Каталонская компания

По улицам ходили толпы убежавших из Анатолии греков-ромеев, с голодными отупевшими взглядами. Лежали на свалках. Когда наши покупали им еду, шли следом и рассказывали о турках, которые бродят за проливом Босфор.

– Мы голодны! – кричали они на базарах и просили хлеба во имя Господа.

– Мы умираем! – но никто из местных им ничего не давал, хотя прилавки ломились от еды и всяких товаров.

– Дрянные людишки эти греки, – сказал Манель, – Немилосердные, каких свет не видывал. Ни на что не годятся, а считают себя выше других, поэтому и Бог их наказывает.

Беженцы, потерявшие всё своё имущество из- за турок, не отходили от нас, спали рядом с нашими жилищами, встречали нас на рассвете, предлагали любые услуги. Сержант щедро оделял их хлебом, давал им и другую пищу.

Все ждали свадьбу дюка, только об этом и говорили.

Как-то утром, когда мы ещё валялись, не умывшись, на лежанках, зашёл с улыбкой Арнау, зять Акилино.

– Вставай! Тебя спрашивает Рожер де Флор!

– Он меня не знает, – сказал я, удивившись.

– Из наших только ты говоришь по-гречески. И падре Францеск, но его никто не понимает.

Мы пошли к Акилино.Он сосредоточенно остругивал новое древко для азконы, короткого копья. Его дочь Иза делала то же самое с дротиком Арнау. Посмотрела на меня своими синими глазами, ничего не сказала. Она была очень красивая и я боялся, что могу в нее влюбиться. Боялся, всегда ли мои чувства к баронессе будут такими же?

– Эээ, Никита, – сказал ададиль, так он обычно начинал разговор и потом замолкал, – На свадьбе будете охранять Великого дюка де Флора. Арнау, Сержант, Анхель и Манель. И ты.

Я кивнул, сам не свой от волнения. На императорской свадьбе.

– Слушай там внимательно, кто что скажет, будешь нашими ушами. И всегда думай о куадриле. Мы за тебя отвечаем – и за хорошее, и за плохое. Не подведи. Если можешь чем-нибудь помочь, как-то нас пристроит – пристрой. Ты будешь там на виду у дюка, императора и вождей.

Подумал чуточку, потом сказал всем:

– Глядите в оба. Дайте ему наш меч, а сами будете с тремя-четырьмя азконами.

Значит, я должен оставить свой длинный меч.

– У меня нет копий, вы бы мне дали из...

Тут я осёкся.

– Кто тебе должен дать копьё? Ты что?

Я хотел пошутить, но вовремя понял, насколько рассердился ададиль. Это было видно и по молчанию остальных.

Мне стало стыдно, что я потратил почти всю золотую унцию на всяческую ерунду, как предсказывал мой дядя. Да и не нужно быть пророком, чтобы это предвидеть.

Я вышел из отгороженного парусиной угла расстроенный. Арнау мне сказал:

– Иди, извинись перед ним. Скажешь ему: «Perdona» и будет всё в порядке.

Я зашёл обратно, провинившийся, как нашкодивший пёс, и сказал Акилино:

– Прости! Я всё улажу.

– Ладно, ничего страшного, – смягчился он, – Без копья, щита и всего прочего - ты не альмогавар, а танцовщица. Не жди, пока мы дойдём до турок. Прямо сейчас могут по нам ударить, через миг будешь мёртвым. И ты, и те, кто на тебя рассчитывает. Больше тебе я этого говорить не буду.

Я молчал, не кланяясь. Они и не ждали от меня поклона. Иза мне слегка ободряюще улыбнулась. Я пообещал себе найти оружие и быть лучше других. И при необходимости умереть за этого, поседевшего раньше времени, почти незнакомого мужчину, за его дочь Изу и за его зятя Арнау. Хотел уже идти, но он неожиданно воспользовался случаем:

– И... Если о каких-нибудь реликвиях узнаешь, скажешь сначала мне. Не Манелю. У Манеля денег нет их купить.

