Кудис 2

Если переезд в Питер пока ещё был под вопросом, то насчёт Клуба мне уже всё сообщили, всё решено, как только я расскажу свою историю – След начнёт тускнеть, я начну забывать то, что случилось со мной тем февральским вечером, а потом, когда все истории будут рассказаны, я начну забывать и сам Клуб. И забуду, так сказал тот, кто стоял на этом балконе в пижонской кожаной куртке и с неизменной покровительственной улыбочкой на идеальном лице.

Да и Рина уедет, посреди ночи врать себе получается хуже всего. Наверное, она предложит мне поехать с ней…, наверное, я откажусь. И не потому, что здесь меня держит работа, или друзья, или дом - врачом я смогу работать и в Питере, близких друзей у меня нет, как и своего дома. На самом деле, Рина – единственное, что было у меня по-настоящему ценного в этом городе. Ценного, но не любимого.

Я хмыкнул, подходя к стеклянной стене, за ней пустая квартира в соседнем доме просвечивалась прожекторами, жутковатое зрелище, как дом призраков. Я сам зафиксировал, что думаю о самой прекрасной женщине в этом городе, как о самом ценном приобретении, а не о самом любимом человеке. А любит ли она меня? Если честно, я не хотел бы знать правдивый ответ на этот вопрос. Если нет – мне это будет неприятно, такой уж я гадкий тип, мне не любить можно, а меня не любить – нет. А если ответ положительный, тем хуже, меньше всего мне хотелось разбивать ей сердце, а это неизбежно произойдёт, если один из партнёров любит, а второй – наслаждается ценным приобретением.

А может, это моя защитная реакция на ее неизбежный переезд, может, моя чёртова мужская гордость внушает мне эти мысли, чтобы было не так обидно, когда эта роскошная женщина оставит меня ради мечты и новых горизонтов. Я не исключал.

Но, стоя посреди ночи в чужой кухне в странном голубоватом свете, я вдруг ярко представил себе переезд в Питер. Другая квартира, тоже совершенно чужая, другие улицы, которых я ещё не знаю, поиск работы, новый коллектив со своими заморочками, совсем другой климат, совсем другой вид из окна. И ради чего? Ради того, чтобы одна составляющая моей жизни осталась неизменной – Рина. Ради того, чтобы видеть ее лицо каждый день, я готов на всё это?

- Нет. – Прошептал я в пустой кухне, в этой ночной тишине. – Нет, не готов.

Все эти неудобства и стрессы я уже пережил много лет назад, тогда я был моложе, тогда эти неудобства были ступеньками к мечте, я был окрылён и делал это ради себя. И сейчас, имея обустроенную жизнь там, где мне и хотелось, я не готов был менять ее, потому что крыльев за спиной больше не было, как и мечты.

Вот ты и ответил на вопрос: любишь ли ты ее?

Ладно, сказал я себе, может, это и не такая любовь, как пишут в женских романах и показывают в красивых фильмах – в жизни вообще мало что похоже на кино и на выдуманные истории, поэтому на них так много и зарабатывают. Никто тут, в этих каменных джунглях, не остаётся чистым и честным, как герои книг и фильмов, никто не жертвует собой ради правды, справедливости, дружбы или любви. В реальном мире так не принято, здесь люди приспосабливаются, ищут выгоду, врут, используют друг друга, и хорошим человеком считается тот, кто делает всё это не слишком явно и не слишком часто.

Я не хотел ее терять и не хотел менять свою устаканившуюся жизнь. Что-то из этого мне придётся потерять, и если я выберу честно, это не сделает меня героем, но сделает не совсем отвратительным человеком.

Я всё же приоткрыл дверь балкона, вернулся за сигаретами и закурил. Психологи говорят, что человек всегда делает только то, что хочет, просто бывает сложно понять: чего ты на самом деле хочешь больше?

