Кудис 2

- Боже, каким он был красавцем! – Ее глаза заблестели, она глубоко вдохнула, стараясь совладать с эмоциями. Напрасно, подумал я, это делает тебя прекраснее, это делает тебя тобой. – Высокий, под 2 метра, плечи широченные, и глаза, яркие и лучистые, добрые глаза. И ещё прямой нос, я так люблю прямые носы. У него была такая осанка, я почему-то сразу подумала, что он либо спортсмен, либо военный. Оказалось, и первое, и второе.

- Я до мелочей помню, в чём он был одет и как выглядел в тот вечер. Широкие джинсы, темно-зелёный пуховик, на коротких волосах крупинки снега. Его друг ушёл с мамой к патологоанатому подписывать бумаги, а он остался в приёмнике со мной и ребятами со скорой. Я дала им подписать всё, что от них требовалось, мент тоже пошёл к дежурному анатому, и мы остались наедине. Я так смущалась, что едва помню, что говорила, а вот каждое его слово помню очень хорошо.

- «Ну и вечерок», - сказал он, стряхивая с волос снежную крупу, я не могла удержаться, пялилась на него, пожирала глазами, понимала, что веду себя странно, но ничего не могла поделать. «Вы родственник?», - что ещё я могла спросить? А мне очень хотелось поговорить с ним. «Нет, - ответил он и улыбнулся… и это был выстрел из долбаной базуки мне прямо в сердце! – Я просто поддержать друга и его мать». Он провёл рукой по волосам и снова улыбнулся, открыто и как-то по-мальчишески, и пожал плечами: «Приехал в увольнение на 1 день, и вот так…».

- Потом, когда мы уже пошли на первое свидание, он сказал, что в тот день думал, что ему не везёт, пока не увидел меня, тогда он понял, что с ним случилось что-то, что изменит его жизнь. Он сказал, что не знал, к лучшему будут эти перемены или нет, но точно был уверен, чувствовал, что его жизнь больше не будет прежней. Именно так и сказал: «Не знаю: разобьёшь ты мне сердце, и я никогда больше не будут любить, или сделаешь меня самым счастливым на свете… но ты особенная, я понял это, как только увидел тебя». А я так засмущалась и говорю: «Да ну, я была уставшая, и ещё холод же был зверский, и я поверх синей пижамы, которую все медики там носили, напялила старую мамину стёганую жилетку», - короче, на мой взгляд, трудно было найти девицу уродливее. А он мне: «Я этого даже не заметил, я смотрел на тебя… И лихорадочно соображал, что предпринять, чтобы ты меня не отшила».

- Мы встречались нечасто, только когда его отпускали, но я не видела больше никого вокруг, все мужчины вдруг стали манекенами, бесполыми существами. Для меня был только он. Мы поженились, когда я была на 5-ом курсе, женатым разрешали покидать часть. Но он часто ездил в командировки, спецназ. Я знала, на что шла, мне было всё равно, будь он хоть Фредди Крюгером, я бы не отказалась от него. И я не спала ночами, когда его не было, молилась всем богам, сама не знала кому, чтобы не услышать то, что мне всё равно пришлось однажды услышать.

Мы с Михаилом Валентиновичем молчали, таких откровений от неё не слышал никто. Наверное, дело было в недавней годовщине, в том, что произошло между нами за зданием скорой и в истории самого пожилого травматолога.

- С ним мне не надо было сражаться одной против мира, он был как ангел-хранитель, он верил в меня больше, чем я сама в себя верила. Он любил меня такую, какая я есть, и я знала, что с такой причёской, в мешковатой майке или с черными кругами под глазами после очередного дежурства я красивая, красивая для него. А больше ни для кого мне это и не было нужно.

- Таким был мой Лёша. – Маришка закусила губу, одинокая слезинка всё-таки предательски скатилась по щеке. – Романтик, воин, и как мальчишка весёлый. Иногда он был философом, иногда упрямым сукиным сыном… но я так его любила. Как никого и уже никогда больше.

- Сколько ты одна? – Тихо спросил Михаил Валентинович.

- 3 года, - просто ответила Маришка, - иногда мне кажется, что целую вечность, а иногда, что всё это случилось пару дней назад.

- Но не было ни дня, когда бы я не чувствовала себе одинокой, не было ни дня, чтоб я не тосковала. – Тихо добавила она.

