Тени Солнца — Чёртово Колесо: Сын Человеческий

Илиан Рей

Тени Солнца — Чёртово Колесо: Сын Человеческий

Пролог: Ислинда

С самого отрочества я интересовался магией. Не то, чтобы умел её использовать или хотя бы знал, что она существует. Мне настолько сильно хотелось в неё верить, что я искал зацепки буквально повсюду.

Мой отец, будучи китобоем, не понимал моего интереса. «Не понимал» – пожалуй, совсем не то слово. Его прям трясло, когда я хоть на чуточку заикался про магию.

Как-то раз я пролистывал сказочный бестиарий. Это была рукописная книжица, в кожаном переплёте. В ней были собраны чудо-твари чуть ли ни со всех городских историй, что я слышал. Лешии, вендиго, йети, гарпии, нефыри, сирены, ну и, конечно же, драконы, куда уж без них.

Сомневаюсь, что есть хотя бы один во всей Дарии, который бы о них ничего не слышал. Думаю все питейные мира уже устали от баек про этих тварей из мифов и легенд.

Но не стоит спешить с выводами. Тот бестиарий был особенный.

Таких тварей я отродясь не видывал и не слыхивал. Даже от самых пугливых и пьяных в усмерть трепливых торгашей. Имел честь поболтать, как говорится.

Лучше сборника о неведомых существах не сыскать. И не потому, что я такой уж знаток. Просто в нём было всё. Каждое чудище нарисовано со всех сторон: сяк! так! эдак! это как так! Короче спереди, сзади, сбоку, снизу, сверху, изнутри и даже наизворот. Как автор это умудрился сделать — ума не приложу. Но, клянусь своим талантом сочинительства несравненных историй, лучшего бестиария во всем мире не сыскать.

Отдельная страница под морду. Со всеми деталями, какие только можно выдумать. Про особенности зверя — ещё одна. Целая страница!

И, по счастливой случайности, эту книжицу я стащил, — у одного путешественника, что остановился на ночь в городском трактире. Он, видать, хряпнул лишнего, что и не заметил, как его сумка стала легче.

Поступил я, конечно, подло. Но у меня на такие вещи нюх особый. Другой бы прошёл мимо, а я сразу понял: эта книга не просто так у того путешественника под боком лежала. Сноски, комментарии, рисунки — всё было сработано так, что грех не взять. Совестно, что выкрал, не оставив ничего взамен. Но если бы пришлось выбирать снова — сделал бы то же самое. Потому что это был не просто бестиарий. Это был настоящий артефакт. И он стоил любого греха.

Так я сидел, разглядывал очередную тварь и не заметил, как за спиной вырос отец.

— Уберик!

Голос у него был громкий, будто я сморозил непристойность при всём народе. Он часто на меня так рявкал, а потом извинялся.

— Тут я! — я подскочил, как ошалелый, и развернулся. — Я вообще ничего не говорил!

Руки сами метнулись за спину. Только поздно: книжица держалась на самых кончиках пальцев.

— Послушай, — со вздохом протянул отец. Тон его сменился с разгневанного на какой-то усталый и убаюкивающий.

Я так и не понял: он успокаивал сам себя или же пытался усыпить мою бдительность.

— Тебе ведь ни к чему эта магия, — спокойным голосом заговорил отец. — Ты и без неё особенный мальчуган, — он подошёл ближе и костяшками пальцев взъерошил мне волосы.

— Весь в мать, — едва слышным шёпотом произнёс отец.

— Что читаешь? — тут же спросил он с ехидной ухмылкой.

— Да так, — буркнул я. — Ерунда. Ничего особенного.

Пальцы ослабли. Я попытался перехватить книгу покрепче, но не успел.

— Хлоп!

Я замер, скорчив лицо, будто ждал его подзатыльника.

Книга выскользнула и плашмя шлёпнулась на пол. Прямо на раскрытых страницах, будто назло, красовалась надпись: «Урсафир». Уровень угрозы: 8. А рядом — рисунок этой самой твари.

Отец скользнул взглядом по странице и вопросительно зыркнул на меня, изогнув бровь, что нависала над глазом, как коршун над добычей.

— Ну хоть правду сказал, — улыбнулся он во весь рот, а потом с издёвкой добавил: — Е-рун-да!

Он, конечно, улыбался. Но я-то видел его как его глаза вдруг потухли, смотря на меня. Меньше всего мне хотелось быть разочарованием для отца. Но я это я.

