Назад В Чужую Империю

Прыгнул вперёд и схватил Битруса за ноги. И каким-то чудом ему это удалось. Битрус рухнул на дорогу, выругался, перевернулся и с размаху пнул назад - сапог пришёлся Торину по пальцам и ему пришлось отпустить ногу. Битрус вскочил и снова побежал к вещам около костра. Несколько секунд. Всего несколько секунд. Но их хватило.

Элайн уже спрыгнула с телеги. Сено все ещё цеплялось за волосы и одежду. Кермунд обогнул телегу с другой стороны и уже оказался рядом с ней.

В руке он по-прежнему сжимал кристалл.

Около костра Битрус уже отдёрнул ткань. Под ней лежали два меча и арбалет. Арбалет он схватил первым. Торин, ещё стоявший на коленях, увидел это и крикнул:

— Элайн!

Она уже увидела. Битрус дрожащими руками наложил болт.

Элайн чуть присела - она уже поняла, что сейчас будет. Оставалось только одно - быстро прыгнуть, чтобы он промахнулся. Но Битрус уже поднял арбалет. Щёлкнул спуск.

Кермунд резко выбросил вперёд руку. Кристалл в руке вспыхнул и воздух перед Элайн будто сгустился. Не стеной и не прозрачным щитом. Скорее пространство на мгновение стало плотным, вязким, словно болт влетел не в воздух, а в невидимое густое желе. Он резко потерял скорость, дёрнулся и упал на дорогу в нескольких шагах от Элайн.

Кристалл в руке Кермунда истаял между пальцами последней тусклой искрой.

Несколько мгновений никто не двигался. Кермунд смотрел на пустую ладонь.

Элайн — на лежащий у её ног болт. Торин — на них обоих.

Элайн всё-таки прыгнула.

Толчок получился сильнее, чем она рассчитывала. Она собиралась перелететь через Битруса и приземлиться у него за спиной — сбить арбалет, заломить руки, оставить живым.

Но Битрус, торопливо перезаряжая оружие, сделал шаг назад. Совсем небольшой и этого хватило.

Элайн поняла, что промахнулась, уже в воздухе, но возможности что-то менять уже не было - каблуки обеих сапог врезались ему прямо в грудь. Удар вышел глухим, тяжёлым — будто мешок с зерном швырнули на деревянный настил.

Битруса отбросило назад. Элайн потеряла равновесие вместе с ним, они рухнули на дорогу и несколько раз перекатились по утоптанной земле. Арбалет отлетел в сторону, болт выпал из желобка и исчез в траве. Элайн первая упёрлась ладонью в землю и одним движением вскочила.

Битрус остался лежать.

— Не двигайся! — крикнула она.

Он словно услышал. Попытался приподняться на локтях.

Сначала поднялась голова, потом плечи. На лице появилось удивление — почти детское, растерянное. Будто только сейчас он обнаружил, что тело вдруг перестало ему подчиняться.

Изо рта вырвался хрип.

— Х-х-х-ааа…

Битрус снова рухнул на спину. По подбородку побежала тонкая красная струйка.

Элайн уже шла к нему. Позади торопливо поднимался Торин. Кермунд обогнул телегу. Морока больше не было: пожилая женщина исчезла, молодая девушка тоже. По дороге снова шли наследник с грязью на рукаве и раздражённый учёный с растрёпанными волосами.

Битрус попробовал вдохнуть. Грудь поднялась едва заметно.

Лицо побелело так быстро, будто кровь отхлынула от кожи одним толчком. Он заскрёб пальцами по земле, оставляя в дорожной пыли короткие борозды. Взгляд метался между приближающимися людьми и ни на чём не задерживался.

Элайн присела рядом. Теперь кровь текла уже не струйкой. Она собиралась в уголке рта, стекала по щеке и подбородку, уходила за ворот, оставляя на шее тёмные дорожки.

— Спа…

Губы шевельнулись.

— Что? — Элайн наклонилась ниже.

— Спа…

Он не договорил. Глаза закрылись. Несколько мгновений казалось, что он умер. Потом Битрус вдруг глубоко, судорожно вдохнул. Потом ещё раз. Дыхание стало нарастать — сначала короткие слабые вдохи, затем всё глубже и чаще, будто тело отчаянно пыталось наверстать упущенное. Потом так же постепенно дыхание пошло на убыль. Вдохи становились мельче, реже. И прекратились.

Тишина продлилась несколько страшно долгих мгновений. Потом грудь снова дрогнула.