- А я 4 года вдовец, - после недолгого молчания проговорил Михаил Валентинович. – Знаете, могу поручиться за свои слова: я не ханжа и не занудный старый пердун, - мы с Маришкой захихикали, как дети, - но я просто трезво смотрю на мир… стараюсь, по крайней мере. Я буду жить свои дни с призраком моей Люси, сколько бы этих дней ни осталось. Потому что я стар. Знаю-знаю, вы скажете, что любить можно в любом возрасте… можно и нужно, я сам первый пускаю слезу умиления, глядя на свадьбы пожилых. Но это моё решение, потому что время – самая тяжёлая гиря на чаше весов. Я прожил с любимым человеком больше, чем без неё, и мой век подходит к концу. Я сам скоро стану призраком – те, кто выходит на пенсию, становятся такими призраками из плоти: они есть, но в каком-то параллельном мире, который мир молодых и активных не видит и не признаёт. А вот тебе надо жить с живыми.

Маришка вскинула голову, хотела, видимо, возразить, но пожилой травматолог поднял руку, призывая ее помолчать. Маришка была дерзкой, грубоватой, но невоспитанной не была, поэтому дала ему закончить.

- Ты молода. У тебя ещё есть самое ценное – время. Знаю, это прозвучит как очередная банальщина, но ты ещё будешь любить. Да, сейчас тебе кажется, что твоё горе вечно… но это тебе решать. Жить с призраком или вернуться в мир живых. Мы сами это решаем, Марина, не наше горе. Горе – это эмоция, а эмоции не принимают решений, решения принимают люди, спихивая ответственность на эмоции.

Она снова хотела что-то сказать, но Михаил Валентинович снова спокойно поднял руку.

- Никто не знает, возможно, ты больше не встретишь такую же сильную любовь и проживёшь одна, заведёшь 40 кошек и что там ещё по списку, - Маришка не смогла сдержать улыбку, хотя лицо было каменным, - я просто хочу сказать, что ты не должна быть женой призрака, дай себе и другим живым шанс.

- Не знаю, может, вы и правы, - начала Маришка, едва он замолчал, - и человек любит не один раз за жизнь. Но я верю в вечную любовь, странно, наверное, это слышать от меня, я знаю, как ко мне относятся, знаю, какая я. Именно поэтому мне никогда не заполнить ту пустоту, что осталась. Я не глуповатая и покорная дурочка с внешностью Барби, я не кухарка и о роли мамочки тоже не мечтаю… но я такая, какая есть, я женщина, не такая, как нравится обычному большинству. И я встретила человека, полюбившего именно меня, такую, не «идеальную тёлочку» и не «бесплатную прислугу». И я уверена на все 100, что ни для кого больше не буду той самой, идеальной, любимой и самой лучшей. Как и для меня не будет ни одного, кто смог бы вытеснить из сердца Лёшу.

- Что ж, - загадочно и по-доброму улыбнулся Михаил Валентинович, - одно великое дело твой супруг уже совершил: он тебя расколдовал, показал тебе, что ты можешь быть любимой и любить. Не знаю, кто внушил тебе обратное. А теперь, когда его не стало, ты опять поддерживаешь этот дурацкий, миф, который он разрушил.

Маришка удивлённо захлопала глазами, не зная, возмущаться или растрогаться.

- Не всем мужчинам нужны глупые Барби и бесплатные домработницы. Это всё равно что сказать: все женщины – меркантильные шлюхи. Ты тоже такая, ты ведь женщина? Нет. Значит, и не все мужчины одинаковы. Каждый человек ищет в другом что-то своё, и если у абсолютного большинства потребности скудны и примитивны, как их натура, это не значит, что ты должна подгонять себя под них и пароваться с ними. Тебе ведь тоже не нужен пузан, посасывающий пивко перед телевизором, а им не нужна такая, как ты. Всё гармонично. Ищи своих, у тебя для этого есть целый мир и полно времени. Вот и всё, что я хотел сказать.

В ординаторской повисла тишина, каждый погрузился в свои мысли, Маришка рассеяно водила пальцем по столу, глядя куда-то невидящим взглядом. Я тоже молчал, сказать мне было нечего, но на душе стало как-то тепло. Мудрость пожилого джентльмена покорила не только меня, судя по тихой задумчивости нашей Зены -Королевы-Скорой.

- Как думаете, где они сейчас? – Спокойным и даже мягким голосом спросила вдруг Маришка. – Я имею в виду души наших супругов?

