Тени Солнца — Чёртово Колесо: Сын Человеческий

***

Уберик отправился на церемонию заблаговременно. Он не отличался строгой пунктуальностью, напротив. Порой он вспоминал о чем-то в самый последний момент, оттого часто пропускал что-нибудь важное. Но всё же чаще он напрочь забывал о назначенных ему делах.

Однако перед каждым Насталем он предпочитал скорее не спать, нежели быть среди опоздавших. Притом, что в этот раз, он должен быть не среди зевак-зрителей, а среди тех, кто наконец заслужит уважение своего народа и назовётся гордым именем.

Вот только Насталь празднуют всю первую неделю новолетия. По дарийскому календарю – это ровно девять дней. Так и церемония имянаречения всегда происходила в течение всех девяти, отведённых для этого, дней.

От всего празднества, именно для церемонии, было отведено не так уж много времени. И, поскольку, со всего города и со всех его окраин приходило много ожидающих своего имени. То вызволить всех из толпы к церемониальному алтарю, перед всей публикой. Провести весь строгий порядок ритуалов, поочерёдно для каждого, — в рамках одного дня было попросту невозможно.

Поэтому никто из пришедших не знал, в какой день вызовут именно его. Опоздать же на свою церемонию — означало, в лучшем случае её перенос на следующий Насталь. В худшем же, — повторное прохождение всех испытаний. А значит и требовало очередной изнурительной подготовки.

Погода была на удивление благоприятная, что было редкостью для северных дарийских земель. Небо окутывали сумерки, – это было обыкновенно для всех северян. Лишь на южном горизонте можно было увидеть полосу света, которая слегка озаряла небо алым.

Чуть в дали Уберик услышал стук и чьи-то громкие выкрики:

— Боги – ничто! Заветы древних – ничто! — слова едва можно было разобрать, но Уберик уже подозревал, чьи это были голоса.

С лесной тропы юноша вывернул на каменистую дорогу. Он хорошо изучил все окрестности, а потому знал где можно срезать путь, при этом не столкнувшись с неприятностями. Выкрики и стук стали громче. Всё это превращалось в какой-то рёв и гром одновременно.

Уберик уже приближался к стенам Борка. Нечто, издающее этот рёв и гром, вот вот должно было показаться Уберику на глаза. Он пружинисто двигался по дороге, пока впереди не увидел делегацию. Люди в чёрных балахонах с золотистым кантом несли факелы и хором, с поразительной точностью одновременно, выкрикивали какую-то проповедь:

— Боги – ничто! Заветы древних – ничто! Прогресс вечен! Да славится Программат! Вечная слава Прогрессу!— ТЫД-ТЫД!— Боги – ничто! Заветы древних – ничто! Прогресс вечен! Да славится Программат! Вечная слава Прогрессу!— ТЫД-ТЫД!

Уберик весь перекоробился, словно хотел что-то исторгнуть из себя. И таки исторг:

— Программатосы! Хрк-фу! — прошипел он и харкнул в их сторону.

То были кардиналы Программата. Их сопровождали сигниферы, что несли красные знамёна с изображением черного дракона. Каждый раз, когда вся делегация выкрикивала свои оскорбительные речи, сигниферы дважды ударяли знамёнами о земь, порождая этот, пробирающий до костей, гром.

Спереди и сзади кардиналов шагали в ногу стигматы, лязгая черными латами и в такт сигниферам, ударяли мечами в свои огромные щиты, почти с человечий рост. Отчего гром звучал еще и с металлическим отзвуком, как будто где-то звенит колокол Программатосов.

Всё это говорило о том, что прибыл легатор – посол Программата.

— Интересно, они всю дорогу от Примы это повторяют? — с иронией произнёс Уберик, — И как они ещё умом не двинулись?!

Следом за делегацией Уберик прошёл по помосту над рвом с пиками. Ров всегда был окутан мглистым туманом, из которого вырастали ворота Борка, как спина древнего зверя. Сбитые из цельных стволов Чёрного Дуба, они поднимались на девять человеческих ростов.

