять утра, чтобы успеть сделать зарядку и растяжку, пока остальные ученицы ещё спали. Моё новое тело постепенно привыкало к нагрузкам, мышцы становились эластичнее, а движения — плавнее. Время тренировок позволяло окунуться в почти позабытые воспоминания о прошлой жизни, ведь с каждым днем в роли Санрины они бледнели и исчезали.

Уроки мадам Солении теперь казались мне почти естественными. Я научилась правильно держать чайную чашку, наклонять голову, улыбаться так, чтобы глаза тоже светились поддельным счастьем. Благодаря вечерним сидениям над пергаментом, мой почерк улучшился и даже заслужил порцию похвалы. Учитывая, что занималась я маранием бумаг до боли в пальцах, я считала это великим достижением. Но главным моим успехом стало общение с другими ученицами через короткие записки, прмяо как в школе родного мира. Мы передавали их друг другу во время занятий, и я чувствовала, что между нами возникает странная, почти сестринская связь.

Вторая неделя была отмечена важным событием — нас впервые выпустили в основной зал, где работали старшие куртизанки. Стоя в тени у колонны, я видела, как женщины улыбались, флиртовали, танцевали и уводили клиентов в приватные комнаты на втором этаже. Некоторые из них были молоды, чуть старше меня, другие — взрослые, с уставшими глазами женщины. Всех их объединяло одно — неизменная маска влюбленности, сквозь которую проглядывало равнодушие. Я смотрела на них и пыталась понять, как можно так долго притворяться, не теряя себя.

Магма подошла ко мне в тот вечер и сунула в руки записку: «Сегодня ты увидела кусочек нашей жизни. Не пугайся, ведь всего через неделю пройдет аукцион и ты займешь место среди нас».

ТОгда я просто кивнула, не в силах сдержать дрожь в руках. Время неумолимо пбежало вперед, заставляя мою надежду чахнуть. Пусть я и старалсь изучить внешний мир, здесь не было нормальных источников информации. Все доступные книги напоминали пособия по соблазнению, именуясь женскими романами о любви. Никаких справочников, пособий или атласов. Это удручало, как и неохотные рассказы других девушек о жизни до обучения в борделе.

На третьей неделе я перестала считать дни. Время слилось в одну бесконечную череду занятий, тренировок, ужинов и кратких часов сна, которые давно перестали приносить отдых. Я научилась различать склонности клиентов по запаху, голосу и походке. Наблюдения помогали сразу понять, кто окажется безопасным, а от кого следует держаться как можно дальше. Надеюсь эти знания никогда мне не пригодятся, ведь я смогу покинуть этот кошмарный мир разврата.

День аукциона наступил внезапно. Я проснулась от того, что Ветрена трясла меня за плечо, и в её глазах плескался неприкрытый страх. Солнце наверняка только начинало вставать над крышами домов, но коридоры уже гудели от голосов и топота ног. Девушки бегали туда-сюда, напоминая встревоженных кур, слышался плач и чей-то нервный смех. В воздухе повис удушливый запах ладана и дорогих духов — ими поливали всё вокруг, пытаясь «отогнать злых духов», что любили поглощать чужие страхи.

— Вставай, — сдавленно произнесла Ветрена. — Сегодня важный день. Матушка Дейстра велела всем быть готовыми к полудню.

Сев на постели, я едва заметно вздохнула. Аукцион. Момент которого я так боялась и всеми силами хотела избежать, теперь навис надо мной грозовым облаком. Меня разрываало вклочья от того, что мне предстоит стать товаром, просто вещью которую купит какой-то неизвестный мужчина за баснословные деньги. Да, нам объяснили суть происходящего. Прямо как когда-то в Японии гейши продавали право первой ночи, здесь куртизанки выставляли на аукцион свою девственность. Чем дороже её купят на аукционе, тем дороже будут стоить часы проведенные с куртизанкой.

Первым делом нас искупали в травах, отсребли до красноты кожу и убрали все волосы с тел. От пара в купальне кружилась голова, или всему виной был страх? Я не знала, да и не собиралась раздумывать над этими мелочами. Меня и так подташнивало, и все мысли крутились вокруг предстоящих торгов.

После купания, я оделась в приготовленное платье — почти невесомое белое облако, расшитое серебряными нитями, с глубоким вырезом и разрезами от бедер. Оно было красивым, но почти прозрачным. На запястья надели тонкие золотые браслеты, а шею украсила нитка холодного жемчуга. Девушки, которые помогали мне одеваться, молчали, и только их руки дрожали, когда они застёгивали пряжки.