- Ты про переселение душ, рай и ад? Хмм…, - пожилой травматолог улыбнулся, пожал плечами и задумчиво погладил подбородок, - понятное дело, что никто не знает, но я лично верю, что Люся ждёт меня там, где-то в прекрасном мире. Он похож на райский сад, ей там хорошо, и она знает, что однажды мы там встретимся, а пока она наслаждается красотами этого потустороннего мира, наверное, встретила там своих умерших близких и друзей. А потом, когда мы немного отдохнём вместе от земных тягот, наверное, махнём обратно. Так мне это видится. Мне нравится в это верить.

- Вам проще, - хмыкнула Маришка, - я бы тоже хотела думать так, мне стало бы легче… но я не знаю. Иногда мне кажется, что там, за гранью смерти, нет ничего, просто гаснет свет, и ты исчезаешь. А иногда мне кажется, что ты просто забываешь себя и всё, что с тобой было, и потом тебя опять швыряют в эту клоаку с промытыми мозгами, так сказать, и ты опять заново проходишь одни и те же круги.

- Ух ты, вы только что ступили на нашу с Юрой «святую землю», - улыбнулся я, - именно об этом у нас всегда самые жаркие споры.

- Ну тогда, как ветеран, просветите начинающих. – Изображая поклон, сказал Михаил Валентинович, и мы все засмеялись.

Только мой смешок был немного натянутым, уж я-то действительно мог многое рассказать… чего стоила одна история Патрика, парень как раз побывал там, за гранью смерти. Так что, Маришка была права – души уходят в свет и перед возвращением на землю забывают всё пережитое, но иногда находится непокорный дух, «прыгунчик», которому дают второй шанс. Был ее муж таким? Кто мог знать?

- Я как раз думаю, что истина где-то посередине, - начал я, - в ад и рай я не очень верю, но уверен, что мы не исчезаем после смерти. Это просто невозможно даже по законам физики! Мы – энергия, а энергия никуда не исчезает и не появляется. Она только меняет формы…

- Очень здравая мысль! – Закивал пожилой травматолог.

- А вот насчёт памяти, да, думаю, мы ее лишаемся, отдаём накопленный багаж знаний в огромное вселенское хранилище и снова приходим сюда стерильными… или не сюда.

- Ты думаешь, мы можем родиться на других планетах? – Спросила Маришка без тени вызова, - или в каких-то параллельных мирах?

Я это знал, теперь знал от одного из обитателей потустороннего мира, и маленький высокомерный гномик внутри меня торжественно улыбался и задирал нос. Но вслух я сказал:

- Да, я так думаю. В бесконечной Вселенной всё сделано примерно по одним лекалам: звезды сделаны из тех же молекул и веществ, что и мы на земле, солнечная система — это копия атома!

- Модель Резерфорда, - вставил Михаил Валентинович, согласно кивая.

- Где-то идут дожди из алмазов, где-то вместо морей из воды, моря из нефти, где-то атмосфера из серной кислоты… но всё это есть и на Земле, все эти вещества! И я уж никак не могу допустить, что на всех этих бесконечных просторах нет больше ни одной формы жизни, не может так быть. А значит, мы тоже можем жить на какой-нибудь альфе-Центавра в следующей жизни. Даже учёные из Церн (а эти люди к магическому мышлению не склонны и конспирологией головного мозга не страдают) заявляют, что с помощью коллайдера открывают порталы в другие измерения. Не колдовством и не заклинательством, а наукой. Так что…

- Ладно, убедил, - ухмыльнулась Маришка. – Тогда…

Но тут внезапно зазвонил телефон, Михаил Валентинович вытащил его из кармана, с явным сожалением взглянул на экран и нажал на зелёную кнопку.

- Да, Светочка? - Он закатил глаза, показывая нам, как ему это надоело, - понял… сколько везут? Один тяжёлый… да, через минуту буду.

- В такие моменты я мечтаю о пенсии, - вздохнул он, убирая телефон обратно в карман зелёной пижамы, - хотя, зачем мечтать о том, что итак неизбежно случится, да? Пойду, мотоциклист въехал в такси. Зато теперь могу свидетельствовать: о ваших посиделках не зря ходят слухи, вам надо билеты продавать.

- Так ведь проблема в том, - усмехнулся я, - что артисты и зрители – одни и те же люди.

Михаил Валентинович показал мне оттопыренные большие пальцы на обеих руках и отбыл, а мы остались с Маришкой, она уходить не торопилась.

- Так ты правда считаешь, что есть другие миры, параллельные измерения? – Спросила Маришка, когда дверь за травматологом закрылась. Ей явно был интересен этот разговор, и я прекрасно ее понимал.