Уберик задрал голову, но увидел только их край: сами стены, сложенные из таких же тёмных, почти угольных брёвен, уходили ещё выше, теряясь в сумерках. Брёвна были пригнаны так плотно, что между ними не просунуть и лезвия ножа, а на сколах поблёскивала смола, будто капли чёрного янтаря.

По обе стороны от ворот, на массивных башнях, горели факелы, и их свет отражался в бойницах, отчего казалось, будто стены смотрят на тебя тысячами глаз. Окованные железом створки стояли распахнутыми, но даже открытые выглядели так, будто могли пережить осаду целой армии. Уберик поёжился. У него при виде таких громадных строений всегда кружилась голова.

У ворот стояли два охраняющих:

— Эй, малой, чей будешь? — надменно спросил хриплым голосом один из них.

Сделав задумчивый вид, Уберик обвёл охранника взглядом, как бы оценивая то, как лучше ответить такому как он.

Перед ним стоял широкоплечий, долговязый и немного сутулый дариец, с мускулистыми и неказисто-длинными руками.

Вытянутое лицо, выступающие вперед брови, впалый подбородок и взгляд, отражающий усталость и какую-то жалостливую брезгливость. Уберику вдруг вспомнился разговор с Осипом недельной давности. Осип пытался заверить мальчишку в том, что история о драконе, которая произошла с ним несколько талей назад — не его очередной пьяный бред.

Уберик задумчиво смотрел на Осипа, как тот по новой объясняет все детали той роковой встречи с чудовищем: «Интересно, а все ли тупицы с такими глупыми лицами? Неужели по лицу человека можно понять, – задерживалась ли хоть одна мудрая мысль в его бестолковом умишке?». — задавался вопросами юноша.

Моргнув, Уберик стряхнул воспоминания. На глаза ему попался браслет охранника, который сверкал на его руке и на котором Уберик заметил кровавик – камень бурого цвета. Уберик сглотнул ком, который подступил в его горло. Понятное дело, — свой он ещё не заслужил. Но этот камень всякий раз был для Уберика напоминанием, что этот мордоворот славен тем, что мог одной рукой расколоть череп.

— Ааээмм... Аа! Азгарсон я! Из рода Бригонта! Я вот с этого, с хутора Светания, — смиренно, но не без тщеславия в голосе, произнёс юноша.— Слышь, Фирт, Бригонт говорит, Азгарсон. Проверь списки. Со Светания он.

Фирт держал по меньшей мере четыре свёртка. Его глаза были слишком малы для такого мордатого и упитанного как он. Они гневно зыркнули на напарника. Казалось, что Фирт едва ли не озвучил все свои мысли о нём на возвышенном дарийском диалекте.

— Сучья пасть! Я в паре метров стою! Думаешь напарник у тебя совсем глухой?! Иль ты думаешь я тупой?! — взбесился Фирт, переходя на поросячий визг.

Напарник Фирта переминался с ноги на ногу:

— Да не горячись, Фирт, ты же с бумагами этими, читаешь там всякое, я всего лишь с писклявого тебе на мужицкий перевёл — оправдывался мордоворот и сам тут же рассмеялся, срываясь на сип. После чего, смерил ещё раз Уберика взглядом и закопошился в мыслях:— Азгарсон.. Азгарс... Асгар... Бригонт! — повторял он с бегающими во все стороны глазами, как бы что-то отыскивая в своем котелке — А-а-а! Ты должно быть сын китобоя! Слышь Фирт, не ищи его в списках! Знаю я Бригонта, на днях, к ярлам его отводил.— Проходи уже давай, чего ж ты встал, очередь задерживаешь, малой! — заворчал громила, — Или ты чего, обиделся что ли? К маменьке захотел? Ха-ха! Проваливай уже отсюда!