Он развернулся к двери, сделал несколько шагов и покачал головой.

— Я просто листал книгу! — выкрикнул я, не успев прикусить язык.

Отец остановился. Даже не обернулся. Просто вскинул руку и показал три пальца.

— Три корыта! — объявил он строго.

Я и забыл, что обещал помочь с рыбой. Всего-то с одним корытом. А теперь выходило целых три. Вот же мерзь какая.

— Справедливо, — буркнул я, хотя внутри всё кипело.

Отец считал моё увлечение всем магическим и необъяснимым по меньшей мере бездельем, не приносящим дохода. А значит, в его глазах — пустым.

Он не был алчным, просто жили мы, так скажем, — не богато. Нет, не впроголодь, конечно, но и то только благодаря рыбному промыслу. Рыба на обед. Рыба на ужин. Едрён-дракон! Да я даже завтракал рыбой!

Ходил в обносках, — в том, что удавалось нажить отцу. Трудясь наёмником в городской верфи и промышляя морской охотой, много не заработаешь — это всякому известно.

Рыбёхами мы, и не занимались. Основной добычей отца были крупные морские звери. Но раз в неделю выбирались в город сбывать сопутствующий улов. Ходили по трактирам и питейным, предлагали рыбу разной свежести: вяленое, копчёное, солёное.Малость, а что-то перепадало.

А всё почему — в Борк ведь торговцы разные наплывали, и выторговывали лучше нашего, — по договору видите ли. С договорами этими сразу всё ясно — дело не чистое. Отец же в кабалу никогда не залезет.

Свои поиски магии и всяких тварей я скрывал. Не хотел видеть на и без того мрачном лице отца этот пренебрежительный взгляд. И уж тем более не хотел, чтобы моё увлечение обернулось чем-то серьёзнее чистки рыбы.

Хотя отец строгим со мной никогда не был. Наоборот, спокойный, как штиль. Но наказывал он по-свойски. Чистка рыбы — самое безобидное, что он мог придумать.

Признаться честно, к охоте на крупную рыбу меня то и не тянуло особо. Но очень уж я любил, когда отец брал меня с собой. И он это знал, хоть я и не признавал этого.

Сама охота меня не вдохновляла. Более того, смотреть, как отец и его напарники ведут это дело, мне было не по нутру. Я видел в ней другое: возможность посмотреть мир, поглазеть на морских тварей и побывать где-то, кроме безызвестного Борка и моего хутора за его деревянными стенами.

Всякий раз, когда отец подлавливал меня на поисках чего-то несуществующего, он грозился не взять на следующую охоту. А это было для меня худшим из наказаний. Время от времени мне было просто необходимо ощущать, что я куда-то устремляюсь, а не тону в этом болоте. Пусть чаще всего мы бывали в тех же местах — всё же лучше, чем ничего. Хоть какое-то разнообразие.

Порой отец, зная мою тягу ко всему новому, выбирал необычные маршруты, чтобы показать то, где я ещё не бывал. Так я на память заучил много мест вблизи Борка. Выучил и маршруты к ним. И даже научился неплохо разбираться в картах.

Многие городские дети, особенно из семей побогаче, учились в частных заведениях у лучших мастеров. У нас же, заборчан, такие заведения прозвали теплицами, а их учеников — тепличными. Дети-заборчане — то есть те, кто жил за стенами Борка, — ходили к старцам. Так называли занятия у старейшин общин.

Я был там завсегдатаем. Хотя занятиями это назвать трудно: чаще просто разговоры со стариками. Но раз в неделю были уроки рунописи, где мы учились читать и писать.

Ислинда, одна из старейшин, всегда рассказывала, что в прошлом люди многое знали о магии и даже использовали её на деле.

— В хозяйственных делах с магией было куда проще, — твердила она.

— Магия была всюду! Ни одно дело не спорилось без неё! — как-то раз сболтнула она, будто случайно. И тут же прижала ладонь ко рту, будто сболтнула лишнего. Но вопросов не последовало. Тогда она добавила:

— Даже дети умели обращаться с элементарщиной! — с гордостью произнесла она, опускаясь в плетёное кресло.

Она толкнула пол ногой, и кресло закачалось. Исла сидела с довольной ухмылкой, потирала ладошки, как рыбак, у которого клюёт. Обычно так смотрят на огонь, который только-только занялся и начинает пожирать хворост.