Глава 18

Я не могу сказать, когда она проснулась и почему, этого я не знаю, мне известны лишь факты, да и то не все, скорее всего. Однако я знаю, что в тот момент, когда я курил и размышлял в ее кухне, выпуская дым в приоткрытую дверь балкона, Рина открыла глаза и не обнаружила меня рядом. Предположу, что она не сразу решила сделать то, что сделала, хотя бы потому, что была сонной. Нет, первые минуты она наверняка прислушивалась, думая, что я пошёл в туалет или попить воды – мои вещи лежали на кресле возле дивана, так что вариант, что я покинул ложе, как случайный любовник, отпадал. Возможно, она услышала, как я открывал дверь балкона, возможно, встала и посмотрела, и тогда, видя, что в постель я пока не собираюсь, решилась. Думаю, это было спонтанным поступком, я почему-то уверен, что эта идея была и для неё неожиданной, она ведь не могла знать, что я проснусь и уйду курить из-за плохого сна, как и не могла знать, что сама проснётся в это время, пока меня не будет. Женщины – это глубокие омуты, как бы ты ни вглядывался, ты никогда не увидишь, что там в глубине… а там иногда обитают монстры.

Мысли о том, что она увидела в пятницу возле больницы никуда не делись, они двигались в глубине, как тёмные течения, определяя ее поступки. На тумбочке возле дивана с моей стороны лежал телефон, никакие пароли я никогда не ставлю, так что это было не только возможно, но и легко – она взяла его, перекатившись на мою половину, и, закрыв свет экрана своим телом, начала поиски. Уверен, она и сама не знала, что ищет, просто ей нужны были хоть какие-то зацепки. И она нашла одну: в календаре прошлая пятница была отмечена надписью: «КЛУБ!!??» и смайликами магического шара и звёздного неба. Я сделал эту пометку, когда нервничал и раздумывал, как совместить ее приезд, дежурство и поход в Клуб, сделал и забыл удалить. Да, собственно, я ведь и представить не мог, что кто-то будет копаться в моем телефоне, так что об удалении или сохранении надписи не думал вообще.

КЛУБ!!?? Я прямо вижу, как она смотрит на экран блестящими от азарта глазами, прекрасная и незнакомая мне охотница, почуявшая след. Она понимает, что нашла что-то крупное, то, что искала, но что это? Одно она может утверждать уже сейчас: то, что она видела – не случайность и не неправильно понятые факты, я на самом деле покидал больницу во время дежурства и ездил в какой-то Клуб, о котором ей ничего не говорил.

Трещина между нами не стала шире – она ушла в глубь. Когда я вернулся в постель, Рина сладко спала, отвернувшись к окну. То есть, я думал, что спала. А наутро она была нежной и немного грустной из-за отъезда. Поцеловала меня на стоянке аэропорта и крепко обняла. Ничего необычного. Вот уж воистину: ложь – игра, в которую можно играть не только вдвоём, на самом деле, количество участников в ней не ограничено.

Глава 19

Вторник, 25 апреля, тёплый циклон, принесённый ветром в выходные, тем самым, который холодил моё тело у Рины на кухне, набирал мощность – в 6 утра, когда я посмотрел на градусник за коном, было уже +18. Я присвистнул и пошёл собирать обеденные контейнеры, я твёрдо решил уже тогда, ранним утром, что приложу все усилия, чтобы пообедать на воздухе. Хоть 10 минут в нашем больничном парке казались мне чуть ли не лекарством от всех печалей. Рина улетела в Питер, а я остался со своими грустными мыслями о нашем будущем и о моих чувствах к ней. Когда мы стояли на светофоре по дороге в аэропорт, она вдруг сказала так просто и буднично: «Тебе надо приехать ко мне в Питер (не просто в Питер, а «ко мне в Питер»), посмотришь, как я устроилась, погуляем по городу. По-моему, будет здорово». Я же не вчера родился, господи! Она уже строила планы, решение в ее голове почти созрело и оформилось. Не буду врать, с одной стороны мне это польстило – собираясь в новую жизнь, она хотела взять меня, а не оставить, как старую вещь в старой квартире. Но гораздо больше меня это испугало и придавило – я ведь не был вещью.