Уберик почувствовал на себе его надменный взгляд и совсем не оценил его шуточку. Ему не понравилось то, насколько пренебрежительно высказался охранник. Но в этот раз, как и в предыдущий, ему пришлось сглотнуть обиду, и не учинять себе неприятностей. Вряд ли кто-то из юношей хотел бы во врагах иметь себе охранника главного входа в Борк. «Мало ли, может у него память лишь на тех, кто его конским навозом обкидал» – подумывал Уберик в тот день.

Уберик часто проходил через этого мордоворота, но тот каждый раз не мог его вспомнить и называл его малым. Возможно потому, что на его руке не было браслета.

— А вот был бы у меня знак, я бы с тобой поквитался, обезьяна ты, безмозглая! — выпалил он полушепотом. После чего Уберик озирался каждые пять шагов с опасением – не бежит ли эта туша за ним.

Глава 2: Борк

Город встретил гамом и вонью. Такая изысканная идиллия ароматов давно не прошибала нос Уберика. Если быть точным, то с прошлого Насталя.

Всюду копоть, запах дыма, пота, рыбы не первой свежести, вонь фекалий разного сорта, от лошадиного навоза, до человеческих испражнений, которые выливали с горшков прямо из окон.

Толпились люди, крики торгашей, то там то сям, которые предлагали всякое барахло. Все звуки смешались в немыслимую какофонию.

Звенела посуда, стучали барабаны, гремели литавры и бубны. За каждым углом свистели свирели и играли гусли. Народ развлекали скоморохи, факиры, да девицы в откровенных нарядах, — одна краше другой. И вот не ясно — краше из-за того ли, что на одних одежды меньше, то ли же напротив, краше были те что поскромнее — тут ведь и не разберешься.

В общем кругом всякий сброд, что привык лишь в чужие кошельки заглядывать, да тех, что народ грабят. Причем грабили то и прямь не в шутку. В толпе то и дело шныряли все кому не лень, да кто по рукастее, что кошельки у прохожих подрезали.

Где-то вдалеке трубил бараний рог, созывая всех на центральную площадь, где всё это буйство становилось ещё более неистовым.

Одним словом — город был впечатляюще оживлённым для обычного дня, но и совсем привычным для такого празднества. Таким Борк был всегда и именно таким он и запомнился Уберику.

— Ну и вонь! Не хватает только нотки трупного гноя! — с гнусавостью в голосе выдавил юноша, прикрывая ладонью рот и нос.

Уберик прижал сумку к бедру, предвкушая свою вылазку к площади, сквозь эту толпу. Юркий юноша двинулся вперёд, лавируя между спинами и локтями. Воришки сновали как тени, – их он замечал сразу. В конце концов у кого бы он сам научился подрезать кошельки если бы так долго не наблюдал за ними.

Этому ремеслу должно быть обучали с самых ранних лет, поскольку высокорослых дарийцев с грубыми пальцами от мотыг, да бесконечных битв, — поймали бы на первой же жертве. Уберик и сам бы хотел искусно овладеть этим мастерством, — он не так давно изучил все подходы, которые ему казались наиболее безопасными, но проверить их все, – случая не предоставлялось. Опыт и мудрый совет однозначно бы пригодились ему в этом деле, но вот только где и кто этому обучает он не знал. Да и связываться с откровенно говоря бандитами ему не шибко хотелось.

То и дело Уберик сам приглядывал увесистые кошельки, терзаясь соблазном. «Всё равно потратят на всякую чепуху» — настраивался Уберик. «Нет!» — в ту же секунду одёргивал себя он. «Не сегодня! Только не сегодня! Придётся пропустить этот пир!».

Не успел он красиво причесать свою мысль, как по лицу ему прилетел локоть какого-то верзилы.— Уфшс! — Уберик начал отыскивать виновного, как в это же мгновение прогремел бараний рог.