Один вдох. Второй. Потом опять глубже.

Элайн смотрела на него и уже знала, что видит. Пальцы Битруса шевельнулись. Не сжались в кулак, не попытались нащупать рану — просто начали скрести по земле, перебирать пыль, травинки, мелкие камешки, словно он что-то потерял и теперь искал вслепую.

— Вы знаете медицину? — глухо спросила она.

Торин подошёл ближе и машинально отряхнул землю с рукава.

— Очень немного.

— Я — нет — сказал Кермунд.

Элайн положила два пальца Битрусу на шею. Толчок и долгая пауза. Ещё один, но уже слабее.

— Насколько я понимаю, он уже не жилец.

Торин присел с другой стороны, посмотрел на дыхание, на кровь у рта, на мертвенную бледность лица.

— Да, — тихо подтвердил он. — Ты очень сильно в него врезалась.

Элайн закрыла глаза на мгновение.

— Я хотела оказаться у него за спиной. Он шагнул назад.

Она посмотрела на неподвижный арбалет в нескольких шагах.

— Создатель… Я хотела только заломить ему руки. Нам нужен был живой. Его можно было допросить.

— Он уже ничего не скажет — произнёс Кермунд.

Без злорадства. Даже без привычной сухости. Он просто сказал то, что было.

Битрус снова начал дышать глубже. Потом всё тише. Толчок под пальцами Элайн стал едва различимым. Она убрала руку.

Несколько секунд никто не говорил.

Ветер шевельнул траву у обочины. За их спинами тихо поскрипывала телега. Где-то под серой тканью зашуршал голубь, словно единственное живое существо вокруг, которому всё происходящее было совершенно безразлично.

Элайн посмотрела на Кермунда. Он стоял чуть в стороне и разглядывал собственную ладонь.

Ту самую, в которой несколько мгновений назад находился кристалл. Теперь между пальцами не осталось ничего.

— Кермунд.

Он поднял голову.

— Что?

Элайн открыла рот... и закрыла. Торин увидел это и едва не удивился больше, чем всему произошедшему за последние минуты.

Элайн Кусланд нечасто искала слова. Обычно слова сами искали способ пережить с ней встречу.

Она снова посмотрела на лежавший на дороге арбалетный болт. Тот самый, который должен был войти ей в грудь.

Потом — на Кермунда.

— Ты спас мне жизнь.

Кермунд моргнул. И ничего не ответил.

Элайн ждала.

Он по-прежнему молчал.

— Я сказала: ты спас мне жизнь.

— Я слышал.

— Обычно на такие вещи что-нибудь отвечают.

— Что?

Вот теперь Элайн растерялась уже всерьёз. Кермунд нахмурился. Не раздражённо. Скорее озадаченно.

— Что именно я должен ответить?

— Не знаю. «Пожалуйста». «Не стоит благодарности». Что-нибудь человеческое.

Кермунд посмотрел на неё так, словно она потребовала вывести неизвестную формулу без исходных данных.

— Я не знаю, что говорить.

И это, пожалуй, было самым странным ответом, который Элайн когда-либо от него слышала.

Не «это было необходимо». Не «иначе погиб бы ценный союзник». Не «я действовал в интересах Торина».

Просто:

— Не знаю.

Он сам, похоже, был этим раздражён. Элайн медленно поднялась.

— Почему ты это сделал?

— Что?

— Не притворяйся глупее, чем ты есть. Почему ты закрыл меня?

— Я не закрывал тебя. Я изменил плотность воздуха перед траекторией болта.

— Кермунд.

Он замолчал и отвёл глаза. Торин смотрел на него и вдруг понял, что тоже хочет услышать ответ.

Очень хочет. Кермунд потер ладонь, словно там ещё мог сохраниться порошок от исчезнувшего кристалла.

— Он стрелял, а ты не успевала.

— Я заметила.

— Значит, нужно было остановить болт.

— Почему тебе?

Кермунд вскинул голову.

— А кому ещё?

И сразу замолчал. Слова вырвались раньше, чем он успел их проверить.

На лице появилось выражение почти оскорблённого недоумения.

Элайн смотрела на него. Он действительно не знал. Не мог объяснить. Увидел опасность — и сделал.

Не успел решить, достоин ли человек спасения. Не успел вспомнить, сколько раз они оскорбляли друг друга. Не подсчитал стоимость лирна. Просто выбросил руку с кристаллом вперёд.

И теперь впервые в жизни, возможно, столкнулся с поступком, который нельзя было разложить на формулы.

