Истории из замочной скважины

Спустя некоторое время напавшее на Женю оцепенение стало проходить. Он сделал глоток чая и смог говорить.

— За что?

И тут всегда тихая серая мышка заговорила, как никогда активно жестикулируя, срываясь на высокие октавы, периодически смахивая слезу и хлюпая носом. Она рассказывала, рассказывала, рассказывала.

— Ты меня совершенно не замечал! Тебя никогда не было дома! Ты ничего мне не рассказываешь! Да, ты обещал оберегать меня, и, действительно, никто меня не обижал. Кроме тебя!!! Я так радовалась, когда вышла за тебя замуж, когда ты купил большую квартиру и у нас родился сын. Я продолжала быть твоей феей: наливала с утра кофе и наводила порядок к твоему приходу, но ты совершенно не замечал меня. Каждый день я наблюдала в соцсетях красивые картинки мероприятий, где ты был в окружении красивых женщин. Ты больше не брал меня за руку и не заглядывал в глаза, а потом стал везде брать с собой сына, в то время как я оставалась одна.

— Я никогда тебе не изменял!

— Откуда я должна это знать? Как я могу доверять мужчинам, если мой отец всю жизнь изменял маме!

— Я не такой! Для меня верность — главная ценность брака.

— Дурак ты! — закричала она ему. — Главная ценность брака — это близость, возможность обниматься, разговаривать, заглядывать друг другу в глаза. Главная ценность брака — это общие цели и возможность чувствовать себя в отношениях нужным, ценным, любимым.

— Я всегда любил тебя, — хотел сказать Женя, но в этот момент со всей ясностью понял, что это неправда. Он никогда не любил эту серую мышь. Просто он так боялся боли и так крепко связал образ своей яркой жизнерадостной матери с изменами, что и помыслить не мог построить отношения с такой же интересной и прекрасной женщиной, как она.

— Какой же я идиот, — вместо слов любви сказал Женя.

Серая мышка на мгновение замерла, ожидая, что сейчас он признает свою вину за то, что так мало обращал на нее внимание, но в этот момент хлюпик внезапно очнулся, поднялся из-за стола и сказал:

— Ну, я, пожалуй, пойду. Мне кажется, вы тут сами дальше разберетесь.

Серая мышка согласно кивнула головой. Женя встал, посмотрел на свою жену, на любовника и сказал:

— Нет, пожалуй, это я пойду. Вы двое подходите друг другу гораздо больше.

Психологический анализ рассказа Натальи Хариной «Красота – не повод для измены». Взгляд психолога гуманистического направления.

Автор: Дарья Свирбутович – психолог гуманистического направления.

Рассказ Натальи Хариной ярко иллюстрирует одну из ключевых идей семейной психотерапии: измена чаще всего становится не причиной разрушения отношений, а следствием уже существующего эмоционального разрыва. Там, где исчезают близость, доверие, взаимный интерес и эмоциональный контакт, значительно возрастает риск появления третьего человека. Именно это и произошло в отношениях Жени и его «серой мышки» — так пренебрежительно герой называет свою жену и мать своего ребенка, что уже само по себе отражает его эмоциональное отношение к супруге.

Начнем с истоков этой истории.

В детстве у Жени были очень теплые отношения с матерью. Она была яркой, харизматичной, эмоционально доступной для сына, поэтому именно с ней у него сформировалась глубокая привязанность. Однако, узнав о ее изменах, Женя пережил сильную психологическую травму. Для ребенка это стало глубоким внутренним конфликтом: человек, которого он любит и которому доверяет, одновременно причиняет ему сильную боль.

Неосознанно в психике Жени формируется связка: близость + предательство = боль.

Так рождается защитное убеждение: если не вступать в глубокую эмоциональную близость с женщиной, можно избежать страданий. На сознательном уровне этот механизм трансформируется в более понятный вывод: «Я никогда не женюсь на красивой и яркой женщине, потому что именно такие изменяют».

Во время личной терапии Женя смог понять причины поведения матери и даже простить ее. Однако работа не была завершена. Он увидел мотивы матери, но так и не исследовал собственные выводы, которые сделал после пережитой травмы. Поэтому его базовое убеждение осталось неизменным: красивые, привлекательные и эмоциональные женщины опасны для отношений.

