Истории из замочной скважины

Этот когнитивный поток был прерван стуком в дверь. Дверь приоткрыла Серафима Петровна, администратор психологического центра, женщина пожилая, но четко знающая границы своих полномочий. Именно ей было вверено настойчиво напоминать засидевшимся психологам, что время проводимой ими консультации подошло к концу и что следующий клиент уже пришел, напоен чаем и готов приступить к душераздирающей экзекуции воспоминаниями детства.

— Аннушка, я через пятнадцать минут ухожу, закроете сами центр? Я свет везде выключила, просто закройте до щелчка.

— Закрою, не переживайте; до завтра, — с усталой улыбкой проводила терапевт женщину, уже смирившись с тем, что просьбы обращаться к ней по имени-отчеству упорно игнорировались пожилым администратором, а имя Аннушка и вовсе можно было считать победой, ведь уже ощутимая деменция Серафимы Петровны частенько изобретала все новые имена сотрудникам.

Нареченная Аннушкой терапевт взглянула на часы, тяжело выдохнула, предвкушая вечерние пробки, собрала в аккуратную стопку протоколы сегодняшних встреч и вновь остановила взгляд на лежащем сверху, последнем листке с отрывистыми записями: «Девочка 16 лет, Лена, анорексия, пришла с родителями, сели все на один диван, мама ближе ко мне, папа справа, дочь в середине. Мама начала рассказывать, папа молчал. Девочка говорит только в ответ на вопрос...»…

Анна Васильевна вспомнила неприятные ощущения в области живота, появившиеся при первом взгляде на ребенка — истощенная, бледная, голосок робкий, еле слышный; по внешнему виду было сложно определить ее возраст. У мамы на коленях лежала внушительная папка выписок из самых разных стационаров, было очевидно, что женщина одержима идеей вылечить дочь.

Психолог снова прокрутила в памяти беседу с начала и остановилась на моменте, когда задала такой простой для сбора анамнеза вопрос: «А что произошло четыре года назад?» Мать замялась, будто перебирая события и не находя ничего заслуживающего внимания. Реакция семьи тогда хоть и показалась естественной, но что-то явно смутило этих людей. Анна вспомнила тревожный взгляд девочки, будто умолявший психолога не останавливаться на этой теме, мать неловко перебирала болезни детского возраста, отец безучастно смотрел в пол. «Отцу наплевать на состояние ребенка? — несколько осуждающе подумала тогда психолог. — Тогда зачем он пришел с ними?» В рассказе матери красной нитью проходила горечь ее страданий по поводу всего, что ей пришлось вынести в связи с заболеванием дочери. Отец же проявил признаки жизни только, когда Анна Васильевна предложила на следующую встречу прийти только родителям. Мужчина встрепенулся:

— Зачем? Это Лене надо, мы-то зачем?

Его смирил пристальный взгляд жены, и стало понятно, что он придет.

Анну вернул в реальность внезапно возникший голод. Она поспешно убрала записи в сумку, проверила за Серафимой Петровной выключенный в помещениях свет и закрыла центр, как и обещала, до щелчка.

II

Марина открыла дверь в квартиру и, раздевшись, проследовала прямиком на кухню.

— Лена, ты что будешь кушать? Есть твои йогурты, яблоки, могу салатик сделать, — послышался ее бодрый материнский голос.

— Начинается, — еле слышно себе под нос произнесла девочка.

Отец с дочерью не торопясь и с какой-то безысходностью раздевались в прихожей. Игорь, давно потерявший смысл в хождениях по специалистам самых разных профилей, краем глаза следил за медленными движениями дочери у вешалки с верхней одеждой и был готов в любой момент совершить рывок и подхватить теряющую сознание Леночку. Отсутствие интереса к его пищевым предпочтениям со стороны жены его не трогало, он и она знали, что он будет есть, что дадут. А если не дадут, то ничего страшного, главное, чтобы дочь съела хоть что-нибудь. Некогда активный, амбициозный мужчина, преуспевающий бизнесмен, имевший огромный потенциал и массу планов на будущее, сузил смысл своей жизни до здоровья дочери, ради которой автоматически ходил на работу в маленькую фирму по продаже автомобильных запчастей. Больших денег он уже не зарабатывал, сомнительные, хотя и сулящие масштабную прибыль, предложения он попросту не рассматривал, не мог он рисковать деньгами, которые ежемесячно были нужны Лене на платные стационары, которые поддерживали ее жизнь.

— Лена, мой руки, садись. — Мать поставила на стол тарелку с салатом, рядом на салфетке разложила несколько таблеток, призванных обогатить организм дочери жизненно важными микронутриентами.

