Счетовод

Ефрем тронул поводья, и мы въехали в город.

Столица сразу встретила нас шумом.

Я забыл, насколько здесь бывает громко. Крики торговцев, стук колёс по мостовой, перезвон храмовых колоколов, гомон толпы — всё это обрушилось на меня, едва экипаж миновал ворота. Я невольно зажмурился, привыкая к звукам и запахам.

А запахи... тут тоже были особыми. Пряности, жареное мясо, конский навоз, духи знатных дам, дым из труб, свежий хлеб из пекарен — всё смешалось в один густой, пьянящий аромат большого города.

Я высунулся в окно, разглядывая улицы.

Широкие, мощёные булыжником, они тянулись во все стороны, заполненные людьми и экипажами. Дома — высокие, в три-четыре этажа, с остроконечными крышами и цветными стёклами в окнах — теснились вдоль улиц, образуя сплошную стену. Вывески лавок, трактиров, мастерских свисали над головой, норовя задеть проезжающих.

— Куда едем, господин? — обернулся Ефрем.

Я достал заранее приготовленную записку.

— Трактир «Старый писец». Улица Медная, дом семь.

Ефрем кивнул и свернул в ближайший переулок.

«Старый писец» оказался именно тем, что я искал, — относительно дешёвым, но приличным заведением в районе, где селились мелкие чиновники, писцы, студенты и прочий люд, имеющий отношение к бумагам, но не имеющий лишних денег.

Трактир стоял в глубине двора, прячась от шумной улицы за аркой с ржавой решёткой. Трёхэтажное здание из тёмного кирпича, с облупившейся штукатуркой и скрипучей вывеской, на которой когда-то был изображён пожилой мужчина с гусиным пером в руке.

Внутри оказалось тихо и сумрачно. В зале за столиками сидело несколько человек — двое пожилых чиновников играли в шахматы, молодой парень в студенческой мантии корпел над книгой, а какая-то женщина с усталым лицом пила чай в углу.

За стойкой стоял хозяин — тощий мужчина лет пятидесяти в очках и засаленном фартуке. При моём появлении он поднял голову и окинул меня цепким взглядом.

— Комнату? — спросил он без предисловий.

— Да. На неделю. И дешёвую.

— Дешёвых нет, — хозяин поправил очки. — Есть недорогие. Пять серебряных в сутки. Завтрак включён.

Я мысленно прикинул бюджет. Дороговато, конечно, но в столице дешевле вряд ли найдёшь. Тем более в этом районе.

— Хорошо. Покажете?

— Покажем.

Хозяин кликнул паренька — точную копию Ганса с предыдущего постоялого двора, только чуть постарше, — и велел проводить господина на третий этаж.

Комната оказалась крошечной. Уже, чем в «Трёх весёлых гномах», и заметно беднее обставленна. Узкая кровать, продавленная посередине, стол у окна с выцветшей скатертью, платяной шкаф, который, судя по виду, помнил ещё поза-позапрошлого императора. Умывальник и вовсе отсутствовал — видимо, мыться полагалось в общей комнате в конце коридора.

Зато из окна открывался вид на крыши соседних домов, и это было красиво. Черепица, трубы, голуби, а вдалеке — шпиль Административного корпуса.

Я расплатился с мальчишкой, разобрал вещи, разложил бумаги на столе. Окно выходило на север, света было достаточно, и это радовало.

Ефрем, убедившись, что я устроился, отправился назад, в родовое поместье. На прощание он сказал:

— Господин Эмиль, вы это... осторожней тут. Столица — она злая. Люди тут всякие. Если что — дайте знать, я мигом приеду.

— Спасибо, Ефрем. Доброй дороги.

Он уехал, и я остался один.

Один в огромном городе, с папкой бумаг и надеждой найти то, что спасёт мой род.

Я посидел немного, собираясь с мыслями, потом встал, умылся в общей комнате (вода оказалась ледяной, но чистой), переоделся в свежий сюртук и вышел.

Магическая Академия находилась в центре города, в пяти кварталах от трактира. Можно было бы взять экипаж, но я решил пройтись пешком — и деньги сэкономить, и город посмотреть.

Столица кишела жизнью.

Я шёл по тротуару, лавируя между прохожими, и разглядывал витрины, вывески, лица. Торговцы зазывали покупателей, нищие тянули руки, стража патрулировала улицы парами, маги в разноцветных мантиях спешили по своим делам. Где-то играла музыка, где-то ссорились, где-то смеялись.