Именно это убеждение становится основой его выбора супруги. Он выбирает женщину не потому, что любит ее, а потому, что рядом с ней чувствует себя в безопасности. По сути, Женя женится не на человеке, а на собственной защите от повторения детской боли.

Можно ли было избежать такого сценария? Вероятнее всего, да. Если бы в процессе психотерапии запрос был направлен не только на прощение матери, но и на исследование собственных установок о любви, верности, близости и выборе партнера, у Жени появилась бы возможность построить отношения не из страха, а из искренней привязанности.

Однако сделать это самостоятельно крайне сложно. Перед глазами у Жени не было примера здоровой семьи. Его отец был эмоционально холодным и дистанцированным, мать искала эмоциональную близость вне брака. Именно эта модель семейных отношений стала для Жени привычной и бессознательно воспроизводилась во взрослой жизни. Парадокс заключается в том, что всю жизнь стремясь не повторить судьбу родителей, он практически полностью воспроизвел их семейный сценарий. Как и его отец, Женя оказался эмоционально недоступным мужем: много работал, обеспечивал семью, не изменял физически, но практически не присутствовал в отношениях эмоционально.

Не менее важен и психологический портрет его жены. Женщина, выросшая с отцом-алкоголиком, остро нуждалась не столько в материальной стабильности и защите, сколько в эмоциональной близости, внимании и ощущении собственной ценности. Первое время она действительно чувствовала себя любимой: Женя видел ее, восхищался ею, заботился о ней. Но постепенно эти проявления исчезли. Она осталась одна в эмоционально пустом браке. Именно поэтому ее слова в финале рассказа звучат как главная мысль всей истории: «Главная ценность брака — это близость, возможность разговаривать, обниматься, заглядывать друг другу в глаза, чувствовать себя нужным, ценным и любимым».

С психологической точки зрения измена в рассказе становится не следствием чьей-то красоты или привлекательности, а попыткой восполнить хронический дефицит эмоциональной связи.

Главный вывод рассказа заключается в том, что одного желания «не жить как родители» недостаточно. Если детские травмы, семейные сценарии и глубинные убеждения остаются неосознанными, человек бессознательно воспроизводит привычную модель отношений, даже если искренне хочет построить совершенно другую семью.

Поэтому работа с психологом — это не только возможность разобраться с прошлым, но и шанс изменить будущее. Правильно сформулированный терапевтический запрос помогает увидеть собственные бессознательные установки, отказаться от защитных сценариев и научиться строить отношения, основанные не на страхе, а на любви, доверии и эмоциональной близости.

История бытового абьюза, или дело в итальянских корнях

Автор: Гулия Сибагатуллина - клинический психолог, судебный эксперт, организатор писательского проекта “Катапульта”.

Меня подарили мужчине на 23 февраля. Не пугайтесь и не удивляйтесь: в мире эмпатии, толерантности и глубокой осознанности такое до сих пор существует.

Представлюсь. Меня зовут – хлопковый носок Gucci. Мужской, бежевый, стоимостью 214 рублей. Купила меня блондинка с огромными губами и длинными ресницами на Садовом рынке. Вместо того, чтобы спокойно заплатить нужную сумму, она долго торговалась. Изначальная цена осталась известна только ей и бедному продавцу. Наконец, выторговав нужную цену, она упрекнула продавца в психологической несостоятельности и зачем-то упомянула его мать.

После двух часов метаний по интернету она нашла брендовую коробку и хрустящую упаковочную бумагу с выбитым логотипом Gucci. Когда нас с братом аккуратно завернули в бумагу, тем самым отдаляя подозрения о нашем мнимом происхождении, и вложили в коричневую матовую коробку, наш «статус» был окончательно закреплен. Весь антураж стоил в два раза дороже, чем мы вместе с братом. Все в этом подарке было фальшивым, как и ее пышные груди 3 размера.

Оказалось, что коробочек было три, и на каждую она, улыбаясь, налепила стикеры с пометками, чтобы не перепутать: на первой коробке была надпись: “Женечка – большая радость”, на второй: “Макс с Таганки”, наша же имела незатейливое название: “Олег – займи до зарплаты”.