Я улыбнулся (да, все мы, оказывается, умеем виртуозно лицемерить) и так же беззаботно бросил: «Почему нет? Романтическое путешествие весной – ммм, это мечта!». А она продолжила наступление: «И квартира пока бесплатная, грех не воспользоваться». Пока бесплатная. Короче, всё было понятно… кроме того, как поступить, ха-ха.

Я не мог не думать об этом, это ведь была моя жизнь, и чем больше я думал, тем больше понимал, что наш небольшой любовный кораблик течение жизни подхватило и несёт на скалы. Да что там, даже Титаник затонул, а наша посудина была абсолютным воплощением духа современности – компактной, комфортной и совершенно непрочной.

Но в то утро вторника тяжёлые мысли рассеялись, как только я выглянул в окно, как будто солнечный свет уничтожил какие-то тёмные чары. Небо было таким пронзительно-синим с небольшими пухлыми облачками, и этот весенний свет, заряжающий жизнью и оптимизмом… весна вышла на пик своей красоты, и в такое утро просто невозможно было думать о чём-то плохом или о ком-то плохо. И правда, зачем ломать себе голову и отравлять жизнь? Всё так или иначе решится, и это будет в любом случае лучшим решением для меня… для нас. А пока меня ждал тёплый апрельский день, пятница в Клубе, на этот раз без стрессов, потому что я точно не дежурил, а Рина точно не собиралась приезжать – в выходные она собиралась на открытие выставки кого-то из художников издательства, для которого работала. И я не мог не улыбаться при мысли о том, что могу съесть свой нехитрый обед не в прокуренной ординаторской, а в нашем парке на лавочке.

Мне даже удалось урвать себе ещё одно удовольствие: я успел выкурить сигарету в том самом туалете, где не так давно мы беседовали с Азалиахом… но в тот день даже мысли о нём потеряли яркость на фоне дня, я курил и любовался видом из окна, ловил на лице тёплый ветер и радовался, что эти минуты принадлежат мне одному. Потом всё как обычно: приём пациентов, короткие разговоры с коллегами, часов в 12 я даже попытался сесть за написание историй болезни вместе с Илюхой, но мы, как школьники, вместо уроков занимались болтовнёй, и разогретый солнцем и городом ветер влетал в открытое окно и вместо нас листал истории болезни, забытые на заваленном столе. Примерно в час я достал из холодильника свои контейнеры с пюре и жареными ножками и уже собирался погреть их в микроволновке и отправиться в наш парк, но тут случился первый облом – поступила женщина с острым панкреатитом. Илюха заржал и пожелал мне приятного аппетита.

- Это, чтобы ты не оказался на ее месте, - подмигнул он мне, когда я с недовольным лицом покидал ординаторскую.

- Главное, чтобы ты оставался на своём, - я наставил на него палец с ухмылкой, - даже не думай приближаться к холодильнику.

Он комично закатил глаза, изображая саму невинность, и пожал плечами, на этом мы расстались. Когда я, спустя 40 минут, вернулся, его не было, а моя еда, к счастью, меня дождалась. Я опять поместил всё это в микроволновку, скажу честно, пока таймер вёл обратный отсчёт, я едва не подпрыгивал от нетерпения – так мне хотелось поскорее выйти в этот солнечный день и провести хоть 20 минут вне больницы. Я боялся, что сейчас опять что-нибудь произойдёт, и моя маленькая мечта так и не сбудется. Я так спешил, что едва не забыл взять вилку, в нашем ординаторском раю был целый склад одноразовых вилок и ложек, мы даже шутили, что, если сложить все деньги, потраченные на эти пластиковые приборы, можно было бы купить нормальный диван или поменять холодильник. Но это мы так, ворчали, кофе-машина, подаренная администрацией, уже внушала нам чувство избранности и роскошной жизни, ха-ха.