Кермунд вдруг покраснел. Совсем немного, но Элайн это заметила. Торин тоже.

Кермунд немедленно нахмурился сильнее, словно надеялся задавить смущение одним выражением лица.

— Это было очевидное решение.

— Разумеется, — сказала Элайн.

— Любой разумный человек поступил бы так же.

— Несомненно.

— И вообще, ты нам ещё нужна.

Вот оно.

Кермунд наконец нашёл спасительный берег.

— Торину нужно вернуться домой. Для этого ты полезнее живой.

Элайн кивнула.

— Конечно.

Кермунд подозрительно посмотрел на неё.

— Что?

— Ничего.

— Ты улыбаешься.

— Нет.

— Улыбаешься.

— Кермунд, не порть момент.

— Какой ещё момент?

Элайн вздохнула. Вот теперь всё снова становилось нормальным. Почти.

Она посмотрела ему прямо в глаза.

— Я у тебя в долгу.

Кермунд замер. Эти слова дались ей тяжелее, чем должны были. Намного тяжелее.

Она привыкла платить долги. Привыкла помнить обещания. Привыкла возвращать услугу за услугу, удар за удар, жизнь за жизнь. Но именно ему…

Кермунду.

Человеку, которого ещё недавно она мечтала вытряхнуть из сапог за один язык.

Человеку, чью руку она сама повредила и повредила заслуженно. Человеку, из-за которого — и из-за себя самой — теперь бродила неизвестно где-то вдали от своей главной цели.

— Ты спас мне жизнь, — повторила она. — Значит, я тебе должна. Не могу сказать, что я в восторге. Ты, полагаю, тоже. Но от этого ничего не меняется.

Кермунд открыл рот. Потом закрыл.

— Я…

Он снова не нашёл слов. Элайн почти пожалела его. Почти.

— Можешь пока ничего не говорить.

— Я и не собирался.

— Прекрасно.

Торин стоял рядом и молчал. А внутри что-то неприятно скреблось. Он смотрел на Кермунда и видел, как Элайн смотрит на него. Не с любовью. Даже не с теплом. Но иначе, чем раньше. С уважением.

С признательностью.

И где-то глубоко внутри Торин совершенно по-детски, постыдно подумал:

"Почему это был не я?"

Он первым заметил арбалет. Он кричал Элайн. Он бросился за Битрусом. Но спас её Кермунд.

И Торин ненавидел себя за то, что вообще думает об этом сейчас — рядом с умирающим человеком, после того как его лучший друг сделал именно то, чем следовало гордиться.

Он отвёл глаза.

Элайн это заметила. Конечно заметила.

— Торин.

— Что?

— Ты чего такой?

— Ничего.

— Не умеешь ты говорить «ничего».

— Всё нормально.

Она несколько мгновений его рассматривала. Потом поняла.

— О Создатель!

Торин покраснел.

— Не надо.

— Ты серьёзно?

— Элайн.

— Торин, если бы ты не схватил его за ноги, он добрался бы до арбалета раньше.

Торин промолчал.

— Намного раньше, — продолжила она. — И Кермунд мог не успеть.

Кермунд нахмурился.

— Возможно.

Торин посмотрел на него. Для Кермунда это «возможно» было почти торжественной речью в честь чужих заслуг. Элайн ткнула пальцем сначала в одного, потом в другого.

— Один выиграл несколько секунд. Второй ими воспользовался. В результате я всё ещё здесь и имею счастье слушать вас обоих.

— Очень спорное определение счастья, — пробормотал Кермунд.

Элайн фыркнула. Потом стала серьёзной.

— Вы оба сегодня сделали то, чего от вас ещё недавно я бы не ожидала.

Торин чуть нахмурился.

— И что именно?

Элайн посмотрела сначала на него.

— Ты полез в драку, хотя не умеешь драться.

— Спасибо.

— Это был комплимент.

— Очень странный.

— Других не держу.

Потом перевела взгляд на Кермунда.

— А ты потратил кристалл лирна, который пять минут назад считал слишком ценным даже для морока. Кермунд хотел возразить, но передумал.

Элайн немного покивала.

— Поздравляю. Кажется, вы сделали первые шаги к тому, чтобы стать теми людьми, которыми вам давно полагается быть.

Торин усмехнулся.

— А ты?

Элайн уже отвернулась к телеге. Вопрос заставил её остановиться. Она посмотрела на Битруса.