Толпа взревела, всполошилась, и двинулась к площади. Уберика сбило лавиной и понесло вперёд. Но юркость и проворство позволили ему выскочить из давки и он, сам не веря в происходящее, побежал по спинам широкоплечих дарийцев, что торчали из толпы как камыши на болоте.

Юноша почувствовал себя дарийским героем известной саги. Как известно, Аскор в момент обрушения на него табуна оленей, взметнул в воздух и бежал по их спинам. Что ж. В каждой истории свои олени.

Уберик пересёк малую площадь и вскарабкался на чью-то крышу. Он прыгнул на неё с чьей-то очередной спины, и руками уцепился за выступающее бревно. Приложив немного усилий, он подтянулся, и наконец забрался наверх. С минуту он стоял согнувшись пополам, в попытке отдышаться.

— А это здорово ты на площади учудил! — восторженно, и без иронии, произнёс чей-то знакомый голос.

Когда Уберик выпрямился, то увидел перед собой невысокого юношу с темными как смоль волосами, ровными чертами лица и аквамариновым блеском в глазах. Снизу — штаны из кожи и ткани бархатистой, сверху — богато расшитая рубаха цвета меркурия, что драконьим камнем зовётся. А за спиной его плащ меховой на ветру развивался. Такие одежды носили только городские.

— Небось ты имя Аскора уже на себя примерил? — предположил Кирс, – тепличный малец, что с завидной частотой обыгрывал Уберика в ЧиК.

— Вот уж! И не подумал даже! — отозвался Уберик.

— Ха-Ха! Ну тогда тебе подойдет второе имя из этой саги! — деловито произнёс Кирс.

Уберик на секунду замешкался, пытаясь вспомнить, какое же второе имя имеет ввиду тепличник. Вещь то вся в том, что в той саге было лишь одно имя.

— Это какое это, второе? Что в тепличке своей недоучился, коли саги забыл? — процедил Уберик, скрепя зубами.

— Как какое имя? Да это, ты походу неуч! Что, бабуля ваша образам вас не научила? — не менее цепко ответил Кирс,

— Олень твоё имя! Так и представляю твою церемонию, ты выходишь к алтарю, а жрец нарекает тебя оленем! Ха! Ха! Ха! — расхохотался темноволосый парнишка, хлопая себя по ляжке.

Кулаки Уберика сжались до хруста, пальцы впились в ладони. Ещё секунда — и он пустил бы их в ход!

Кирс уловил его взгляд и нагло ухмыльнулся, явно намереваясь задеть самолюбие Уберика ещё больше:

— Эх, жаль сегодня не сыграть нам партейки в ЧиК. Я бы провёл для тебя церемонию имянаречения.

«Спесивый выродок!», — подумал про себя Уберик. Он знал, что может отметелить этого выскочку. Но тогда крови было бы не избежать. И на церемонию у Алтаря он бы мог выйти с разбитой рожей и как грязный оборванец. Чего он, конечно же, не мог допустить. Всё же сохранить своё лицо было для него куда важнее, нежели самоутвердиться.

— Ты прав! — выдохнув, Уберик разжал кулаки. — В ЧиК мы не сыграем, но кто последний доберется до Алтаря, тот снимет штаны на церемонии! — с азартом в голосе выпалил он.

— Ты же это не серьёзно, верно? — озадачился Кирс, явно растерявшись. Ехидная ухмылка сползла с его лица.— Ой! Кто-то явно обмочился в свои мягонькие штанишки! — подстегнул заборчанин.

Признаться, Уберик бы и сам хотел себе такие штаны. Да и от косоворотки с плащом он бы не отказался точно. Но завистливый парнишка никогда бы не стал хвалиться своими вычурными нарядами, даже если бы они у него были.

Не успел Кирс опомниться от своего промаха, как его соперник уже бежал по соседней крыше, явно намереваясь по верхам срезать себе путь.

— Эй! Тепличник! По-моему ты уже отстаёшь! — крикнул Уберик вслед.