Контраст с тишиной родового особняка был разительным. Там — размеренный ритм, приглушённые голоса, шелест бумаг. Здесь — хаос, движение, крик.

Я поймал себя на мысли, что мне здесь неуютно. Слишком много людей. Слишком много звуков. Слишком много всего.

Но отступать было некуда.

Академия возникла передо мной внезапно. Я просто свернул за угол и замер.

Здание было огромным. Оно занимало целый квартал, возвышаясь над окрестными домами, как гора над равниной. Тёмный камень, колонны, барельефы, изображающие великих магов прошлого, шпили, уходящие в небо. Главный вход венчала арка с надписью на древнем наречии: «Mageia sophia arche» — «Магическая мудрость начало».

Перед входом кипела жизнь. Студенты в форме — молодые люди и девушки в тёмно-синих мантиях с серебряными нашивками — сновали туда-сюда, а преподаватели в более богатых одеждах проходили степенно, служители же таскали какие-то ящики.

Я стоял и смотрел на это великолепие, чувствуя себя маленьким и ничтожным. Сын неудачника, счетовод, человек без боевой магии — что я забыл в этом храме науки?

Ответ пришёл сам собой: я здесь, чтобы спасти свой род. И я точно ничем не хуже этих... Слово мне подобрать так и не удалось.

Я глубоко вздохнул, поправил сюртук, проверил, на месте ли перстень дяди, и направился ко входу.

У дверей стоял привратник — пожилой маг в простой серой мантии, с лицом, изрезанным морщинами. Он окинул меня внимательным взглядом и преградил путь рукой.

— Ваше дело? — спросил он без особого почтения.

— Мне нужен архив, — сказал я. — Архив магических договоров и судебных прецедентов.

— Архив, — привратник хмыкнул. — Документы?

Я протянул ему родовое свидетельство и перстень. Он изучил первое, повертел в руках второе, посмотрел на меня поверх очков.

— Канцлер, значит. Из тех, что с боевыми жезлами?

— Из тех, что с пером, — ответил я.

Привратник усмехнулся, но как-то по-особому, без злости.

— Бывают и такие. Проходи. Архив — в восточном крыле, третий этаж. Спросишь хранителя Вольфганга. Скажешь, я пропустил.

— Спасибо.

Я шагнул внутрь.

И замер на пороге, поражённый величием открывшегося зрелища.

Пыль минувших лет

Академия встретила меня тишиной.

Не той тишиной, что бывает в пустом доме или ночном поле, — здесь она была особой, плотной, пропитанной знаниями и магией. Звуки шагов тонули в толстых ковровых дорожках, голоса доносились приглушённо, словно сквозь слой ваты, и даже собственное дыхание казалось чрезмерно громким.

Я стоял в вестибюле, задрав голову, и пытался осознать масштаб того, что меня окружало.

Потолок терялся где-то в вышине — говорят, архитекторы наложили специальное заклинание перспективы, чтобы своды казались бесконечными. По стенам, отделанным тёмным мрамором с золотыми прожилками, вились барельефы: великие маги прошлого, сцены битв, аллегорические фигуры, олицетворяющие разные школы волшебства. В центре зала возвышалась статуя Основателя — суровый старец с посохом в одной руке и раскрытой книгой в другой. Глаза его, выполненные из драгоценных камней, смотрели на входящих с таким выражением, будто он лично оценивал, достоин ли ты переступить порог его детища.

Я, судя по всему, достоин был.

— Вы так и будете стоять или всё-таки пойдёте? — раздалось сбоку.

Я обернулся. Рядом стоял молодой человек в студенческой мантии — тощий, длинноносый, с копной рыжих волос, торчащих в разные стороны. В руках он держал стопку книг, такую высокую, что она закрывала половину лица.

— Простите, засмотрелся, — сказал я. — Здесь действительно впечатляюще.

— Привыкнете, — студент хмыкнул, перехватывая книги поудобнее. — Первый раз тут, что ли?

— Первый.

— Тогда держитесь восточного крыла и не сворачивайте в западное. Там лаборатории алхимиков, и если у них сегодня эксперименты с летучими составами, можете выйти оттуда синим. Или без бровей. Или вообще не выйти. Тут как повезёт.

Я невольно покосился в сторону западного коридора. Оттуда и правда доносилось какое-то глухое бульканье и периодические вскрики.

— Спасибо за предупреждение.