Когда сказанное Ислой улеглось в наших головах, вопросы посыпались, как крупа из дырявого мешка. Кто говорил наперебой, кто подскакивал с места. И всё же мой вопрос был одним из первых.

— Элементарщина?! — поразился я, вскинув брови.

Это сейчас я понимаю, что Исла имела в виду. А тогда всё звучало иначе.

Мы наделали шума, но она всё равно расслышала мой вопрос. Вскинула руку — и все тут же умолкли, как по уговору.

Исла посмотрела в мою сторону. Серыми, безжизненными глазами.

— Элементарщина… — задумчиво пробубнила она.

И от этого мне стало жутко. По-настоящему.

«Как она?..» — мелькнуло в голове.

На мгновение я замер. Казалось, даже сердце остановилось.

«Она ведь слепая», — убеждал я себя.

Это был голос другого меня. Того, кто ни во что не верит. Моего злейшего врага, которому я ещё в отрочестве дал имя — «Зануда».

Теперь Исла уставилась прямо на меня. Взгляд её был по-прежнему добрый, а с лица не сходила ухмылка.

— О-о! Ты всё поймёшь и всё узнаешь, дорогой мой Уберик! — прозвучал её бархатистый голос с хитринкой.

Могу поклясться своим… Ну, вы поняли чем, — честным именем, конечно! Губы Ислы не дрогнули ни разу!

Я огляделся. В комнатушке ничего не изменилось. Все по-прежнему ждали, что она скажет. Я непонимающе уставился на Ислу. Она молчала, будто ждала, когда я снова взгляну на неё.

И я, разумеется, не удержался.

— Но только в своё время… — вновь прозвучал её голос, теперь с лёгкой толикой сожаления.

Губы её так и застыли в ухмылке. Ни единого движения! Голос шёл будто изнутри меня.

По телу пробежали мурашки. Я снова огляделся. Кто-то ковырял в носу, кто-то перешёптывался — да так, что и не разобрать. Один юнец вообще сидел с открытым ртом, тупо уставившись на Ислу. И ни у кого из них я не заметил того ужаса, что, готов поклясться, был в моих глазах.

В комнате слышался только скрип кресла: вперёд-назад, вперёд-назад. Я перевёл взгляд на Ислу. Она будто по-прежнему следила за мной.

— Твоё время, — уже шёпотом отозвалось у меня в голове.

Голос её был как мёд с дёгтем. Вроде и сладко, а послевкусие — горечь. Меня передёрнуло.

Исла вдруг будто очнулась и захлопала в ладоши:

— Не все сразу… Не все сразу! — повторяла она.

Что было дальше, я уже не слышал. Да и важно ли?

Именно после этого случая я и стал завсегдатаем у старцев. Особенно у Ислы. Слушал её с упоением, всё ждал, когда она повторит свой трюк. Сам я эти рассказы байками не считал. Зато так их называл отец.

Он всё надеялся, что я пойду по его стопам и заинтересуюсь охотой на больших морских тварей. Думал, наверное, что его истории увлекут меня больше, чем бредни «полоумной старухи», как он называл Ислинду.

Но в его рассказах о походах, как мне казалось, вымысла было побольше, чем у Ислы в её историях о магии. О его героизме, отваге и смекалке слагали легенды. И кто слагал? Его же напарники, друзья по гарпуну. В половине из этих легенд я не верил ни слову. Я то знал: поверить в такое может только тот, кто сам никогда не встречал настоящую опасность.

Пролог: Слухи

Как-то раз, причаливая к берегу после очередной морской охоты, я стал свидетелем разговора отца с Уолбером. Точнее, я подслушал. А если уж совсем честно — слух у меня обострился, когда я услышал про Чёрные скалы.

— Плывём мы, значит, с Осипом возле Чёрных скал, — начал Уолбер. Голос у него был не такой, как всегда. Обеспокоенный. Будто он сам до конца не верил в то, что собирался сказать. — Ну, помнишь, где мы в прошлый раз чешую видели?

— Да уж, — протянул отец, не отрываясь от узла. — Такое не забудешь. И что там?

— Осип снова видел чешую. Точно такую же. А рядом — следы.

— Следы? — отец даже голову поднял.

— Драконьи, — выдохнул Уолбер и сам побледнел от собственных слов.

Отец хмыкнул.