Хозяин, получив подарок, с удивлением выдал: «Них... себе, Gucci!», и аккуратно поставил праздничную коробочку на прикроватный столик из старого ДСП. Из дорогих вещей в его доме был только электрический штопор и ручка Parker. Он искренне верил, что мы прибыли из страны, похожей на изящный сапожок, и гордо хвастался друзьям, как на него тратятся любовницы, покуда есть за что. Друзья, ничего не подозревающие о нашей истинной сущности, восхищались его удачей и харизмой. Мы с братом чуть не порвались от хохота.

После ритуального вручения подарка на День защитника Отечества она лукаво спросила: «А у тебя есть меры предохранения?». Он, переполненный чувством благодарности за Gucci и твердый в своем желании отблагодарить, недолго думая, надел моего брата на причинное место и долго бегал за ней по квартире. Они хохотали, он выкрикивал:

– А такая защита подойдет?

Брат эту же историю потом эмоционально рассказывал жителям платяного шкафа, вот только в варианте, будто все это произошло со мной, а он наблюдал за мной из коробки. Знатный врун, веры ему ноль. Забыть все, забыть.

Так и началась наша жизнь, полная унижений и отчаяния. Жизнь, в которой любые изъяны, будь то катышки или маленькие дырочки, означали твой немедленный конец и утиль. В каждый миг, проведенный на ногах хозяина, мы знали: наш срок может истечь внезапно, и новые унижения неизбежны. И всё же среди этого бесконечного мрака были и мельчайшие просветы радости, мгновения смеха, которые помогали нам не забыть, что такое носковое счастье.

В шкафу, словно в святилище, висели белоснежные рубашки — настоящая гордость нашего дома. Это были не просто вещи, а символы стремления Олега к успешной жизни. Он тщательно стирал их в режиме бережной стирки, словно готовя к какой-то незримой церемонии, отдельно от всей остальной одежды, которая не могла соперничать с их безупречностью. Каждую рубашку он долго и усердно разглаживал утюгом, с трепетом настраивая пар, чтобы ни одна складка не омрачила их безупречный вид. Отдельные плечики были специально выделены для каждой из них, как будто это были не вещи, а уважаемые статусные люди.

И каждое утро, после того как надевал этих снобов, он брызгал на себя душистым одеколоном. На баночке с одеколоном красовалась та же манящая надпись, которую с гордостью носили мы с братом: «Gucci». В этом слове звучало одновременно притяжение и самодовольство, и мы с радостью подчеркивали это перед сожителями в шкафу. Ну любил он итальянские вещи. Любил и знал в них толк.

А рубашки, к слову, были пошиты на белорусской фабрике, построенной при царе Горохе, и в качестве этикетки на них позорно висел ярлычок “хлопок 100% ГОСТ”.

Проснувшись после ночи благодарности, он надел нас с братом, наконец-то на ноги, и засунул в старые ботинки-оксфорды, повидавшие эту жизнь. Тело хозяина пахло вчерашним виски и никотином. Наши усилия выдерживать отчаянную тесноту ботинок и их истощающее дробление о бетонные полы московского метро оказались лишь прелюдией к очередной трагедии. Было тесно, темно и душно, все время тошнило. Я вынужден был потеть, задыхался. Вечером хозяин был крайне недоволен запахом, на повышенных тонах оскорблял нас с братом не стесняясь в выражениях:

– С…! Воняете, как итальянские бомжи, а не как «Gucci»!

Брат сглатывал слезы, его голос дрожал, когда он рассказывал о том, как весь день приходилось соприкасаться с мизинцем левой ноги, на котором жил грибок. Он выглядел так, будто за один день собрал все инфекции мира, и я не мог не задуматься, что будет, если этот кошмар решит настигнуть и меня.

Нас безжалостно сорвали с уставших и потных ног московского менеджера среднего звена, словно мы были каким-то ненужным мусором. С нескрываемым презрением нас швырнули на пол, где в пыли и кромешной темноте мы провели всю ночь, отвергнутые и лишенные всякой надежды на спасение. Мы лежали в холоде, окруженные грязной одеждой и пылью, словно брошенные герои трагедии, за судьбу которых никто и никогда не переживал. Трагикомедия нашей жизни оказалась слишком банальной, чтобы кто-то обратил на нее внимание.