— Не за что. — Студент уже двинулся дальше, но на полпути обернулся. — Кстати, если в восточном крыле заблудитесь — ищите лестницу с драконьими головами на перилах. Архив на третьем этаже, но вам, скорее всего, нужен четвёртый.

— Почему четвёртый?

— Потому что третий — это общий читальный зал для студентов. А если вы пришли с таким лицом, как сейчас, — значит, вам нужно что-то серьёзное, что лежит только в закрытом фонде. А закрытый фонд — это четвёртый этаж. Или подвал. Но в подвал вас просто так не пустят.

Он скрылся за поворотом, оставив меня переваривать информацию.

Лицо у меня, значит, серьёзное. Интересно, что бы он сказал, узнай, что именно я ищу?

Я двинулся в восточное крыло, стараясь запоминать дорогу. Коридоры здесь были широкими, светлыми, с высокими окнами, выходящими во внутренний двор. Вдоль стен стояли шкафы с книгами — не запертые, открытые для всех желающих. Студенты сидели на подоконниках и прямо на полу, листая фолианты и делая пометки в тетрадях.

Атмосфера здесь мне нравилась. Такая тихая, деловая, без суеты. Люди занимались делом, и это чувствовалось во всём — в сосредоточенных лицах, в шелесте страниц, в едва слышном поскрипывании перьев.

Лестницу с драконьими головами я нашёл быстро. Чудовища были вырезаны из чёрного дерева, с глазами из янтаря и разинутыми пастями, в которых, судя по всему, когда-то горели магические огни. Сейчас же огни погасли, и драконы выглядели скорее печальными, чем грозными.

Третий этаж встретил меня запахом бумаги и тишиной. Здесь было ещё тише, чем внизу, — даже шаги стелились по полу беззвучно. Я прошёл мимо читального зала, заглянул внутрь. Десятки людей склонились над книгами, и в зале стоял тот особый, едва уловимый гул, который возникает, когда много людей одновременно дышат, переворачивают страницы и изредка кашляют.

К четвёртому этажу вела отдельная лестница, и перед ней сидел человек.

Я сначала подумал, что это тоже студент, но, присмотревшись, понял: нет. Слишком старый. Лет шестьдесят, а то и больше. В простой серой одежде, с лицом, похожим на печёное яблоко — сморщенное, но всё ещё со здоровым румянцем. В руках он держал книгу, судя по корешку — многотомный труд по истории магических войн.

— Молодой человек, — сказал он, не поднимая головы. — Если вы ищете туалет, то он на втором этаже, рядом с буфетом.

— Я ищу архив, — ответил я.

— Архив на третьем. Вы прошли мимо.

— Мне нужен закрытый фонд.

Человек поднял голову. Глаза у него оказались неожиданно молодыми — живые, цепкие, с искоркой интереса.

— Вот как? И кто же вас надоумил?

— Студент внизу. Рыжий, длинноносый. Сказал, что на четвёртом этаже то, что мне нужно.

— А, Фридрих, — старик улыбнулся. — Вечно он суёт нос куда не надо. Ну проходите, раз Фридрих послал. Только предупреждаю: если вы ищете лёгкого чтива на ночь, у нас его нет. У нас только тяжёлое и скучное.

Я достал из кармана перстень дяди и протянул ему.

Старик взял перстень, повертел в пальцах, поднёс к глазам, потом к свету. Нахмурился, постучал ногтем по гербу.

— Канцлеры, — сказал он задумчиво. — Боевой род. А вы, стало быть, из тех, кто с пером?

— Из тех, — подтвердил я. — Эмиль фон Канцлер, к вашим услугам.

— Хранитель Вольфганг, — старик кивнул и вернул перстень. — Слыхал я о вашем роде. И о вашем отце тоже слыхал, Эмиль. Жаль его..

У меня внутри что-то ёкнуло.

— Вы знали моего отца?

— Лично нет, но наслышан. Он здесь работал когда-то, в нашем архиве. Лет двадцать назад. Хорошая была работа, аккуратная. Я тогда ещё в общем зале сидел, но записи остались. — Вольфганг внимательно посмотрел на меня. — Вы на него похожи. Только он постарше был, когда приходил. И грустнее.

Я промолчал. Отец всегда был грустным. Сколько я его помнил — грустным. Даже когда улыбался.

— Что ищете? — спросил Вольфганг, поднимаясь. Книгу он закрыл, заложив пальцем страницу — видимо, не хотел терять место.