Дыхание почти прекратилось. Паузы стали длинными, а редкие вдохи — совсем слабыми. Пальцы больше не шевелились. Потом посмотрела на Кермунда.

Он всё ещё выглядел так, словно спасение её жизни было каким-то крайне неприятным научным открытием, которое придётся проверять повторным опытом.

Уголок рта Элайн дрогнул.

— А я…

Она немного подумала.

— А я сегодня выяснила, что люди иногда бывают намного лучше, чем кажутся.

Кермунд прищурился.

— Это ты сейчас про меня?

— Не привыкай.

Торин рассмеялся. Даже Кермунд через несколько мгновений недовольно фыркнул.

Позади них Битрус сделал последний неглубокий вдох. И больше не вдохнул.

Глава 19

Хасслера ждали у ворот. Едва передовой всадник отряда миновал створки, один из караульных выпрямился и отсалютовал. Второй только взглянул на Хасслера — и сорвался с места.

Не пошёл. Не побежал даже, а помчался так, будто от скорости его ног зависело, успеют ли сегодня закрыть городские ворота перед наступающей армией. Через несколько мгновений он исчез между домами.

Хасслер проводил его взглядом.

«Это ещё что?»

Значит, его ждали. Мысль ворочалась медленно. Хасслер посмотрел вслед убежавшему стражнику.

Хорошо это или плохо? Решить не получилось. Спать хотелось сильнее, чем думать.

Мысль была медленной, вязкой и какой-то удивительно равнодушной.

«Что случилось?»

Обычно подобное заставило бы его насторожиться мгновенно. Он бы уже прикидывал, кого послали предупреждать, почему караульный узнал его отряд, и кто вообще успел отдать приказ ждать его у ворот.

Сейчас Хасслеру хотелось только одного. Спать.

До вечера оставалось ещё далеко, солнце висело высоко, город жил обычной дневной жизнью, но веки будто изнутри налили тёплым воском. Стоило моргнуть чуть медленнее — и возникало почти непреодолимое желание оставить глаза закрытыми ещё хотя бы на одно мгновение.

Впрочем, отряд выглядел не лучше командира.

Люди сидели в седле с той особой прямотой, которая появляется после слишком долгой дороги: спину держат уже не мышцы, а одно упрямство. Кто-то клевал носом. Кто-то молча тёр поясницу. Разговоров почти не было.

Лошади тоже устали. До загнанности их не довели — Хасслер скорее загнал бы собственных людей, чем хороших коней, — но животные шли ленивой рысцой, тяжело поводили боками и при первой возможности сами сбивались на шаг.

Рауссборг встретил их шумом, запахом дыма, навоза, выпечки и нагретого камня.

Хасслер вдруг подумал, что добраться до казармы, снять сапоги и рухнуть на койку сейчас было бы вполне достойным завершением военной операции. Но пока не получалось.

До казарм оставалось ещё совсем немного, когда навстречу им торопливо вышел немолодой мужчина в тёмном платье хорошего сукна.

Хасслер узнал его не сразу. Секретарь Совета Хранителей.

Человек, на котором держалось почти всё то, чего сами Хранители предпочитали не замечать: бумаги, повестки, протоколы, созыв заседаний, рассылка распоряжений и, вероятно, половина Империи между девятью утра и обедом.

Секретарь остановился возле коня и почтительно наклонил голову.

— Досточтимый одн. Моди Густафс просит вас немедленно пройти к нему.

Хасслер посмотрел на него сверху.

Слова пришлось осмысливать чуть дольше обычного.

— Немедленно?

— Немедленно.

— Я только что въехал в город.

— Именно поэтому я здесь и передаю вам его волю.

Это уже было интересно.

Настолько интересно, насколько вообще что-либо могло быть интересно человеку, мечтавшему лечь лицом в подушку. Хасслер спешился.

Ноги после долгой езды несколько мгновений вспоминали, для чего предназначены.

Секретарь приблизился и понизил голос:

— Хранитель особо просил, чтобы до разговора с ним вы никому ничего не сообщали.

Сонливость немного отступила.

— Что случилось?

— Идёмте за мной, одн.

— А мои люди?

— Останутся в казармах.

Хасслер обернулся. У ворот казарменного двора уже началась обычная дорожная суета. Люди стаскивали с лошадей сумки, ослабляли подпруги, кто-то потащил к коновязи ведро с водой. Один из солдат, едва спешившись, прислонился лбом к боку своего коня и так постоял.

И тут со стороны улицы подошла императорская стража. Позолоченные полированные доспехи трудно было спутать с чем-либо ещё. Хасслер нахмурился.