Дни шли, мы продолжали лежать на полу. Он топтал нас, ощущая себя выше, сильнее, игнорируя наш тихий стон под немытыми ногами. Через неделю нас и еще часть наших собратьев закинули в машину пыток, на бережную стирку рассчитывать не приходилось.

Дверь адской машины захлопнулась с таким грохотом, что показалось, будто мир вокруг нас раскололся на куски. Вылезли из барабана не все, часть наших друзей потеряли пару. Одиночки потеряли не только пару — потеряли кусок себя, кусок жизни.

Мы с братом старались держаться друг друга, захлебывались, обжигались горячей водой, травились химией, и каждый новый виток в этом адском барабане оставлял на нас след. Измотанные, крутясь в центрифуге, в какой-то момент мы вырубились, очнулись висевшими на железных тонких прутьях. Но, к счастью, рядом был он — брат. Целый, как и я. И, несмотря на всю эту адскую процедуру, мы все еще были живы. И снова вернулись к бесконечному циклу унижений, чтобы, быть может, однажды вырваться на свободу.

Дальше хуже, он нас туго скрутил между собой и бросил в корзину с чистыми носками. Брат отчаянно повторял:

– Мы – жертвы абьюза!

Так продолжалось долго, и мы регулярно подвергались подобным пыткам. За что? Никто нам ответить не мог. Со временем насилие стало привычным, как крепкий кофе по утрам.

В последнее время добавился еще холод, пока Олег ждал на остановке свою маршрутку, такую же вонючую и душную, как наши всесезонные ботинки. Я думал, это конец. Выжил, не порвался. После каждой стирки мы с братом осматривали друг друга на предмет катышек и дырок, и судьба пока была к нам благосклонна. Надо отдать должное, на Садовом научились отсортировывать качественный товар от паленого.

Приближались траты. За три дня до 8 марта, от «Зина большие сиськи», так она была записана у него в адресной книге, пришло сообщение: «Хотелось бы фен «Дайсон», – и далее уточнение: – но только оригинал».

Он присвистнул, почесал лысеющий затылок:

– Них…себе, Дайсон?!

Но «Большие сиськи» терять было никак нельзя. Она обеспечивала ему кратковременную, но стабильную радость бытия. Мучился, потом стал выискивать возможность сбегать на Садовый и купить ожидаемый, без доли сомнения, оригинальный подарок. В женский день расходов предстояло немало, подобных сообщений Олегу пришло четыре.

8 марта в нашей стране – о, это не просто праздник весны, это настоящий фильтр соцдарвинизма. Всё, что было мутным и зыбким между ним и ней, проявляется в ярких красках этого чудесного весеннего дня. За один день отсеивались ухажеры «нишеброды», с деменцией, «абьюзеры», «газлайтеры» и многие другие подлецы.

Ухажеры-«нишеброды» – это те, кто до последнего надеются, что любовь можно измерить в чаемых горячих взглядах и словах любви. Им и природу-то не обмануть, а женщину – тем более! Дайсон смиренно ждал приобретения. Не будем забывать о тех, кто, по стечению обстоятельств, решил, что короткая память – это достойное оправдание для пренебрежения этим днём. Деменция – штука коварная, но даже она не спасёт их от бушующего шквала женского гнева: «Ты не подарил мне цветы, и я каждый день тебе буду напоминать об этом до следующего Восьмого марта!».

Хвала тем женщинам, у которых ухажеров не было, но были язвительные и завистливые подруги. Каждый год 8 марта для них превращается в изощренное сражение за престиж и статус. Это как организация захвата Бастилии, только вместо революционных бунтов – арендованные цветы и фальшивые ухажеры.

Представьте себе картину: девушка с самого начала берется за дело с профессиональным подходом. Взятие в аренду букета из ста одной розы – почти как закупка боеприпасов перед решающей битвой. Ещё более важным становится выбор мужчины – красивого, загорелого, накачанного парня до тридцати лет, в деловом костюме и белоснежной рубашке, обязательно с мерседесом на поводке. Это почти как нанять актёра на главную роль в дорогом блокбастере. Здесь нет места компромиссам – каждая, даже мелкая, деталь имеет значение.