— Прецеденты. Судебные дела, связанные с оспариванием договоров по процессуальным нарушениям. Конкретно — по процедуре подтверждения.

— Хм. — Вольфганг почесал нос. — Это вам не сюда. Это в подвал.

— Почему в подвал?

— Потому что все серьёзные дела, где замешаны родовые договоры и большие деньги, хранятся отдельно. На четвёртом — магические трактаты и исследования. А архивы судебных решений — они ниже, ближе к фундаменту. Чтобы, значит, земля держала. Магия там тяжёлая, да и бумаги старые, сырость им вредна, но у нас заклинания сохранности наложены, так что не волнуйтесь.

Он махнул рукой, приглашая следовать за ним.

Мы спустились обратно на третий этаж, прошли мимо читального зала, свернули в какой-то неприметный коридорчик, потом ещё раз, а после оказались перед дверью без таблички.

— Служебный вход, — пояснил Вольфганг. — Для посторонних закрыто, но вы с перстнем, значит, не совсем посторонний. Тем более отец ваш здесь работал. Пусть и давно.

Он достал связку ключей, выбрал нужный, повозился с замком. Дверь открылась с тяжёлым вздохом, будто не хотела пускать чужаков.

За дверью обнаружилась лестница. Узкая, крутая, каменная. Ступени стёрлись посередине — тысячи ног ходили здесь до нас.

— Осторожнее, — предупредил Вольфганг, зажигая магический светляк. — Перил нет, а ступени скользкие. Упадёте — я ваших костей не соберу. Хоронить вас тут негде, да и бумаги потом от крови оттирать замучаешься, так что тело оставлю на лестнице.

Я усмехнулся. Чувство юмора у хранителя было своеобразное, но мне оно почему-то нравилось.

Лестница уходила вниз на два пролёта, потом ещё на два. Я сбился со счёта, когда мы наконец остановились перед массивной металлической дверью, украшенной рунами.

— Подвал, — объявил Вольфганг. — Первый уровень. Тут самые старые документы, до Имперской реформы. Вам какой период нужен?

— Лет двадцать назад. Или чуть больше.

— А, тогда не сюда. — Он развернулся и повёл меня дальше по коридору. — Двадцать лет назад — это второй уровень. Там всё новое, чистое, разложено по полочкам. У нас тут своя система: чем древнее, тем глубже. На третьем уровне уже свитки времен Основателя лежат, но туда без специального разрешения ректора не пускают. И без магической защиты. Там некоторые документы сами по себе артефакты, могут убить, если неправильно открыть.

— А вы там бывали? — спросил я, заинтересованный.

— Бывал, — Вольфганг кивнул. — Пять раз. Три раза чуть не умер. Хорошее было время.

Я решил, что подробности узнавать не буду. Магические контракты, особенно те, что существовали многие годы, часто обретали собственное сознание и превращались в могущественные артефакты, а потому лишь упоминание о них могло вызвать их интерес...

Второй уровень оказался светлее и просторнее. Здесь горели стационарные магические светильники, стены были выкрашены в светло-серый цвет, а вдоль коридоров тянулись стеллажи, уходящие вдаль, насколько хватало глаз.

— Ого, — вырвалось у меня.

— Да, масштаб впечатляет, — довольно сказал Вольфганг. — Тут у нас хранятся все судебные решения Имперского Магического Арбитража за последние сто лет. Каждое дело, каждая апелляция, каждый запрос. Миллионы страниц текстов. Если вы ищете иголку в стоге сена, вы попали по адресу.

Я представил себе объём работы и немного приуныл.

— И как тут искать?

— А вот это уже моя забота. — Вольфганг подошёл к небольшой тумбе у входа, открыл крышку. Под ней оказалась стеклянная пластина с бегущими огоньками — магический каталог. — Говорите, что вам нужно. Я попробую сузить круг.

— Мне нужны дела, связанные с оспариванием долгосрочных договоров. Конкретно — случаи, когда договор признавали недействительным из-за нарушения процедуры подтверждения. И наоборот — когда его признавали действительным, несмотря на нарушения, из-за фактического исполнения сторонами.

Вольфганг задумчиво почесал подбородок.

— Хм. Фактическое исполнение — это интересно. Это у нас называется «конклюдентные действия». Было несколько прецедентов. Дело купцов Гильдии ткачей против поставщиков шерсти, лет тридцать назад. Дело Вольдемара, вы про него, наверное, слышали?