Стражники Императора вошли во двор спокойно. Никто не вытаскивал оружия. Никто не потребовал сложить мечи. Никого не поставили лицом к стене. Напротив, один из золотых тут же подхватил тяжёлую сумку у уставшего солдата. Другой придержал коня за повод, пока ему снимали седло. Третий хлопнул животное по крупу и что-то сказал всаднику; тот устало рассмеялся. Всё было дружелюбно.

Почти по-семейному. Только через несколько мгновений Хасслер заметил, что двое императорских стражников встали у ворот. Ещё двое — у бокового выхода.

И никто из его людей теперь не мог выйти из казарменного двора, не пройдя мимо них.

Войти, вероятно, тоже. Пока — дружески. Но протазаны в руках гвардии были самые настоящие.

Хасслер почесал за ухом.

— Это уже начинает мне не нравиться.

Секретарь Совета промолчал. Хасслер посмотрел на него.

Тот с безупречным вниманием изучал противоположную стену улицы.

«Ага»

Если бы Хасслер спал хотя бы часа четыре из последних суток, он, наверное, уже начал бы задавать правильные вопросы.

Кто отдал приказ?

Почему его людей фактически заперли в казармах?

Кого предупредил караульный у ворот?

И почему Хранитель Короны не хочет, чтобы кто-либо знал, о чём Хасслер собирается ему рассказать?

Но голова сейчас годилась разве что на то, чтобы удерживать шлем.

— Ладно, — вздохнул он. — Ведите.

* * *

Моди Густафс принял его в Высшей Канцелярии Совета. Но не у себя.

Хасслер бывал в кабинете Хранителя Короны и хорошо его помнил: высокие окна, тяжёлый ковёр, резная мебель, карты, книги, герб Империи над письменным столом и достаточно места, чтобы заставить любого посетителя почувствовать разницу между собой и человеком, который сидит по другую сторону стола.

Здесь ничего подобного не было. Небольшой кабинет. Простой письменный стол.

Два шкафа с бумагами, четыре стула, из которых один заметно шатался. На подоконнике стояла засохшая чернильница, которую кто-то забыл убрать.

Судя по всему, настоящий хозяин кабинета был рядовым служащим Канцелярии и сейчас даже не подозревал, что его комнатой временно пользуется первый человек Империи.

Почти первый. Формально.

Моди Густафс поднялся ему навстречу.

— Доброго дня, досточтимый Фрегг!

Будто они встретились на обеде. Хасслер отсалютовал.

— И вам доброго дня, Хранитель.

— Садитесь. Ради Норрна, садитесь, вы выглядите так, будто ещё немного — и уснёте стоя.

— Я думаю, что скоро это и произойдет, одн.

Хасслер опустился на стул. Тот жалобно скрипнул, но выдержал.

— Чего бы вы хотели с дороги? — спросил Моди. — Вина?

Хасслер представил себе кубок.

Потом представил, что будет после первого глотка.

— Не вина. Выспаться.

Моди слегка улыбнулся. Хасслер потёр глаза.

— У меня веки словно мёдом намазаны, одн.

Улыбка исчезла. Моди сам подошёл к двери и дважды постучал костяшками.

Она открылась почти сразу и на пороге появился всё тот же секретарь.

Хасслер невольно посмотрел на него с уважением. Судя по всему, этот человек умел одновременно находиться возле городских ворот, в Высшей Канцелярии и непосредственно за каждой нужной дверью.

— Воду, — сказал Моди. — Кувшин. Таз. Полотенце. Всё для умывания.

— Сейчас.

— Простите, Фрегг, — добавил Моди, возвращаясь к столу. — Больше пока ничем помочь не могу.

— Пока?

— Пока.

Вот это слово Хасслеру не понравилось.

Секретарь вернулся так быстро, что оставалось только предположить: либо вода ждала заранее, либо у него имелась собственная Быстрая Дверь, о которой Совет предпочитал никому не рассказывать.

Он поставил на стол кувшин, таз и сложенное полотенце. Хасслер плеснул в таз замечательно холодной воды. Он умыл лицо, потом ещё раз. Намочил волосы у висков, протёр шею. Вода потекла за ворот, но это было даже приятно.

Мир немного прояснился. Хасслер вытер лицо и наконец посмотрел на Моди внимательнее.

Тот ждал. Не торопил. И это настораживало сильнее всего.