Я пожал плечами. Дескать, ладно. Если Манель много болтает, пусть остаётся без святых мощей. Можно подумать, будто я знал, где их найти.

Стал спешно подыскивать себе оружие и всё нужное. Гордость свою я запрятал глубоко в себя. Просил то у одного, то у другого, обещая быстро вернуть долг. Мне неохотно давали. Сержант одолжил десять аспров, я долго жал ему руку и благодарил. Он велел купить мне соли и вина, густого, крепкого вина. На остальные восемь серебряных монет он приобрёл плотную льняную ткань. Высыпал всю соль на широкий противень, залил вином и сказал, чтобы я размешивал, пока всё не превратится в жидкую кашицу. Стал в этой кашице замачивать ткань и складывать её в восемнадцать слоёв.

– Самые благородные доны носили такое вместо брони. Эта ткань будет твёдой и гибкой, никакая стрела не проткнёт.

Он приладил многократно сложенную ткань мне спереди и сзади, на спине. Пока всё стекало, стянул её верёвками по бокам несколько раз. Снял с меня через голову эту необычную броню и на следующий день она была именно такой, как он говорил. Скреплённая винным рассолом, сухая, лёгкая, твёрдая. Казалось, нет такой стрелы, которая может её пробить.

В ночь перед свадьбой дюка мне снился сон, из которого не хотелось выходить. Я видел милое лицо баронессы Элеоноры де Клари, урождённой де Куртенэ, сжимал в объятиях её тело и всё, о чём я мечтал, сбывалось. Мои желания были безграничны. Этот сон должен был длиться вечно, поскольку исправлял несовершенство этого мира.

Я ожидал, что-нибудь да случится, думал об этом, когда мы шли к дворцу Влахерна.

Да что тут говорить? Кто не был на императорской свадьбе, тому ещё есть на что посмотреть в этой жизни. Свадьба, правда, была не совсем императорская, но император Андроник был на ней и кум, и сват, и невесте брат, как говорится. И соимператор Михаил, его царственный сын, был там, и все великие люди империи. И наш Рожер, окружённый благороднейшими донами и рыцарями.

Всё наше войско пировало внутри, в дворцовых палатах, и снаружи, на площади и на улицах.

«Вот бы мать увидела, где я сейчас, – думал я, – Увидела, как я ступаю по обширным мозаикам, проходам и огромным залам. Ничего, что завтра снова буду мотаться по свету.»

В храм мы не ходили, ждали, когда все придут, чтобы охранять зал свадебного пиршества. Нас было человек пятьдесят, вооружённых мечами. За нами стояли пучки коротких копий, прислонённые к стенам. За соблюдением порядка следили другие, а наш отряд был готов вмешаться при необходимости, вынести на своих плечах жениха, если потребуется, растоптав всё на своём пути.

– Не робей, – сказал мне Сержант, – Никогда ничего не бойся! Испугаешься – умрёшь.

– Не испугаюсь – всё равно умру, – засмеялся я.

– Да, можешь и погибнуть. Но если испугаешься, то segur. Наверняка.

Потом от праздничного стола к нам подошёл Рожер де Флор и я ещё помню, как вытянулся в струнку. Альмогавары оживились, как волкодавы, увидевшие хозяина, – радостно и с достоинством.

Это был великий человек, подобного ему больше никогда в жизни мне не довелось увидеть. Окружённый храбрыми рыцарями и мудрыми донами, которые могли воодушевить людей, бросить их в бой, или, если надо, их остановить. Которые могли от имени Каталонской компании вести переговоры с королями и герцогами, с Генуей, с Венецией и со Святым папой римским, если на то пошло. Но он возвышался над всеми, как гора Парнас над холмами в низине. Носил жезл Великого дюка и ещё какую-то особую шапку, какая положена любому высшему сановнику в Романии по рангу службы. Эту шапку вместе со знаменем и жезлом Рожер получил от императора, когда ещё был в Сицилии, перед отправлением сюда. Светловолосый, с короткой волнистой бородой. Его глаза смотрели на нас, пронизывая всех насквозь, и заставляли трепетать от восторга.