Девочка нехотя села перед тарелкой и замерла, глядя в мелко нарезанные овощи. Среди сочных помидоров виднелось белое пятно мягкого адыгейского сыра, Лена с ужасом подсчитала содержащиеся в нем калории, делающие этот салат жизнеугрожающим до тахикардии.

— Я в комнате поем, — Лена было взяла тарелку, но резкий стук кулака матери по разделочной доске заставил вздрогнуть.

— Не делай из меня дуру! —Мать надрывно вскрикнула, закрыла лицо руками и затряслась в истеричном рыдании.

Игорь до этого молча накладывавший себе позавчерашние котлеты, хотел было коснуться плеча жены, но замер в нерешительности. Он грустно посмотрел на дочь, которая замерла с поднятыми плечами у обеденного стола.

— Мам... ну, мам... — Лена жалобно заныла, пытаясь своим виноватым тоном успокоить мать.

Игорь движением глаз указал дочери на выход, что служило сигналом для отступления. Девочка тихонько, как могут только кошки, шмыгнула в дверь.

Какое-то время Марина еще плакала, отвернувшись от всех. Затем истерика стихла, и женщина замерла, в тупом опустошении глядя в черное от темени окно.

— Пойдем, — спокойно скомандовал Игорь и понес к столу две тарелки с котлетами. Марина в последний раз вытерла лицо руками и последовала за мужем.

Супруги молча поели, каждый думая о своем. Игорь налил обоим чаю и положил перед супругой тарелку с печеньем, к которому она не притронулась, снова взявшись за свою фигуру с этого понедельника.

— Что думаешь? — начала Марина. — Как тебе психолог?

— Посмотрим, вроде толковая, — пожал плечами Игорь, вспоминая, сколько мозгоправов пытались работать с Леной.

И вроде бы на какое-то время становилось лучше, пока дочь в какой-то момент не замечала, что уже поправилась до предельно возможной в ее сознании цифры в 47 килограммов и не начинала снова худеть. Но каждый новый психолог давал призрачную надежду на то, что в этот раз, может, все пойдет по-другому.

Они посидели в тишине еще какое-то время, других тем для беседы не нашлось, как обычно. Марина ушла спать. Игорь, выждав 40 минут, необходимых для засыпания супруги, медленно собрал со стола пустые тарелки, сложил их в мойку и скрылся в спальне.

III

Лена, выскользнув из кухни, тихонько прикрыла за собой дверь и замерла у оставленной щелки. Ей было важно услышать, что ее не планируют госпитализировать, что она будет дома. Страшнее больничной принудительной кормежки было только одно — оставить этих двоих одних дома. Она помнила, что было четыре года назад, когда она целыми днями пропадала в школе и на кружках, а после в те редкие свободные часы бежала гулять с друзьями. Тогда она случайно увидела у отца в телефоне фото хрупкой миловидной девушки, кокетливо изогнувшей спину для лучшего ракурса. Тогда она не поняла, зачем ему фото незнакомой женщины, но впервые почувствовала злость на отца, такую, какую до того еще никогда не испытывала. Ком подступил к горлу, сердце заколотилось, ей стало страшно до тошноты. Она в панике выключила экран телефона, оставив открытой галерею на этом пугающем фото.

По всей видимости, включив телефон, Игорь увидел открытым фотографию. Дочь избегала контакта, а ответы давала, не глядя в глаза. В поведении супруги изменений не наблюдалось. Отец понял, что лучше опередить дочь и самому сознаться жене.

На следующий день, вернувшись с работы и немного постояв, не раздеваясь, в прихожей, Игорь отказался от ужина и сообщил Марине об измене. Он не дал ей возможности решать, как им дальше с этим жить. Понимал, что супруга, посвятившая себя дому, отказавшаяся когда-то ради семьи от престижной должности, не простит его. Да так оно и лучше: изящная, не в пример располневшей за последние годы жене, женщина с фото уже несколько месяцев будоражила его сознание и не раз предлагала переехать к ней. Он был не против, пассия была коллегой, с ней можно было обсудить актуальные для него темы, она угодливо интересовалась его настроением, чувствами, ругала за дорогие подарки, но принимала, а после щедро благодарила по всем законам эротического жанра. «Надо уходить», — твердо решил Игорь. Дочь, хоть и любимая, уже большая, время с ним сама уже не стремится проводить, никто сильно не пострадает. А жена? А что жена?