Он рванул по конькам крыш, чувствуя, как под ногами пружинит старая дранка. Гнилая щепа осыпалась вниз, срываясь в темноту проулка. Уберик перепрыгнул на соседнюю крышу, приземлился на четвереньки, тут же вскочил и побежал дальше.

Ветер свистел в ушах, густой смог нависал над городом, снизу доносился гул, как тот, что поднимал тревогу перед штормом.

Пролёт за пролётом Уберик озирался, чтобы увидеть соперника. Кирс не отставал, он бежал за ним следом. Тепличник совсем не уступал заборчанину в ловкости. Его цепкие и жилистые руки помогали ему быстрее Уберика вскарабкиваться на выступы высоких крыш. Несмотря на свой богатый наряд, Кирс двигался вполне уверенно, словно не боялся за его порчу.

Уберик сообразил, что при таком раскладе, тепличник нагонит его без труда. Он начал обдумывать свой маршрут наперёд, но одна мысль не покидала его дурную голову: «Что вообще Кирс забыл в этом квартале? Он что, поджидал меня?». Этот немой вопрос сбивал Уберика с толку. Воображаемая карта города поплыла перед глазами, — все карты, что он скупал у бродяг и торговцев, наложились одна на другую.

Сзади раздался грохот. Уберик обернулся назад. Кирс пропал из виду. На мгновение это обескуражило Уберика так, что он забыл смотреть вперёд и на полном ходу влетел в растянутую холстину, пахнущую краской — паруса, что сушились от недавнего окрашивания. Уберик запутался в складках, как медведь загнанный в угол. Едкий запах не давал продохнуть.

— Елда! — выругался Уберик. — Что за дерьмо конячье?!

Темп сбит. Преимущество потеряно. Внутри что-то заскреблось — всей кожей он чувствовал, что проигрывает эту гонку. Снять штаны — для него, конечно, позорно. Но сам факт поражения его расстроил бы куда больше.

Не раздумывая, Уберик выхватил нож из-за пояса и полоснул снизу вверх по растянувшимся простыням. Ткань с треском расползлась. И он вывалился наружу, жадно глотая воздух. Едкость краски чувствовалась даже на языке. И с каждым вдохом горькое послевкусие обжигало его лёгкие.

Уберик глянул вниз и увидел Кирса: тот нырнул в арку, ведущую к площади. Засранец хорошо знал все переулки своего города. Тогда Уберик, не мешкая, разбежался и что есть дури прыгнул через широкий проулок.

Земля ушла из-под ног, на миг он повис в воздухе, а затем врезался грудью в край бревенчатой крыши. Пальцы заскребли по дереву, нога нашла выступ. Подтянувшись, он перевалился наверх. Из-под ног полетели куски трухлявого тёса. Он жадно хватал воздух ртом, но тот не проходил в лёгкие.

Переулок, по которому бежал Кирс, Уберик срезал, пробежав наискось по крыше. Но у самого края он остановился.

— Едрён дракон! — вскрикнул юноша. — Однако высоковато!

Боковым зрением он обнаружил Кирса. Тот уже выбегал из переулка. Площадь была близко. Статуя Миродина возвышалась над толпой, пронзая дымку тумана своим копьем. А Уберик всё не решался прыгнуть.

И тут он вспомнил свой трюк, который проделывал на малой площади. Он вгляделся в толпу и прицелился на высоченного и самого крепкого на вид дарийца с клановыми татуировками на его лысине. И без лишних раздумий сиганул на него со спины. Громила как будто и не почувствовал его веса, но тут же всполошился:

— БЗДНА ДРАКОНЬЯ! — воскликнул бритоголовый от испуга. Уберик тут же перескочил с него на другого верзилу, а затем перепрыгнул на балкон дома.

— АХ, ТЫ Ж МЕРЗЬ КАКАЯ! — выкрикнул здоровяк, — ВЫКИДЫШ ДРОЧЕНЫЙ!