— Чешуя-то змеиная была. Ты сам говорил. А у змей, насколько я знаю, лап нет.

— Уба, да ты послушай! — Уолбер даже руками замахал. — Осип жизнью рисковал, чтобы выяснить, чей это след!

— И чей же?

— Лучше бы не выяснял, — пробормотал Уолбер себе под нос.

— Да напился твой братец и бродит где-нибудь в лесу, прячась от Пэт, — усмехнулся отец. — Неужели ты и правда думаешь, что Осип пропал? Его же нет всего пару дней. Тебе ли Осипа не знать?

— Да не пропал он! — взорвался Уолбер. — Сожрала его тварь! Нутром чую!

Отец ничего не ответил. Только посмотрел на Уолбера долгим, тяжёлым взглядом, каким смотрят, как бы пытаясь определить, кто сколько кружек эля выпил.

На третий день, как Осипа потеряли, он вернулся. Вернулся, как гром с небес, как внезапный ураган в штиль. Можно подумать, что он вернулся с того света. Но нет. В его возвращении не было ничего сверхъестественного. Я бы даже сказал, в этом не было ничего неожиданного. Чего ещё ждать от Осипа?

Ближе к ночи он завалился к нам в дверь, явно не в состоянии держаться на своих двух.

— Оно… оно… — забубнил он, глотая воздух, будто бежал от самого Предела.

Он и трезвым-то двух слов связать не мог, а тут нёс совсем уж невнятное. Но краем уха я всё-таки расслышал, что он плёл отцу.

— Оно преследовало меня! — выдохнул он наконец. — Я… я еле ноги унёс от той…! — Я аж подался вперёд, и чуть не свалился с лавки.

Осип рухнул на колени, и упершись в стену рукой, пытался отдышаться.

— Так! — оборвал его отец, скрестив на груди свои могучие руки.

Он окинул Осипа взглядом, каким осматривают рыбу, что слишком долго пролежала на солнце. Помедлил, а потом подошёл и помог ему подняться с колен.

— Осип, ты не в себе.

Отец схватил его за плечи и встряхнул раз, другой — будто хотел вытрясти из него дурь вместе с перегаром.

— Давай всё по порядку! — потребовал он.

Осип не без труда устоял на ногах. Его качало из стороны в сторону, как пьяного моряка на палубе во время шторма. Казалось, он и не замечал отца, стоящего прямо перед ним. Но вдруг взгляд его прояснился. Не то чтобы он совсем протрезвел, но глаза уже не были такими стеклянными.

— Хорошо… — выдавил он наконец. — Хорошо, — повторил, будто уговаривая самого себя. — Только можно я сперва сяду?

Отец молча указал на табурет у очага. Осип сделал пару неуверенных шагов и шлёпнулся на него, как подкошенный. Глаза его тут же начали смыкаться. Ещё бы немного — и он бы точно дал храпака.

— Я шёл по следу, — вдруг встрепенулся он, когда я уже был уверен, что он отключился.

Он нарочито таращил глаза — и так широко их распахнул, как сова, которую вытащили из дупла. То ли он так изображал, то ли грибов в лесу наелся. Истину знал только сам Осип.

— В лесу, что у Чёрных скал, — пояснил он. — Я вышел к пещере. Огромной такой пещере, — он растянул слово, разводя руки в стороны, будто хотел обхватить всю хату.

Тут я вынужден остановиться, чтобы было понятно, как всё было на самом деле.

Я лишь пересказываю его слова. Осип ведь совсем не умеет рассказывать истории. У него всё выходит сумбурно и невнятно, будто он кислого наелся. Да ещё и вставляет везде свои «а там», «а тут», «а я», «а оно». Разве так рассказывают про страшных чудищ? Так только детей пугать.

Так вот.

— В пещере черным-черно, как… — Осип осёкся, перекинув на меня взгляд: — Прям как в жопе! Хоть глаза выкалывай!

И тут же, как все пьяницы, начал показывать, а не рассказывать. Зажал нос пальцами, скривился, будто сам туда сунулся.

— Воняло не лучше. Как из бочки с тухлой рыбой, чес слово! — прошамкал он через зажатый нос. — В общем, не пещера, а та ещё задница!

И заржал.

— Не пещера, а задница! Смешно, правда?..

Честно? Я был на грани. Ещё одно слово про чьё-то гузно — и я бы всадил отцовский гарпун ему в жирный зад.

Отец не выдержал первым.