— Хорошо, — сказал Хасслер. — Я всё ещё не понимаю, почему меня привели сюда тайком и почему мои люди сейчас под охраной личной стражи Императора.

Моди ничего не ответил.

— Но сначала главное. - проговорил Хасслер. - Наследник здесь?

Он сам услышал в собственном голосе надежду. Небольшую. Может быть и глупую. Но ещё живую.

Моди не ответил сразу. И этой паузы Хасслеру хватило. Сон исчез окончательно.

— Что значит — здесь?

У Хасслера неприятно похолодело внутри.

— Он ушёл из Нирхалла через Быструю Дверь. В Рауссборг.

Несколько мгновений Моди молчал.

— Вы видели, как он ушёл?

— Нет. Но я говорил с теми, кто видел. Торин, Элайн и Кермунд вошли в круг.

— Фрегг Хасслер. Они не вышли в Рауссборге. Ни в каком другом городе Империи их тоже нет.

Хасслер медленно опустил полотенце. Император был мёртв. Торин не вышел в Рауссборге.

Тишина. Моди медленно повернулся к стене.

Стена была совершенно пустой.

Тем не менее несколько мгновений Хранитель Короны рассматривал её с таким вниманием, будто именно там внезапно обнаружился ответ на все вопросы Империи. Потом повернулся обратно.

— Откуда вы узнали, что он ушел из Нирхалла через Быструю Дверь?

— Было два сообщения - гонец от наследника и еще один ... гонец от человека, которого я знаю. Я выехал в Нирхалл для проверки.

Теперь замолчал уже Моди.

Что-то в его лице изменилось. Совсем чуть-чуть.

— Мы гнали почти без остановок.

— Фрегг…

Моди опёрся ладонями о стол.

— Вы должны были приехать сюда с наследником.

— Но я же сказал, что наследник ушёл через Быструю Дверь.

Моди не сел.

— Так.

Он медленно опустился на стул. Провёл пальцами по подбородку.

— Быстрая Дверь.

Хасслер смотрел на него. Усталость куда-то исчезла. Не совсем.

Тело всё ещё ныло, глаза резало, в голове было пустовато. Но сон уже не казался главным делом на свете.

— А теперь, — сказал Моди, — рассказывайте.

Хасслер нахмурился.

— Что именно?

Моди поднял на него глаза. Радушие исчезало с его лица почти на глазах.

Не резко. Как вода уходит в песок.

— Всё.

Он сцепил пальцы перед собой.

— С самого начала. Как на духу. Немедленно.

Хасслер несколько мгновений молчал. За стеной кто-то прошёл по коридору. Послышался шелест бумаг, короткий кашель, потом снова стало тихо.

— Я ждал вас с наследником, — продолжил Моди. — Мне сообщили, что ваш отряд вошёл в столицу. Потом сообщили, что наследника среди вас нет.

Он сделал короткую паузу.

— Поэтому я и велел привести вас сюда.

Хасслер медленно выпрямился.

— Почему сюда?

— Потому что я не хочу, чтобы кто-либо видел вас у меня.

— Кто-либо?

— Кто-либо.

Теперь каждое слово Моди ложилось между ними тяжело и очень точно.

— И тем более я не хочу, чтобы кто-либо слышал то, что вы сейчас мне расскажете.

Хасслер посмотрел на дверь. На маленький кабинет. На чужой шаткий стул.

На Хранителя Короны, который вместо собственного роскошного кабинета прятался здесь вместе с командиром столичного гарнизона.

И наконец всё начало складываться. Пока ещё не в картину. Но уже в нечто очень неприятное.

— Моих людей поэтому заперли в казармах?

— Их не заперли.

Хасслер поднял бровь. Моди выдержал паузу.

— Пока.

— Понятно.

— У Империи сейчас нет Императора. До вашего приезда я исходил из того, что у неё хотя бы есть наследник. И вы сейчас расскажете всё. Всё что произошло - только мне, Фрегг. После этого я решу, что из услышанного можно сообщить остальным Хранителям.

Хасслер посмотрел ему в глаза.

— А что нельзя?

— Сначала я должен понять, что произошло.

Моди чуть подался вперёд.

— И ещё я должен решить, что после этого делать с вами.

Хасслер медленно выдохнул. Вот теперь он окончательно проснулся. Хранитель Короны снова сцепил пальцы перед собой.

— Я вас слушаю, Хасслер.

* * *

Пока Хасслер рассказывал, Моди не прерывал его ни одним словом, ни одним движением.

Когда он закончил, молчание повисло между ними густой чёрной тучей.