Далее идёт подготовка неопровержимых доказательств. Фото документируют каждый момент фальшивого праздника. Вот он ей дарит букет – снимок сделан со спины, чтобы не выдал аляповатость всей постановки. Вот они едут на его мерседесе, и тут главное: уловить момент, когда его рука лежит на её нежной ручке, и логотип автомобиля – словно печать подлинности на этом любовном фальшивом документе. И, наконец, завершение представления: она в новом кружевном белье дома, подпись под фото «это был невероятный день#любовьнавеки#мой#ясчастлива»– последний гвоздь в крышку гроба женской зависти.

Подруги смотрят ее сториз в запрещенной соцсети, с подозрением увеличивая на фото элементы правдивости, злобно сжимая зубы. Огонь ревности разгорается в их глазах:

– Посмотри, как Зинку мужик обхаживает, а ты мне пять тюльпанов подарил!

Результат – внезапно разболелась голова. Болела голова до Пасхи, пока вместе не покрасили яйца и не помирились.

Наш хозяин уверенно заходил в группу «ухажеров–опоздунов- раздолбаев». Все его тщательное планирование подарков испортили друзья, пригласив в баню. Не стану описывать, что там было, ни один порядочный носок, имеющий в себе изысканную итальянскую нить, такого не вынесет. Случилось страшное: он нас забыл в месте разврата и порока. Ушел все в тех же оксфордах на босую ногу и в чужих узких желтых штанах, в обнимку с девушкой с редким таинственным именем Жозефина, по паспорту Иванова Нина Кирилловна, 95 г.р., а м.р. гор. Кириши, ЛО.

Количество Дайсонов увеличивалось до оптовой закупки.

Мы с братом умоляли его забрать нас домой, взывали к совести и порядочности, напомнили, сколько мы всего пережили вместе, сколько отдали ему, кем были для него, но – все было тщетно. Привязанность и уважение к нам у хозяина, увы, не сформировались. Ждали его, обвиняли друг друга в том, как мы себя мерзко вели по отношению к нему, смеялись над ним. Успокаивали друг друга, мол, скоро вернется и заживем как прежде. Утром в пылище, харчках, среди бутылок и окурков нас, прилипших к полу от разлитого пива, подобрала уборщица, положила в теплый карман.

Брат всю дорогу истерично бубнил, что самое страшное, что могло произойти с нами случилось – это до конца своей жизни мы будем нюхать старушечьи ноги, тереть до дыр нас будут хозяйственным мылом и штопать до тех пор, пока мы полностью не будем состоять из ниток российского производства. Я прослезился.

Нам не пришлось познать запах старых женских ног. Выстирав и высушив нас, она разложила нас на столе, покрытом клеенкой. И стояла перед нами, держа в руках острые ножницы, прямые, как ее намерения, и острые иглы, блестящие, как ее невидимые амбиции.

Мы попрощались, страх отступил, прикоснулись на прощание друг к другу кончиком носка:

– Прощай, верный мой брат.

Бабуля начала операцию. Она с неутомимой настойчивостью резала, колола и шила, и в каждом ее движении начинала звучать музыка революции.

Из нас вышли две детские игрушки. Она дала нам имена: «Фурсик» и «Пумпсик». Она могла сотворить из нас мрачную куклу Вуду, заколотую иглами наших страхов и обид, но, к счастью, она оказалась доброй, милейшей бабушкой.

По-прежнему на нас красовался логотип «Gucci», но теперь он выглядел немного пародийно, как остатки прошлой столичной жизни, скорее говорящий не о нашем благородном происхождении, а о непредсказуемости бытия. Стоило ли вообще нам вспоминать о благородном происхождении, когда душа потерялась среди отчаяния и бесконечного страха.

Игрушки были переданы в дом детского творчества, в секцию «Театр кукол». Уже через полгода мы играли в спектакле «Слезы радости».

Мы, куклы, ставшие пленниками чужих рук, плотно надетые на худые детские ладошки, натянутые, как струны нервов на заднем фоне оркестра, выкрикивали заранее написанные реплики.

– Фурсик, давай дружить…Какой прекрасный мир вокруг нас!

О, как это звучало лживо и жалко. Голоса были чужими, не нашими, а вот боль была настоящей.