Я взяла пергамент и написала: «Ветрена, ты будешь рядом?».

Соседка прочитала и кивнула, сглатывая слёзы:

— Да. Я ведь тоже сегодня участвую в аукционе. Думаю, мы будем стоять рядом.

Сжав дрожащую ладошку соседки, я вышла из комнаты. Узкие коридоры были непривычно многолюдны — посвюду сновали слуги, охранники, даже повара, которые обычно не покидали кухню. Все готовились к вечернему событию, и напряжение висело в воздухе, как перед бурей. Сквозь аромат ладана пробивался запах блюд, что подадут на банкете перед и после аукциона. На мгновенье мне почудилось, что со всех сторон веет кровью.

Мы прошли в большой зал, где уже стояли ряды стульев, покрытых бархатом, и в центре возвышалась деревянная платформа — место, где нам предстояло стоять, пока мужчины будут оценивать взглядами представленый «товар». Я посмотрела на люстру, и внутри похолодело. Она тоже могла упасть, раздавить меня, как когда-то в прошлой жизни. Однако, с трудом, но мне удалось отогнать эту глупую мысль.

До полудня нас пытались покормить, но я не смогла проглотить ни куска. Еда казалась безвкусной, и мне оставалось лишь пить холодную воду, стараясь успокоить колотящееся сердце. Рядом всхлипывала Мари, пытаясь сдержать слезы, и я писала ей: «Всё будет хорошо. Мы справимся». Девушка читала и улыбалась дрожащими губами, которые то и дело кривились в тщетной попытке сдержать настоящие эмоции, но я видела, что она не верит мне. Я сама не верила, всеми силами стараясь не смотреть в сторону импровизированной сцены.

Днём пришла матушка Дейстра, чтобы осмотреть нас. Она ходила вдоль рядов, поправляя ленты и складки, и её пальцы касались наших лиц, как у скульптора, оценивающего свою работу.

— Вы мои лучшие ученицы, — почти ласково пропела Дейстра, глядя на нас холодным взглядом. — Сегодня вы станете куртизанками. Запомните этот день, потому что он навсегда изменит вашу жизнь. Вы посвятите себя служению величайшим домам империи, и ваши имена будут произносить с почётом. Не подведите меня.

Остановившись возле меня, женщина слабо усмехнулась. В этот миг она напомнила мне гадюку, которую так и хотелось задушить. Леденящий душу взгляд вперился в меня, но я не опустила глаза.

— Ты, Санрина, — сухо начала Дейстра, — будешь последней. Тебя купят те, кто ищет редкий товар. Твое молчание прибавит парочку золотых к цене, ведь это изюминка и приятная диковинка среди остальных куртизанок.

Не выдержав, я опустила взгляд, чтобы не выдать ярость, которая клокотала внутри. Она говорила обо мне, как о лошади на ярмарке, и это было невыносимо. Стиснув зубы, я молча слушала этот бред, мечтая вцепится этой гадине прямо в глотку. Ценность? Да плевать мне на неё, как и на предстоящие торги. Будь моя воля, давно бы покинула это прогнившее место, чтобы аж пятки сверкали.

И вот наступил вечер, опускаясь на «Алую зарю» барзатным пологом. Нас выстроили в ряды на сцене, подсвечивая сверху мягким светом свечей. Зал начал наполняться мужчинами — знатными, богатыми, одетыми в парчу и шёлк. Я видела лица скрытые масками с животными, их надменные и чуть пьяные улыбки. Кто-то курил трубки, кто-то пил вино, и все они смотрели на нас, как на мясо в магазине. Мне стало дурно, но я заставила себя стоять прямо.

Первыми вперед вышли младшие девушки — Мари и её подруги. Их продали быстро, за сумму, которая казалась смешной — несколько золотых монет за каждую. Я видела, как они дрожали, когда их уводили с платформы, и слышала смех мужчин, торгующихся за их тела.

Ветрену продали пятой. Её купил пожилой лорд с седой бородой, который смотрел на неё с откровенным вожделением. Она не плакала, не дрожала, просто улыбнулась той самой улыбкой, которую мы тренировали на уроках, и пошла за ним, как покорная лань. Я смотрела на её идеально прямую спину, и внутри всё рвалось на части. Моя подруга уходила к старому похотливому мерзавцу, а я ничего не могла сделать с этим.