Поставив контейнеры один на другой и водрузив сверху вилку, я спешно покинул ординаторскую и направился к лестнице – так было меньше шансов кого-нибудь встретить. И что вы думаете – дверь, ограничивающая наши терапевтические владения, открылась, и в коридоре появился сам Зодиак, шагающий прямо мне навстречу.

- Семён, вы ограбили столовую? – Невозмутимо спросил он, поднимая кустистую бровь.

- Нет, свою кухню, - улыбнулся я, чертыхаясь про себя. – Сейчас как раз пытаюсь скрыться с награбленным, как видите.

- А куда, если не секрет, вы идёте? – И он в упор уставился на меня.

- Хочу пообедать на воздухе, - честно сказал я, - телефон со мной. – И я похлопал себя по карману пижамы. – Пока всё спокойно, я поем.

Он скривил недовольное лицо, но возражать не стал.

- Ладно, красиво жить не запретишь.

- А почему вообще это надо запрещать? – Пожал плечами я и устремился к заветной лестнице, пока кто-нибудь ещё не возник на моем пути.

Я благополучно добрался до первого этажа и решил выйти через вход экстренной помощи, туда привозили пациентов на скорой, так до парка было ближе всего, я понимал, что время ограничено, поэтому собирался занять первую же свободную лавочку.

- Ты что, грабанул кого-то? – Раздался за спиной знакомый голос. Юра. Я с раздражением закатил глаза. – Хотя мне всегда было интересно: а что на нашей работе можно украсть?

- Ха! Тут 2 варианта: либо у дураков мысли сходятся, либо великие умы мыслят одинаково – Зодиак минуту назад спросил меня тоже самое.

И я повернулся к Юре с ехидной улыбочкой.

- Не, ну, тут очевидно второе, - уверенно заявил он. Мы посмеялись. – Ты куда?

- Хочу поесть на воздухе, - повторил я, - погода такая классная, хочу хоть ненадолго вырваться из этого царства хлорки и стонов. А ты?

Он вздохнул, с завистью окинув взглядом мои контейнеры.

- А я ищу место потише, пока перерыв - посмотрю, как дочка выступает на утреннике.

Я сразу повеселел – он мне не помешает. Я ничего не имею против общения, но иногда хочется просто побыть наедине с миром.

- Ясно…

Телефонный звонок перебил меня, к счастью, звонил не мой телефон. Юра нажал зелёную кнопку и, прижав телефон к плечу, быстро проговорил:

- Это жена по видеосвязи, она на утреннике. Так что я надолго, давай! – И он махнул мне рукой, спешно выходя на улицу.

- Привееет! – Донеслось до меня, Юра как будто стал другим человеком, и мне от этого стало смешно. – Как там моя принцесса? Готова всех покорить? Папа смотрит, я не забыл!

Я улыбнулся, покачал головой и пошёл своей дорогой. Листья уже заметно подросли, и в нашем парке царила кружевная тень, ещё не такая густая, как бывает летом, но сейчас и жары такой не было, так что это было в самый раз. Я окинул взглядом первые лавочки, и тут меня ждал неприятный факт: все они были заняты. Я и не рассчитывал на лёгкую добычу, ха-ха, только не в такой день, но всё же не думал, что людей будет так много. На ближайших к зданию скорой лавочках сидели водители и пара врачей, Маришки среди них не было, ещё чуть подальше я увидел стайку молоденьких медсестёр, не наших, значит, из гинекологии, а остальные лавочки и даже аллеи были заполнены больными и их посетителями.

- Твою ж мать…, - тихонько выругался я, раздражение, смешанное с разочарованием, поднялось во мне, как горячее цунами.