Двенадцать лет назад она была яркой, живой, харизматичной девушкой, и приходилось изобретать сложные схемы ее завоевания, конкурируя с ее начальником, бывшим однокурсником и неким Антоном, кто он был такой и откуда взялся, Игорь уже не помнил. Марина знала себе цену, работала в мужском коллективе, и удивить ее банальными цветами и рестораном было сложно. Славное было время, время равной конкуренции и сладкой победы. В качестве трофея — желанная Марина, без преувеличения красивая, да еще и умница, метила в начальники отдела управления проектами в крупной IT-компании. Но должность не получила, отказалась сама, уже приняв предложение руки и сердца и понимая, что такую ответственность не сможет совмещать с семьей.

Родилась Лена, и Марина стала прекрасной матерью. Прикормы, врачи, развивашки, профилактические массажи, занятия по Монтессори, ранее плавание, ритмика — Марина отчаянно взялась за свой главный проект — дочь. На всем этом педиатрическо-педагогическом фоне Игорь терялся, он брал все больше работы и все позже возвращался домой, ощущая там скуку… И вот – новая очаровательная женщина…

В тот вечер Лена услышала крик, больше походящий на рев раненого животного. Прибежав на кухню, она увидела рыдающую мать и подозрительно безучастного в этих условиях отца. Он недолго постоял, нервно поглядывая то в пол, то на жену. Затем, проходя мимо дочери, положил руку ей на плечо, попросил присмотреть за матерью и ушел из дома.

В ту ночь Лена не спала, адреналин заставлял слышать сердце, стучавшее набатом в висках. Она каждые десять минут подкрадывалась к кухне и с украдкой заглядывала внутрь, надеясь, что увидит там отца, успокоившего маму. Они будут вместе сидеть за столом, пить чай и сплетничать о жизни общих знакомых. Но отца не было, мать сидела с распухшим от слез лицом и неподвижно смотрела куда-то сквозь пространство, забыв о существовании дочери. Ее лицо было таким же, как в день похорон бабушки, маминой мамы, с которой и мама, и сама внучка были очень близки. К горлу подкатил ком, Лена осознала, что это конец, умерла ее семья. Ей стало страшно смотреть на маму, жутко находиться в этой квартире — это было место преступления, убийства. Она поняла: сегодня та самая незнакомая женщина с фотографии убила их всех.

Несколько дней после пережитого стресса Лена не могла есть. Тревога, охватившая ее с того дня, сковала горло, голода и вовсе не было. Только спустя пару недель она захотела есть, будучи в компании одноклассников, тогда, помнится, она накинулась на школьную столовскую еду и съела все, что было предложено шестиклассникам на обед бюджетным учреждением, — салат из капусты с укропом, жиденький борщ с хлебом, холодные слипшиеся макароны с тефтелей, напоминавшей больше хлебный мякиш, компот из сухофруктов – какой же он был вкусный. На карманные деньги она купила сдобную булку и холодный чай в бутылке, шоколадный батончик и мармеладных мишек. Все было съедено в каком-то забытьи. Окончив трапезу, Лена была счастлива. Волна расслабления прошла по всему телу, захотелось спать, ноги обмякли, голова опустела. Но бодрость вернул одноклассник, с которым она отказалась поделиться желатиновыми мишками:

— Теперь понятно, почему ты такая жирная, — брезгливо озвучил свою гипотезу обиженный злодей и, улыбаясь, ушел в компании своих дружков.

Лену охватило жаром, к горлу подкатили слезы, стыд окрасил щеки в красный цвет. До этого дня она никогда не задумывалась о том, что жирная. А теперь была в этом уверена. Желудок был полон и живот выпирал, как барабан, ей было тяжело дышать, и казалось совершенно очевидным, что она жирная.

Как закончился этот учебный день, она не помнила, слишком невыносимы были обидные подтрунивания мальчишек в классе: «Жирная, жирная...»

На следующий день она не пошла в школу, соврала матери о больной голове и не выходила из комнаты весь день. К вечеру поднялась уже самая настоящая температура, заболел живот и началась рвота. Педиатр диагностировала ротавирус и оставила на больничном. Коварная болезнь протекала по всем законам жанра — рвота, диарея, температура. Только к концу недели Лене стало лучше и вновь захотелось есть. Но увидев себя в зеркале, девочка замерла в изумлении — она увидела здорово похудевшую себя, обезвоживание превратило и без того стройную Лену в заметно худую. В голове что-то щелкнуло, рецепт стройности был найден: ничего не есть, а если съела — вырвать.

IV

Час беседы с родителями подходил к концу. Перед Анной Васильевной сидела пара некогда любящих друг друга людей. Марина пока еще тихо плакала, рядом сидел молчаливый Игорь. Они не поднимали тему его измены с того самого дня, как он вернулся домой после первой госпитализации Лены. Казалось, что он рад тому, что жена, наконец, пусть так эмоционально, но высказала свою ненависть, а присутствие постороннего человека его успокаивало, ведь он совершенно не понимал, что ему делать с женой в таком состоянии. Марина, очевидно, была готова делать все, что скажет специалист, ради спасения дочери; Игорь же, неожиданно для супруги, согласился посещать вместе с ней встречи с психологом.