— Давай уже, — перебил он. — Ближе к делу!

В общем, принялся Осип описывать ту тварь. Только я сейчас уже и не вспомню, что именно он нес. Да и не важно это. Что ещё может быть в таких байках? Тварь в четыре метра ростом, пасть здоровенная, зубы в три ряда, живьём глотает. Да, точно. Что-то такое он и наплёл.

На деле же Осип, как отец и предполагал, просто бродил по лесу, прячась от тётушки Петунии. И чтобы не возвращаться домой с пустыми руками и без оправдания, сочинил страшилку. А может, и впрямь нажрался грибов так, что ему что-то привиделось. Кто его разберёт.

Несмотря на то, что Осипу никто не верил, отец и его товарищи разнесли эту легенду по всему Борку. Да так, что во всех питейных судачили, будто Чёрные скалы захватил дракон, охраняющий гору золота. И что самое поразительное, как только слух разошёлся, сразу нашлись умельцы, которые за немалые деньги водили местных богачей к Чёрным скалам — искать то самое сокровище.

И вот скажите, кто в здравом уме отвалит деньги за то, чтобы его потащили к Чёрным скалам, где и без дракона сгинуть — раз плюнуть? Воды там бешеные, скалы злые, прибой такой, что щепки не соберёшь. Но людям ведь что? Им сказку подавай. А ещё лучше — заплатить, чтобы эту сказку им показали.

Опять же, по слухам, один из богачей собрал команду и отправился покорять чудище Чёрных скал — за доблестью, ну и за сокровищами заодно. Говорят, выложил за эту экспедицию тысячу серебряных септов. Ты-ся-чу, едрён-корень!

К слову, ни сам богатей, ни его команда с той экспедиции так и не вернулись. На этом походы к Чёрным скалам поначалу стихли. Но самое смешное было дальше. Те самые дельцы, что наживались на дурости богачей, быстро почуяли, как тощает их кошель. И тут же пустили новый слух: дескать, та самая тысяча септов так и лежит где-то на корабле у Чёрных скал. И это уже не выдуманное сокровище, а что ни есть — настоящее. И надо же — сработало. Экспедиции возобновились.

Не знаю, ходят ли туда до сих пор. Но, думаю, за это время придумали что-нибудь новенькое. Так и жил Борк: байка рождала слух, слух — новую байку, и вот уже сокровище из пьяного рассказа становилось для всех настоящим. А люди платили. И будут платить. Потому что каждому охота верить, что где-то там, во тьме, лежит его тысяча септов.

Конечно, мой отец тоже мог бы стать таким экспедитором. Ох и зажили бы мы тогда в Борке! Тут, по слухам, олухов на каждом шагу — загибай пальцы, вот только не хватит их совсем.

Но отец был слишком честным. Слишком. Он поддержал байки Осипа только потому, что сам не любил плавать у Чёрных скал. Вот такой он у меня. Не любил всё, что связано с риском.

Ох, до чего же мы с ним разные.

Он всегда с трудом придумывал отговорки, когда отказывался от заказов на чёрных моллюсков. Тех, что обитали на том мелководье.

Поговаривали, что в чёрных моллюсках есть сырьё для чернил. А ещё — что внутри может попасться чёрная жемчужина. Вещь ценная, надо сказать. За неё в Борке выручишь немало серебряных.

Это я тоже знаю из слухов. Но Борк не был бы Борком, если бы в нём хоть что-то было известно наверняка.

Глава 1: Насталь

1 день Насталя

Посевник, 127 таль после Забвения

14 Круготаль в Круговерти

Отрада в Чертоге ЕдинорогаАвтор

Такое событие Уберик попросту не мог пропустить — день, когда он получит долгожданный «знак».

Знаком назывался плетенный серебряный браслет с различными камнями, каждый камень которого имел своё определенное значение.

Браслет почитался символом мужественности и давал статус полноправного мужчины дарийского народа.

Он взял свою походную сумку, закинул туда две вяленные рыбёхи, кусок ржаного хлеба, бурдюк для воды, старый настольный светильник, полутораметровую верёвку, пару шнурков, гребешок для своих длинных и витых русых косм, и, конечно же, кошелёк со своим скромным накоплением, – в 56 медных септов.

Копил он их долго, – почти шесть сроков.

Четырнадцать он честно заработал, трудясь с отцом на верфи.

Ещё двенадцать, – получил с продажи рыбы трактирам.