- С наукой не поспоришь, - пожал плечами я, - факт, как говорится, вещь упрямая. Может, скоро мы научимся путешествовать в прошлое или будущее, кто знает? Я не физик, но они так складно рассказывают про все эти искривления пространства и эксперименты с частицами, которые движутся назад во времени. Наверное, вся фантастка из фильмов – это послание из будущего, и однажды мы будем жить именно в таком мире.

- Тогда я бы отправилась в прошлое и вернула Лёшу, - задумчиво проговорила Маришка, - всё бы отдала за эту возможность.

- Безбашенные добровольцы учёным всегда нужны, - кивнул я с улыбкой, а она показал мне язык.

- А что бы ты изменил? – Спросила она, глядя на меня в упор, - если бы нашёл лазейку в прошлое?

Я задумался. Говорят, первое, что приходит на ум при вопросе – и есть самый честный ответ. Также говорят, что люди, которые не жалеют ни о чём – самые счастливые люди. В мыслях всплыли сразу 2 яркий события – тот февральский вечер и парень, лежащий на мокром асфальте в ярком пуховике; и Шкет, лыбящийся и нарочито громко заявляющий при всей больнице, что примет меня и таким, если вдруг я совершу каминг-аут… И вдруг я ясно понял, что первое событие ни за что бы не изменил.

- Я бы спас Шкета, - ответил я.

Она одарила меня задумчивым и каким-то тёплым взглядом, и я снова поразился, какой разной она может быть… как и все мы, наверное. Под непробиваемой броней жила женщина с большим и горячим сердцем, весёлая, смелая, умная. Что-то изменилось после того случая за зданием скорой, и я впервые подумал, что мы могли бы стать друзьями…. Да! Могли бы смеяться вместе и думать вместе, возможно, я стал бы гостем на ее свадьбе, если она всё же решится отпустить призрак мужа и позволить миру увидеть себя настоящую. И, возможно, я тоже теперь не казался ей бездушным говнюком, у которого свербит в заднице от ее неординарности.

- Глаза слипаются, - я плюхнулся на диван, сжимая двумя пальцами переносицу. – Хоть бы всё тихо…

- Слушай, ты можешь не строить из себя лорда и без намёков сказать, что мне пора валить, - она взяла свой стаканчик и понесла в мусорник.

- Могу, - усмехнулся я, - и успешно практикую. Так что не строй из себя обидчивую леди и сиди, где сидишь… если охота, конечно. Где что взять – знаешь, а я подремлю.

Я сбросил шлёпанцы, в которых ходил на работе, и залез на наш потрёпанный жизнью диван, хотел накрыться пледом, но от него так несло табачным дымом, что я передумал и укрыл только ноги.

- Я умею быть тихой, - со зловещей улыбочкой подмигнула она, усаживаясь возле окна, - не бойся, приставать не буду. Просто неохота сидеть в скорой, а тут вид такой красивый…

- Вот и отлично, - зевнул я, - выключи свет и… не мажь мне лицо пастой, окей?

- Можно подумать, она у тебя есть, - фыркнула Маришка с ухмылкой, но встала и выключила свет. За окном тут же засияли тысячи разноцветных огней.

Прошлая почти бессонная ночь и убаюкивающая атмосфера нашего внезапного чаепития окончательно свалили меня. Бросив взгляд на ночной город, я отметил, как органично смотрится на его фоне Маришкин силуэт, она выглядела как ночной страж, охраняющий покой спящих. Налив себе ещё порцию чая, она села на подоконник, так же она сидела в ту ночь, когда рассказала нам с Юрой о загадочном прахе, который доставили в морг в ее дежурство. О приходе Пожирателей… только она даже не представляла, какая опасность прошла стороной.

Я улыбнулся и закрыл глаза. Хорошо, что она здесь, подумал я, как ни странно, но я рад, что она рядом.

Глава 4

Странно, но во сне я осознавал, что это сон, и я его уже видел. Я снова бежал по коридорам больницы, вокруг был туман и бесконечное число дверей, опять же, во сне я подумал, что образ этого коридора навеян рассказом Патрика об особняке. Надеюсь, я не умер, подумал я, вглядываясь в молочный туман впереди меня, надеюсь, я каким-то образом не заслужил попадание в эти бесконечные коридоры ада. Наконец впереди я заметил свет, пробивающийся сквозь туман, я уже знал, что там – окно, за которым ещё более густая пелена… и он, Ангел Смерти, стоящий ко мне спиной. Нельзя смотреть ему в лицо, со страхом подумал я, пока ноги сами несли меня навстречу жуткому посланнику загробного мира, он позволяет себя увидеть только тем, кого собирается забрать.