Но я слишком хотел этого, чтобы вот так просто отступить, сжав челюсти и стараясь избавиться от злости, я шагнул на первую аллею, ища, если и не полностью свободную лавочку (это уже очевидно стало невозможным), то хотя бы место на ней. К фонтану я даже не думал идти – там люди собирались чаще всего, но у меня была некоторая надежда на лавочки воле калитки, что располагалась слева от наших главных ворот, там рядом с забором был большой блок с газовыми установками и электрическими трансформаторами, всё это издавало довольно громкое гудение, заглушающее даже шум города. Бедные не выбирают, так говорила моя бабушка, и моя мама частенько повторяла эту фразу, так что я вздохнул и быстрым шагом пошёл через парк, надеясь и одновременно убеждая себя не сильно психовать, если и там не окажется местечка. Кто-то из пациентов улыбался мне, я отвечал тем же, стараясь изо всех сил, чтобы моя улыбка не напоминала оскал, уже за фонтаном я встретил одного из наших электриков, он тоже обедал в компании каких-то старушек в толстых разноцветных халатах – пациенток больницы. Увидев меня, он помахал мне свободной рукой (в другой был просто огромный бутерброд из половины батона с горой ветчины) и с полным ртом попытался крикнуть что-то вроде: «Тоже ищете местечко?», я испугался, что он поперхнётся, вот ещё не хватало для полного счастья оказывать ему помощь!

- Не я один такой умный, оказывается, - я махнул ему рукой, призывая не разговаривать, - наверное, придётся всё-таки уходить ни с чем.

- Там свободно, - он спешно прожевал и указал рукой в сторону трансформаторов, я так и думал. – Там 2 лавочки без никого. Шумно, наверное…, - и он красноречиво скосил глаза на старушек, невозмутимо восседающих практически впритык к нему.

Я улыбнулся, показал ему большой палец и поспешил туда, снова думая про себя, что пословицы и поговорки возникают не на пустом месте – бедные не выбирают.

Ближе к трансформаторам растительность становилась гуще, видимо, чтобы хоть как-то уменьшить шум – помимо деревьев (лип, тополей, орехов) вдоль дорожек высадили кусты сирени и какие-то неизвестные мне, цветущие яркими жёлтыми цветами, если бы не гудение, здесь было бы самое лучшее место, лавочки скрывались за зелёными заборами, как за ширмами. Я остановился, здесь уже было очень даже шумно, а до первой лавочки было ещё метров 15, но она была абсолютно свободна, и рефлекс взял своё – я устремился к ней, думая про себя, что я всё равно ненадолго, у меня просто не будет времени устать от этого шума, зато моя мечта исполнится, пусть и не совсем так, как я себе представлял. Аллея, по которой я пришёл, проходила как раз мимо установок и делала плавный поворот к ещё одной калитке и воротам для въезда, наша территория – это почти квадрат, и я сейчас подходил к одному из его углов. Лавочек здесь было мало по понятным причинам, но они были, одна – прямо передо мной, другая – немного за поворотом, я видел ее сквозь молодую листву неведомых мне кустов, ещё неделя, и ничего увидеть сквозь них будет уже невозможно. По уровню шума и там, и там было одинаково, так что я сел на ближайшую, за моей спиной кусты сирени скрывали ограждения, за которыми были установки, я поднял голову, надо мной в ярко-синее небо устремились ветки раскидистой липы, ветер шумел в кронах, и хоть я почти не слышал его, зато вид был прекрасный. Всё же мне повезло, подумал я, улыбаясь в это весеннее небо как на картинке, в большом городе привыкаешь к шуму, он везде, а вот красота и уединение – большая редкость. Перед началом трапезы я проверил телефон – пока никто меня не хватился – и наконец приступил к обеду. Пюре уже остыло, куриные ножки – почти, но это было восхитительно! Ветер обдувал меня, такой тёплый, солнце прорывалось сквозь молодую листву и играло на плитке, которой была вымощена аллея. Телефон лежал рядом, из-за шума я боялся пропустить звонок, и я пожалел об одном: что из-за гула нет смысла включать музыку, это была бы вишенка на моем сладком обеденном торте.