Анна Васильевна проводила пару и чуть поразмышляв, набрала номер давнего знакомого, еще со времен студенческой практики в детском психиатрическом стационаре, врача-психиатра.

— Паш, привет. Возьмешь девочку? — Анна знала, что время дорого, и лучше сразу перейти к делу. Павел Анатольевич радостно поприветствовал и, попросив подождать минутку, продолжил раздавать ценные указания кому-то из медицинского персонала. Анна снова задумалась о Марине с Игорем, об их ситуации, о том, как они будут работать над своими отношениями.

— Ань, возьму, конечно, а что за диагноз? — на всякий случай поинтересовался врач.

— Диагноз — измена, – будто себе самой сказала Анна Васильевна. В трубке возникла пауза.

—А-а-а, понятно. А с девочкой-то что? — все-таки уточнил Павел Анатольевич.

—А у девочки анорексия, — пояснила психолог.

— А, ну так, конечно, разберемся, — бодро заверил доктор.

Психологический анализ рассказа Вероники Файзулиной «Диагноз-«измена». Взгляд клинического психолога, судебного эксперта.

Автор: Гулия Сибагатуллина – клинический психолог, судебный эксперт

Семья Игоря и Марины — типичный пример того, как нерешенные проблемы между родителями превращаются в болезнь ребенка. Игорь изменил жене, но это не было просто ошибкой. Измена стала для него способом избежать прямого конфликта с Мариной. Они оба сделали вид, что ничего не случилось, но проблема «заморозилась» и вылилась в анорексию их дочери Лены.

Каждый из родителей по-своему страдал. Игорь чувствовал вину и заглушал ее тем, что полностью сосредоточился на здоровье дочери. Он потерял интерес к работе и к своей жизни, как будто наказывал себя за предательство. Он замкнулся, почти не общался с Мариной.

Марина переживала измену как предательство и утрату. Она то впадала в истерику, то застывала в апатии. Вместо того чтобы разобраться в своих чувствах, она переключила все внимание на Лену — стала жестко контролировать ее питание и вес, пытаясь таким образом вернуть себе ощущение контроля над жизнью.

Самая большая жертва — Лена. Для нее измена отца стала крушением всего мира. Ей показалось, что семья умерла. Она взяла на себя роль «спасателя» — подсознательно решила, что если она будет больной и худой, родители объединятся ради нее и перестанут ссориться. Так ее анорексия стала способом удержать семью вместе. Все началось четыре года назад, когда Лена случайно увидела в телефоне отца фото другой женщины. С тех пор семья застряла в этой точке: никто не простил, никто не высказал свою боль до конца, а Лена заплатила за это своим здоровьем.

Психолог Анна Васильевна почувствовала, что причина не в самой девочке. Когда она спросила родителей о том, что случилось четыре года назад, они явно что-то скрывали. Анна поняла: настоящий «диагноз» всей семьи — это измена, которую они не смогли пережить. Без работы над супружеской травмой лечить Лену бесполезно. Поэтому она направила родителей к психиатру и сказала коллеге ключевую фразу: «Диагноз — измена».

Этот случай показывает: если супруги не прорабатывают свои проблемы, страдает ребенок. Помощь должна идти не просто к симптомам у дочери, а ко всей семье — к принятию случившегося и восстановлению честного разговора между родителями, чтобы они могли двигаться дальше — вместе или порознь.

Настоящая сказка о царевне Несмеяне

Автор: Дарья Руднева — психолог-консультант с 2016 года. Работает с помощью авторского психосинтеза, сочетающего различные направления, что позволяет эффективно решать самые разные запросы. Специализируется на краткосрочной глубокой терапии (от трёх до шести месяцев) до достижения конкретной цели. За шесть лет ежедневной практики через неё прошло более тысячи клиентов.

В тридевятом царстве, далеком государстве, жила-была царевна Несмеяна. Была она мрачна и грустна дни и ночи напролет. По приказу царя все старались ее рассмешить да развлечь: сказочников да скоморохов приглашали, ложечников да песенников с гуслями сколько перебывало – все без толку. Сидит, угрюмая, смотрит глазами пустыми, а потом слезы как потекут. Не иначе – порча на девице. Но о таком даже не шептались, а то кому охота за клевету в темницу. Помалкивали да, кланяясь, веселили ее царю напоказ.