Туман вокруг начал рассеиваться, я увидел знакомое пальто песочного цвета, высокую фигуру и блестящие черные волосы… Я знал, кто это, и это узнавание отозвалось в душе настоящим взрывом ликования. Это был не Ангел Смерти, это был:

- Азалиах!

Я замер, чувствовал даже во сне, как улыбка расползается по лицу, шириной она могла соперничать с улыбкой Джокера, я уверен.

- Азалиах!

Мой потусторонний знакомый начал медленно поворачиваться, и тут откуда-то позади меня из тумана раздался низкий зловещий голос. Он сказал всего одно слово:

- Нет…

Глава 5

Я проснулся от собственного не то всхлипа, не то стона, резко вскочил, шея занемела и отозвалась болью. В ординаторской было темно, Маришка ушла, только старый холодильник привычно ворчал, и за окном шумел ночной город. Мне казалось, я проспал не больше 5-ти минут, оказалось, почти 3 часа – щурясь от яркого света экрана, я разглядел цифры 01:42. Если Маришку и вызвали, я не услышал ни телефонного звонка, ни ее ухода.

А вот она, как выяснилось позже, слышала то, что не должна была слышать. Она слышала имя Азалиах, и эта случайность (если такое явление вообще существует), определила ее судьбу. Оглядываясь назад, я прямо вижу, как она сидит в темноте, похожая на демоницу, за спиной горят ночные огни, а в ее глазах – любопытство. Она внимательно вглядывается в моё лицо, лёгкая улыбка удивления трогает губы – она знает это имя, откуда-то знает.

Убедившись, что больше я ничего не говорю, она тихонько встаёт и уходит. Она не хочет, чтобы, проснувшись, я увидел ее здесь, потому что ей надо подумать… о чём? Этого я так и не узнал.

Глава 6

Принято считать, что жизнь течёт волнообразно, но мне больше кажется, что это не волны, а пульсирующая струя – вот ничего не происходит, ты сухой и твёрдо стоишь на ногах, а в следующую секунду струя событий сбивает тебя с ног и заливает дыхательные пути. Об этом я думал, пробираясь по забитому людьми холлу в полдень четверга. Со вчерашнего вечера события как будто усиливали напор, чтобы точно не оставить мне шанса подняться и вдохнуть: придя домой, я достал телефон, чтобы написать Рине, и обнаружил пропущенный вызов и сообщение от неё, видимо, оно пришло, пока я был в дороге. Она писала, что неожиданно нашла билеты за смешную цену, какие-то скидки часа или что-то такое, так что она прилетит в пятницу, всего на пару дней, просто чтобы увидеть меня и провести время вместе. Нормально, да?? В пятницу! И что мне было делать?? В Клуб я не мог не пойти, а как быть с Риной?

На работу я собирался уже мрачнее тучи, что делать человеку, когда к виску приставили пистолет, а к сердцу – нож, что выбрать?

Я не мог рассказать ей о Клубе, не мог не пойти и не мог просто взять и бросить Рину в тот вечер, когда она прилетела ради меня. И если вы думаете, что на этом камнепад на мою голову прекратился, то вы недооцениваете жизнь – ей надо окончательно похоронить тебя под завалами того, что она на тебя скидывает. Чаще это бывают проблемы и несчастья, не зря же говорят: пришла беда – отворяй ворота, мои «ворота» в тот день стояли нараспашку, ха-ха. Где-то в 10 утра, когда я закончил обход и собирался принимать поступивших, ко мне, немного смущённый, подошёл Илюха, терапевт, как и я, мы звали его Илюха-Два-Уха, не оригинально, я знаю. В общем, он попросил меня завтра отдежурить за него, ему надо было в соседний город, умер какой-то его родственник. Зодиак скомандовал, чтобы его заменил я.

Иногда быть человеком так трудно, что поневоле начинаешь обращаться за указаниями к высшим силам, я не мог найти выход из этого тупика навалившихся проблем, оставалось передать мою свободу воли во временное пользование тем, кто умнее и развитее – я собирался мысленно позвать Азалиаха и спросить, как мне поступить.

Хотя, не буду лукавить, обязанность быть вечером на работе освобождала меня хотя бы от вины перед Риной. Поэтому, когда первый шок и раздражение схлынули, я даже не стал сильно возмущаться, смекнул, что могу поступить как все взрослые – буду прятаться от личных проблем на работе.