Уберик двинулся в обход перелетая с одного балкона на другой. Он решил обогнуть толпу, чтобы не лезть в самую гущу, ведь с обратной стороны было свободнее. Добежав до последнего балкона, с лету он спрыгнул вниз, в надежде на то, что не приземлится на чью-то голову, и ему снова не придётся удирать.

Колено хрустнуло, и Уберик взвыл от боли. «Вывих, ушиб, перелом?». Ясно было только то, что времени у него в обрез. Уберик поковылял вперед, к монументу.

Со всех сторон то и дело устраивались драки и показывались различные трюки. Каждый Насталь дарийцы доказывают, что они достойны нового камня для своего знака. Не то, чтобы к этому серьезно относились, скорее как к забаве, но по камням на руке можно было понять, чего ожидать от этого человека.

Обычно Уберик с любопытством посмотрел бы на такое представление. Но сейчас не до этого. Озираясь по сторонам, он никак не мог найти Кирса, хотя казалось, тот уже должен быть где-то здесь. Он почти уже дошел до изваяния Миродина, и даже почти коснулся его рукой.

— Ну, что, Олень, готовь штаны. — выходя из-за статуи, издеваясь произнёс тепличник.

Уберик съежился и плотно сжал губы. Кирс снова его обыграл. Но признавать поражения он не мог, хотя скорее не умел. Зато умел выкручиваться из любой ситуации.

— Предпочту снять их с тебя! — схитрил Уберик, — Если ты, конечно, не против? — Хромая он сел на каменную кладку площади.

— Э, так не пойдёт! Иль ты что, думал перехитрить меня? — завозмущался Кирс.

— Ха! Уже перехитрил, бестолочь! Вот, смотри: уговор был на штаны, верно? — хмыкнул заборчанин, морщась от боли в колене. Он не собирался показывать слабость перед этой спесивой ухмылкой.

— Верно! — недоумевал тепличник, смотря на то, как Уберик осматривает свою ногу.

— А я говорил, на чьи штаны уговор?

— Нет! Да оно же и псу понятно! Не води меня за нос, заборчанин! — не унимался Кирс.

— Фух! Вывих всё-таки! — заключил калека. — Уговор – есть уговор! Так уж и быть, я спущу с кого-нибудь штаны!

Уберик стиснул зубы, обхватил колено ладонями и резко дёрнул. Раздался короткий хруст, перед глазами вспыхнули искры. — Уфшс! — выдохнул он, откидываясь назад. Всё-таки сноровка, которую он приобрёл в своих лесных вылазках, оказалась более полезной, чем можно было представить.

— Ладно! Всё равно ты мне продул! — подытожил Кирс.

— Да если бы не твоя эта выходка, я бы тебя сделал! — кривляясь и жестикулируя руками протестовал Уберик.

— Выходка? Это ты о чём? — сел напротив темноволосый парнишка.

— Бздеец! Да как какая?! Ты за каким таким едрён корнем в том квартале оказался? — вскинулся Уберик.

— Нууу.... Дак это... Я просто... Там... Ну это... Гулял я там! — переминаясь ответил Кирс.

— Гулял?! В самом бедном квартале? Ага, как же! Зачем ты меня выжидал? — наседал заборчанин.

— Да ничего я не выжидал! Гулял я! А почему в бедном квартале? Да потому что в богатых кварталах разве можно вообще хоть как-либо повеселиться?

— Это уж точно! У вас там даже крысы вешаются от скуки! — согласился Уберик, несмотря на то, что он ни на грамм не поверил Кирсу. Он уже пришел в чувство, и колено хоть и ныло, но боль была вполне терпимой. Уберик встал на ноги, следом за ним вскочил и Кирс.

— Ты, мне лучше, вот что скажи тепличник! Какого лешего я у ворот делегацию программатосов видел, которые в город заходили?

— Программатосы? Да ну, брешешь?! В канун то Насталя?! — изумился парнишка.