— Слышал, — кивнул я. — Это как раз то, что нужно.

— Ну, Вольдемар у нас на четвёртом стеллаже, секция торговых споров. Аналогичные дела — рядом. Идёмте, я покажу.

Мы углубились в лабиринт. Вольфганг шёл уверенно, ориентируясь в этом бумажном море, как рыба в воде. Я старался запоминать дорогу, но быстро сбился — всё вокруг выглядело абсолютно одинаково.

— Вот, — хранитель остановился и указал на полку, заставленную толстыми папками. — Тут всё по торговым спорам. Вольдемар — в синей папке, номер 1147. Остальные — по цвету годов. Красные — двадцатые годы, зелёные — тридцатые, синие — сороковые. Вам нужны примерно те же, что и Вольдемар, да?

— Да, желательно.

— Тогда смотрите зелёные и синие. Там как раз период, когда процедура подтверждения менялась. Указ императора о новых стандартах вышел в тридцать третьем, так что дела после этого — самые интересные.

Я поблагодарил хранителя и принялся за работу.

Первый час я просто привыкал к языку.

Судебные документы Имперского Арбитража — это отдельный вид садо-мазохистического искусства. Витиеватые формулировки, архаичные обороты, ссылки на законы, которые отменили сто лет назад, и постоянные отсылки к прецедентам, о которых я никогда не слышал. Читать это было тяжело, но постепенно я начал понимать логику.

Дело Вольдемара оказалось и вправду интересным. Некий купец Вольдемар, торговец зерном, десять лет поставлял продукцию одному и тому же покупателю. Договора как такового не было — просто устная договорённость и регулярные платежи. Когда покупатель решил сменить поставщика, Вольдемар подал в суд. И выиграл. Суд постановил, что длительные отношения создают взаимные обязательства, даже если нет подписанной бумаги.

Я перечитал решение трижды, выписывая ключевые формулировки. «Фактические действия сторон», «отсутствие возражений в течение длительного срока», «признание обязательств путём исполнения». Всё это можно было применить к нашему случаю. Если Демидовы платили девятнадцать лет, значит, они признавали договор. А если признавали — значит, не имеют права теперь говорить, что он недействителен.

Но была и обратная сторона.

Я нашёл ещё несколько дел, где суд вставал на сторону тех, кто оспаривал договор. В одном из них — «Гильдия оценщиков против графа фон Штайница» — договор признали ничтожным именно из-за отсутствия ежегодного подтверждения. Граф пытался доказать, что платежи шли регулярно, но суд сказал: процедура есть процедура. Если в договоре чётко прописано, что нужно подтверждение, а его нет — договор не действителен.

Я откинулся на спинку стула и посмотрел на стеллажи.

Выходило, что наш случай — палка о двух концах. С одной стороны — прецедент Вольдемара в нашу пользу. С другой — фон Штайница в пользу Демидовых.

Всё будет зависеть от того, как подать дело. И от того, кто будет судить.

Я полез в папку с делом Штайница, чтобы выписать аргументы защиты. Граф, судя по документам, пытался доказать, что процедура подтверждения — формальность, а главное — это исполнение. Судья с ним не согласился, указав, что «формальности, закреплённые в договоре, не могут игнорироваться сторонами, ибо они суть выражение воли сторон при заключении сделки».

Красиво сказано. Жаль, что не в нашу пользу.

Я сделал новую пометку: нужно искать дела, где судьи склонялись к приоритету фактических отношений над формальными. Такие, по идее, должны быть — правоприменительная практика никогда не бывает однородной.

Следующие два часа я провёл, перебирая папки. Глаза устали, спина затекла, в горле пересохло от пыли — несмотря на заклинания сохранности, старые бумаги пахли именно так, как должны пахнуть старые бумаги: сухостью, временем и чуть-чуть плесенью.

Так я нашёл ещё три дела, которые могли пригодиться. В одном — «Лесопромышленники севера против казны» — суд признал договор действительным, несмотря на отсутствие подписей, потому что стороны вели себя так, будто договор есть. В другом — «Наследники купца Брауде» — наоборот, признали недействительным, потому что одна из сторон намеренно уклонялась от подписания, вводя другую в заблуждение.

Третье дело было самым интересным. Там фигурировал магический контракт, заключённый между двумя родами — как и у нас. И в нём была точно такая же оговорка о ежегодном подтверждении. Стороны забывали её соблюдать лет десять, а когда одна из них попыталась разорвать договор, суд встал на сторону другой, указав, что «длительное молчание о нарушениях процедуры свидетельствует о согласии сторон с существующим положением дел и не может служить основанием для расторжения».