Ряды учениц таяли на глазах, пока постепенно я не осталась в одиночестве. Паника накрыла меня с головой, когда я выступила вперед и на меня устремился луч света. В отличии от прошлой жизни, теперь я стояла на сцене почти голая, лишенная всего, и чувствовала на себе сотни голодных взглядов. Мужчины перешёптывались, и я слышала обрывки их фраз: «Немая», «Невинная», «Говорят, бывшая дворянка». Липкий, противный ужас сковывал душу.

Матушка Дейстра подошла ко мне и подняла мою руку, показывая толпе.

— Белая лилия, — провозгласила хозяйка борделя. — Дочь обедневшего рода, воспитанная в лучших традициях империи и «Алой зари». Нема, но её тело говорит красноречивее любых слов. Начальная цена — пятьсот золотых!

Зал загудел. Пятьсот золотых — это больше, чем в свое время заплатили за Магму. Я стояла, не двигаясь, и смотрела только вперёд, видя вместо мужских лиц размытые пятна. Торг начался.

— Пятьсот! — крикнул кто-то слева.

— Пятьсот пятьдесят! — отозвался другой голос.

— Шестьсот!

— Семьсот!

Цена росла, и я чувствовала, как внутри нарастает отчаяние. Чем дороже меня покупали, тем выше шанс, что я попаду к опасному человеку. Тот, кто способен заплатить тысячу золотых, не остановится перед тем, чтобы сломать меня.

— Тысяча! — раздался голос из задних рядов, и все обернулись.

— Тысяча двести! — это был тот самый молодой лорд, что уже купил одну из нас.

— Полторы тысячи! — раздался пробирающий до костей голос, исходящий со стороны взода в зал.

Резко посмотрев в ту сторону, я вздрогнула. Из тени вышел мужчина, которого я не заметила раньше. Он точно не участвовал до этого времени в ставках, ведь этот голос просто невозможно забыть. Высокий, с широкими плечами и заметной подтянутой фигурой. Моё сердце пропустило удар, а по спине побежали мурашки. Нас разделяло несколько рядов стульев, но я отчетливо чувствовала опасность, исходящую от этого незнакомца. Маска с псом лишь усиливала необъяснимый трепет, поселившийся в глубине сердца.

«Неужели он купит меня?» — панически билось в голове, а взгляд неотрывно следил за приближающимся мужчиной.

Подойдя к сцене, я смогла оценить и дорогой костюм, и то, насколько его боялись другие. Виднеющаяся половина лица казалась высеченной из камня, до зубного скрежета идеальной. Увидев покупателя, даже матушка Дейстра замерла, а в её глазах мелькнул страх.

— Три тысячи золотых, — произнёс мужчина, и его голос эхом прокатился по залу. — И я забираю её сегодня. Лично.

В зале воцарилась гробовая тишина. Все голоса стихли, даже дышать удавалось с трудом. Я смотрела на этого мужчину, и в груди нарастало чувство, которое я не могла объяснить — смесь страха, ужаса и странного, томящегося ожидания.

Матушка Дейстра прочистила горло и громко произнесла:

— Три тысячи золотых от лорда с маской Пса. Кто предложет больше?

Никто не ответил. Зал молчал, заворожённый этой сценой. Я стояла на сцене, едва заставляя себя не дрожать под всеми этими взглядами. Внезапно Пес взошел на платформу, шагнул ко мне и взял за руку. Моя ледяная ладонь ощутила прилив тепла, исзодящего от чужой руки. Казалось, меня держало живое пламя, а не обычным человек.

— Идём, — коротко приказал Пес, насильно уводя меня со сцены.

Магия подчинения, что сковывала мое тело, перешла к покупателю вместе с переданным ему ключом от комнаты. Я не могла сопротивляться колдовству, как бы не старалась. Мои ноги двигались сами, и я, как на поводке, пошла за ним. Толпа расступалась, и мою спину прожигали их завистливые взгляды. Мужчина, которого называли Псом, шёл не оборачиваясь, и его рука сжимала мою ладонь так крепко, что у меня не оставалось шанса вырваться.

Выйдя из зала, мы прошли по пустым коридорам, и я все время пыталась понять, где мы. Мысли путались, сердце стучало так громко, что, казалось, его стук слышали во всех уголках борделя. Внезапно мы остановились у двери, которую я никогда не видела. Купивший меня мужчина отворил её, и не давая опомниться, втолкнул меня в темное нутро приватной комнаты.

Г