Десять насобирал с десятин, – так называли монеты, что люди бросали в фонтан у святилища верховного бога, – Вселикого Миродина.

По древнему обычаю, каждый раз, проходящий мимо фонтана должен был бросить монетку в фонтан. Наверное оттого это место и было почти безлюдное. Уберик нырял за монетами в фонтан. И делал это, конечно же, ночью. Не хотел он прослыть вором, обкрадывающим самого Вселикого Миродина.

— Неужто верховному богу действительно нужно столько монет? — задавался вопросом Уберик, — Они же просто лежат без дела!

Ныряя в фонтан за монетами, Уберик считал, что делает одолжение для верховного бога.

— Кто-то же должен их тратить! — объяснял он самому Миродину.— К тому же, я же не оставляю тебя ни с чем — посмотри, сколько их ещё у тебя! Я возьму только самую малость, – ты и разницы не заметишь!

Ещё семь медных Уберик добыл у тепличных ребят – это те, что живут и учатся в городе. Он обыграл их в «ЧиК» – любимую всеми мальчишками настольную игру.

Сама игра весьма простая, – перекатывай свои игральные кости по клеточному полю, забирай кости соперника и «дави» ему на «череп», заставляя напрячь мозги. Довольно занятная игра, требующая внимательности, а также хитроумных тактических и стратегических решений. После этой игры у обоих игроков частенько «раскалывались черепушки». Отсюда и название – «Череп и Кости».

Всему же, что плохо лежало и находилось не на своём месте, Уберик обычно находил место получше, – поэтому оставшиеся тринадцать медных, он просто напросто прикарманил.

— Ну а чего они лежали без надобности? — невозмутимо сказал тогда Уберик, — Мне уж точно они будут нужнее!

На мелочи он не тратился. Он мог бы купить пару новых рубах и даже купить новые башмаки, а может даже и туфли. Но всему этому он не придавал особого смысла. Да и зачем? Ведь если те две льняные косоворотки, что поистёрлись и пожелтели. Или одни единственные, уже повидавшие свет, башмаки – совсем, вдруг, придут в негодность. Отец найдет уж для него полтишок медных. Не оставит же он его совсем без одежды.

Нет. Не для того, он так долго сколачивал своё богатство, чтобы в один день спустить его на шмотьё.

Вместо этого Уберик страстно скупал карты местности у различных бродяг, торговцев и путешественников. В основном он интересовался ближайшими окрестностями. Но как-то раз купил и обрывок большой карты ассуратских развалин, некогда бывшие каменным городом немыслимых размеров. Он надеялся, что когда-нибудь точно отправится к ним, – ведь ничего более загадочного этих руин, как Уберику казалось, – не существует. Где ещё искать следы древней магии, как не в ассуратских зиккуратах?

Остальные медяки он откладывал на свою, как он называл, – «новую жизнь». Не смотря на то, что Уберик презирал тепличных, — «Спесивые ублюдки!», — думал он про себя, когда проигрывал в ЧиК. Всё же в глубине своей строптивой души, и в силу своего неудержимого интереса ко всему новому — мальчишка мечтал учиться у городских мастеров, в их частных заведениях, а не у старейшин своего хутора.

Собрав сумку, Уберик отправился в разделочную, — комнату, специально оборудованную для отцовского промысла. Там в кладовке, под парой досок, он и организовал свой тайник.

Под первой доской лежал его деревянный походный посох со стальным наконечником. Посох ему когда-то смастерил отец, а вот наконечник уж очень плохо лежал в лодке Уолбера, – одного из напарников отца. Вот и пришлось его положить куда получше. Под той же доской лежал рыбацкий нож для разделки туш, но который было стал для Уберика уже егерским. Всё же в лес он брал его куда чаще.

Под второй доской лежала книжица, в кожаном переплёте. Это был бестиарий, который когда-то тоже лежал не на своём месте. Под книгой – плащ, сшитый из двух холщовых мешков, весь в заплатах. Мешки эти вроде бы лежали хорошо, и даже на своём месте, но принадлежали они Осипу, – брату Уолбера, который как-то ночью, пьяным завалился в его дом. Уберик не мог так этого оставить, а потому прибрал его мешки себе. В плащ был завёрнут кулон из янтарного камня, что остался ему от матери. Вещицей этой он очень дорожил, а потому ни в коем разе не брал с собой, мало ли что.