Рыжая шестилетняя бестия без передних четырех зубов с широкой добродушной улыбкой неожиданно забрала нас к себе домой, якобы репетировать, но по приезде бросила нас в уже доверху забитый вещами чемодан. С родителями мелкая воровка улетала в Неаполь на каникулы.

Прилетев на родину, мы с братом вдохнули чистый средиземноморский воздух, с жадностью глотая каждую порцию долгожданной свободы.

Психологический анализ рассказа Гулии Сибагатуллиной «История бытового абьюза, или дело в итальянских корнях». Взгляд психолога гуманистического направления.

Автор: Дарья Свирбутович – психолог гуманистического направления.

В основе рассказа Гулии Сибагатуллиной лежит тема человеческой ценности и подлинной близости. Автор тонко показывает, как стремление к статусу, внешнему благополучию и демонстрации успеха постепенно вытесняет уважение к личности, искренность и способность видеть в другом человеке не средство, а самостоятельную ценность.

Носки в рассказе становятся яркой психологической аллегорией человека, переживающего собственную ненужность. Через их историю автор передает знакомые многим эмоциональные переживания: страх быть отвергнутым, замененным, использованным и забытым. Эти чувства лежат в основе многих психологических проблем — низкой самооценки, зависимости от чужого одобрения, тревоги потери отношений и собственной значимости.

Практически все отношения, показанные в рассказе, — между главным героем Олегом и его пассиями, между самими женщинами и их любовниками — строятся не на эмоциональной близости, а на взаимной выгоде, игре ролей и стремлении произвести впечатление. Они оказываются столь же поверхностными и искусственными, как легко заменимые вещи, которые герои дарят друг другу. В таких отношениях отсутствуют эмпатия, доверие, принятие и эмоциональная безопасность — те компоненты, без которых невозможно формирование устойчивой психологической привязанности.

С психологической точки зрения в рассказе ярко проявляется феномен объективации личности. Герои перестают воспринимать друг друга как живых людей со своими чувствами и внутренним миром, а начинают видеть лишь функцию: источник удовольствия, подтверждение собственного статуса, удобный ресурс для удовлетворения потребностей. Когда человек превращается в объект, неизбежно возникает потребительское отношение, в котором исчезают эмпатия, забота и уважение к границам другого.

Особенно символичным выглядит образ пожилой уборщицы. Она становится единственным персонажем, который относится к носкам «по-человечески»: не оценивает их по внешней привлекательности или стоимости, а замечает их ценность, дает им вторую жизнь и словно возвращает утраченное достоинство. С психологической точки зрения именно такой опыт безусловного принятия способен восстанавливать чувство собственной значимости и возвращать человеку веру в себя после пережитого отвержения.

Носки вынуждены мириться с подобным обращением, потому что они лишены возможности выбирать. Человек же, в отличие от них, обладает свободой выбора. Каждый из нас может задать себе важный вопрос: готов ли я соглашаться на отношения, в которых меня используют, обесценивают и воспринимают лишь как функцию, или я выбираю отношения, основанные на взаимном уважении, эмоциональной близости и признании моей человеческой ценности. Именно этот выбор, на мой взгляд, и является главным психологическим посланием рассказа.

Диагноз — «измена»

Автор: Вероника Файзулина – клинический психолог, семейный психолог, специалист по работе с нарушениями пищевого поведения, основатель клуба о системном подходе к молодости и долголетию «Здоровье 360», редактор и соавтор научно-популярных книг по психологии.

I

Анна Васильевна сидела на подоконнике маленького кабинета и смотрела в окно, выходящее на двор-колодец, который был уже едва различим сквозь морось и рано наступившие питерские сумерки. Только что она проводила семью, и ситуация тревожная: девочка-подросток с анорексией. Но мысли терапевта были уже не об угрозе, нависшей над этим ребенком, она думала о своих детях — об их здоровье, успеваемости, поведении… «Как давно они болели? Нет ли чего-то нового в их поведении? У Тимки проблемы с алгеброй... Да, симптом! Да нет, ну при чем тут алгебра? У меня тоже были с ней проблемы, разве ж это о чем-то говорит... Стоп! А если... Надо маме позвонить».