Вот оно!

Я перечитал решение несколько раз, выписал имя судьи, дату, номер дела. Это был идеальный прецедент. Прямо в нашу пользу. Если получится сослаться на него в Арбитраже, у Демидовых не останется шансов.

Посмотрел на часы — магический циферблат показывал половину шестого вечера. Я просидел в подвале почти пять часов. Пора было выбираться.

Я быстро собрал бумаги, сложил папки обратно на полки — Вольфганг предупредил, что порядок тут строгий, и если я что-то положу не туда, искать потом будут неделями. Проверил, всё ли на месте, и направился к выходу.

Вольфганга я нашёл на первом уровне, у той самой металлической двери. Он сидел на табуретке и читал книгу — ту самую, что держал в руках при нашей встрече.

— Нашли что искали? — спросил он, не поднимая головы.

— Кажется, да. Спасибо вам огромное.

— Не за что. Работа у меня такая — помогать ищущим. — Он поднялся, заложил книгу пальцем — опять та же страница, я заметил. — Проводить до выхода?

— Не стоит, я запомнил дорогу.

— Ну смотрите. Если что — обращайтесь. Я тут почти всегда. Кроме воскресений — по воскресеньям я в бане и предпочитаю общество прекрасных девиц.

Я улыбнулся, поблагодарил ещё раз и двинулся к лестнице.

Подъём оказался тяжелее спуска — ноги гудели, в голове шумело от усталости и переизбытка информации. Но на душе было легко. Я нашёл то, за чем пришёл. Оставалось только правильно оформить документы и...

Я вышел из здания Академии и тут же понял: что-то не так.

Вечерний воздух пах дождём и городской пылью. Фонари уже зажглись, отбрасывая на мостовую жёлтые круги света. Людей на улице поубавилось, но всё ещё было достаточно людно.

И среди этих людей были те, кто не вписывался.

Я заметил их не сразу. Сначала просто краем глаза — двое мужчин, стоящих у колонны напротив входа. Один — коренастый, с окладистой бородой, второй — повыше, худой, с длинными руками. Оба в серых плащах с капюшонами, надвинутыми так, что лиц почти не видно.

Я пошёл в сторону Медной улицы, стараясь не ускорять шаг. Прошёл мимо книжной лавки, мимо лотка с пирожками, свернул в переулок.

Краем глаза заметил: двое в сером свернули следом.

Сердце забилось быстрее.

Я заставил себя не оборачиваться. Может, показалось? Может, им просто по пути?

Я свернул ещё раз, теперь уже в совсем узкий проулок между жилыми домами. Здесь фонарей не было, только тусклый свет из окон падал на булыжники.

Шаги сзади не стихали.

Теперь я слышал их отчётливо — двое, идут быстро, но стараются не шуметь. Профессионалы?

Я ускорил шаг. Впереди показалась арка, ведущая во двор — через неё можно было выйти на параллельную улицу. Я нырнул в арку, пробежал несколько шагов и замер в тени, прижимаясь к стене.

Секунды тянулись мучительно долго.

Они появились через полминуты — те же двое. Бородатый и длиннорукий. Вышли из переулка, остановились, оглядываясь.

— Куда он делся? — спросил длиннорукий. Голос у него оказался высоким, почти женским.

— Не знаю, — ответил бородатый. — В арку, наверное. Проверим.

Они двинулись к арке. Я затаил дыхание.

Первый шаг. Второй. Третий.

Длиннорукий уже заглянул во двор и вдруг замер. Бородатый ткнул его в спину.

— Чего встал?

— Там кто-то есть, — прошептал длиннорукий. — Смотри, тень у стены.

Я понял, что они меня видят. Рванул вглубь двора, перепрыгнул через какие-то ящики, влетел в подворотню и выскочил на соседнюю улицу.

— Стоять! — заорали сзади.

Но я не стоял.

Я бежал так, как не бегал никогда в жизни. Папка с бумагами била по ноге, в боку кололо, перед глазами плыли разноцветные круги, но я бежал. Сворачивал в переулки, петлял между прохожими, нырял в арки и подворотни.

Город помогал мне — в этом районе было много старых, кривых улочек, где легко затеряться. Я петлял, пока не выдохся окончательно, и остановился только тогда, когда понял, что погони нет.