— Ну да, ну да! Мне наверное померещилось! Дюжина крикунов, два десятка сигниферов и целый взвод стигматов! — чуть ли не подпрыгивая махал он руками, совсем уже позабыв о боли в колене.

Кирс напрягся и замолчал. Он суетливо зашагал из стороны в сторону и тер пальцами лоб, как бы пытаясь что-то вспомнить.

— Вспомнил! — выкрикнул тепличник, — Мой отец! — запинался от восторга парнишка.

— Что вспомнил? Причем тут твой отец?! — Уберик уставился на Кирса, как на полного идиота.

— Я как-то услышал разговор моего отца. Думаю пояснять на надо, что он у меня военачальник при ярле Сердвиге и вхож в его чертоги. Так вот он разговаривал с кем-то, я так и не понял с кем. И что-то говорил про войну кланов с программатосами, – ну эта, которая пять круготалей назад была. Говорил, что огненный дождь не боги послали. Не подумай, я не богохульствую! Говорю, что слышал! А слышал я то, что огненный дождь — это оружие Программата!

Кирс явно волновался, и Уберик вдруг понял, что тот не выдумывает.

— Что за вздор?! — перебил его Уберик. — Хочешь сказать, что сразу после победы в войне, мы таки её проиграли? И это теперь к нам с заядлой частотой наведываются послы, якобы за металлами всякими, в обмен на оружие?

— Эээм... Ну такого я не предполагал, конечно... — задумался Кирс. — Но теперь всё сходится! Не знаю рассказывала ли вам ваша бабка о той войне, но я из уроков истории помню, что в день когда, все кланы собрали войска, подготовили корабли, и уже были готовы отправиться на завоевание Примы, дабы раз и навсегда расквитаться с богоборцами. Именно в этот момент, когда войска готовы были выступать на все земли наших кланов обрушился огненный дождь.

— Да если бы у них было такое оружие — нас бы стёрли в порошок. — перебил его Уберик.

— Да нет же! Они не хотят нас уничтожить! Ты сам подумай! Легаторы к нам стали ходить сразу после огненного дождя! — пытался объяснить Кирс.

— Ну так, конечно! Мы потеряли войска, корабли, пропитание, мы потеряли тогда всё. И Программат пришел на помощь. А уже после Программат заключил со всеми ярлами сделку и подписали декларацию, – они нам оружие, мы им металлы с военных походов.

— Программатосы пришли на помощь? Ты сам то в это веришь? Да они же не живые совсем! Ты только посмотри на них!

Толпа всколыхнулась, но не от радости — от неясной тревоги. Крики вдали нарастали, как прилив. Сперва неразборчивые, они становились всё отчётливей, пока не обрушились на площадь:

— Боги – ничто! Заветы древних – ничто! Прогресс вечен! Да славится Программат! Вечная слава Прогрессу!

— Боги – ничто! Заветы древних – ничто! Прогресс вечен! Да славится Программат! Вечная слава Прогрессу!

Удары знамён и мечей о щиты сопровождали каждую заученную строку, и от этого ровного громоподобного ритма, по спине Уберика прокатилась холодная дрожь.

Делегация двигалась сквозь толпу, как меч рассекает плоть. Никто не отдавал приказов, но движения были безупречны, словно их вёл единый разум. Из центра колонны вышел легатор, облаченный в черные латы с золотыми узорами. О том, что это именно посол свидетельствовала его меховая красная мантия, подметавшая площадь. На голове его черный шлем с черным гребнем по середине, а лицо закрывало чёрное забрало.

Толпа замерла. Весёлый гул угас, остался только треск факелов да чей-то приглушённый кашель. Всё внимание было обращено на легатора.

— Чего это он так вырядился — шепотом поинтересовался Уберик у стоявшего рядом Кирса? — Разве послы не ходят в вычурных пурпурных тряпках? Разве они носят латы, да еще и с таким шлемом?