Вот такие неприятные мысли заполнили голову, отражаясь на лице, пока я проталкивался сквозь проведывающих и ожидающих вердикта к кафетерию – стресс требовал сладкого. Может, не маяться дурью и поесть уже нормально, размышлял я, какой-нибудь салат с безвкусной курицей всё равно лучше, чем кормить себя батончиками из сахара и пальмового масла… а после еды, уж так и быть, можно позволить себе небольшой кусочек чего-нибудь сладкого и неполезного…

- Господин Симеон!

Я не услышал, внутренняя напряжённая борьба переключилась с поиска вариантов, что мне делать завтра, на отчаянное противостояние внутреннего ребёнка с внутренним же взрослым: один требовал шоколадку и плевать хотел на правильное питание, второй пытался его дисциплинировать.

- Господин Симеон! Подождате!

Кто-то легонько тронул меня за плечо, я резко повернулся, даже не пытаясь спрятать недовольство на лице, я был уверен, что очередной горожанин спросит, как найти какое-нибудь отделение или где узнать о состоянии родственника. Мне сейчас было не до чужих проблем, тем более, что в холле огромными буквами горела надпись: «Справочная» над стеклянным окошком. За годы в больнице я уже привык, что они всё равно, стоя под самой надписью, смотрят на тебя стеклянными глазами, хватают за халат и что-то требуют объяснить или узнать, иногда, когда они ведут себя вежливо, а я никуда не спешу, я помогаю… но не сегодня, подумал я, не сегодня.

- Справочная вон…, - начал было я, не скрывая раздражения, и вдруг понял, что знаю этого человека, хотя без белого фартука и окошка для приёма заказов, обычно обрамляющего его фигуру, я узнал его не сразу. – Бакари??

Мой уличный знакомый, не один год кормивший меня фаст-фудом и обещаниями скидки в своём будущем ресторане, ослепительно улыбнулся, хотя я сразу отметил, что лицо у него осунувшееся, а улыбка, несмотря на старания, получилась грустной.

- Здороваться вам, господин Симеон! – Он слегка поклонился, продолжая лучезарно улыбаться, - лучшее нам не здесь встречается.

Я на секунду завис, иногда мне было трудно понять, что он говорит, из-за слишком сильного акцента и не очень хорошего знания языка. Я понятия не имел, сколько Бакари прожил в России, но с языком так и не совладал, хотя, по моему мнению, в этом была его неповторимая изюминка.

- Табит! – Громко позвал он, совсем как в своём ларьке, когда передавал ему заказы, - поздороваться с доктор Симеона!

- Бакари, - я вышел из ступора и пожал руку пожилого египтянина, - сказал бы, что рад тебя видеть, но только не здесь.

Я не волновался, поймёт ли он мой юмор – с пониманием языка у него было намного лучше, чем с разговором.

- Мой мама, - покачал головой он, а вокруг нас шумели и толкались люди, - сердце плохо, он уже старенькая. Здесь сейчас, мы ждала, что доктора скажите.

- Здрассте, - Табит говорил по-русски почти идеально. Его черные, как смоль, волосы были, как обычно, сильно намазаны гелем, но сегодня причёска выглядела растрёпанной. – Бабушка в кардиологии, нас не пускают. Ждём. Мама с братом пошли в вашу кафешку.

Едва он успел договорить, как к нам сквозь толпу протиснулась пожилая женщина с красивым лицом и мужчина лет 40 с лицом Бакари, я даже невольно улыбнулся – как будто видел молодую копию Бакари, материализовавшуюся из прошлого.

- Здравствовать, - кивнул «молодой Бакари», я никогда не видел его старшего сына, а эта дама, должно быть, его жена, предположил я.

Бакари обернулся на голос, улыбнулся и вывел сына вперёд.

- Это моя старший сын, - с гордостью сообщил он, - Садики.

Мужчина протянул руку, я ее пожал. Женщина без всякого стеснения разглядывала меня, ее тронутые сединой волосы были убраны в объёмный пучок на затылке, отчего лицо казалось каким-то властным.

- Санура, мой драгоценные супруга. – Я замялся, не зная, как приветствовать ее, но она сама протянула руку, я с улыбкой ее пожал. – Это доктор Симеон, - сообщил он новоприбывшим, - много лета покупае еду в нашей кафе.

- И надеюсь ещё много лет это делать. – Улыбнулся я, отмечая, как Табит похож на мать, я ведь до этого ее тоже не видел.