Сейчас бы чаю, подумал я, блаженно улыбаясь, телефон молчал, и я решил, что посижу ещё немного, всё равно никто меня не искал, а значит, явно во мне не нуждался. Солнечные лучи попадали на моё лицо, когда ветер раздвигал листву, это был так приятно! Я задрал голову к небу, жмурясь, как сытый кот, в такие моменты мыслей в голове нет, телу комфортно, и жизнь кажется безмятежной и, в общем-то, приятной штукой. Трансформаторы мерно гудели, шум не напрягал почему-то, а даже как-то усыплял. Я ощутил, что дремота наваливается на меня, а шум куда-то ускользает. Мне так хотелось отдаться этому лёгкому потоку, уносящему в страну сновидений, подальше от проблем и страданий этого мира, но я был на работе, поэтому заставил себя открыть глаза…

На соседней лавочке кто-то появился – это первое, что я увидел. Кто-то в темной одежде сидел, облокотившись на спинку лавочки боком ко мне, и сквозь листву я увидел длинные волосы до плеч. Да, я, разумеется, не услышал бы ничьё приближение, тем более, что этот тип точно пришёл с другой стороны – мимо меня он не проходил, за это я мог ручаться, но всё же тот факт, что он вот так внезапно появился, пока я релаксировал, меня как-то напрягал. Я встряхнулся, невольно наблюдая за чужаком, он сидел как-то неподвижно, как будто статуя, наверное, тоже искал место, чтобы подумать, предположил я, вот и нашёл уединённое место, а теперь погрузился в свои мысли. И всё-таки что-то в его фигуре было не так, что-то меня нервировало. Мужчина сидел ну совершенно неподвижно, никаких микродвижений, он не чесал нос и не смотрел по сторонам, и волосы тёмные, почти черные, как и костюм…

И вдруг я осознал, что было не так. Господи, его длинные волосы никак не реагировали на ветер! Кроны деревьев раскачивались, мои короткие волосы шевелились и создавали смешную тень, а его причёска вообще никак не страдала от ветра, как будто он сидел в стеклянном колпаке - ровно подстриженные волосы до плеч лежали абсолютно неподвижно.

Тёмный костюм, волосы до плеч, которых не касается ветер… внезапно мне стало нечем дышать, ужас от догадки парализовал меня, я вдруг понял, что за гость сидит на расстоянии всего нескольких метров от меня! В глазах потемнело. Не смотри! Только не смотри на него! Если он повернётся…

И одновременно с этим внутренний голос не верил, отказывался принять то, что видит. Он за мной? От этой мысли я едва не лишился чувств, буквально ощутил, как мир начал куда-то ускользать, но усилием воли вернул себя в реальность – страх, нет, животный ужас заставлял меня следить за тем, кто мог оборвать мою жизнь. Это как тот сон, подумал я на задворках сознания, вот он, прямо передо мной, Ангел Смерти, и если он сейчас повернётся… я знал, что просто не смогу отвести глаза.

Шкет тоже видел его, и моя пациентка, и мать Бакари, и все они мертвы. Неужели же…??

Я издал какой-то тихий то ли стон, то ли писк, не сводя глаз с тёмной фигуры на лавочке, он всё так же сидел, совершенно неподвижный, и смотрел куда-то вдаль или в пустоту. Он правда существует! Я подумал это с каким-то идиотским восторгом, хотя этот восторг был пеной, под которой на меня шла огромная волна из ужаса и отчаяния. Почему я его вижу?! Почему он здесь?! Хотя, наверное, я должен был радоваться, что открыл глаза и увидел его не на моей лавочке… Кусты, пришла мысль, и я облизал губы, как хорошо, что его лавочка скрыта кустами, хоть какая-то иллюзия защиты – я не уверен, что смог бы вот так тихо смотреть на него и не заорать или не упасть в обморок, если бы между нами не было никакой преграды. Ничего не предвещало его появления, я не слышал ни шума, ни изменения в работе приборов, не ощутил никакой вибрации, когда я закрывал глаза, нежась на солнце, его не было, а потом открыл – и вот он, сидит совсем рядом.

И что делать? А вдруг телефон зазвонит, и он повернётся на звук? И потом, я не мог сидеть здесь весь день и не хотел, если честно, теперь я мечтал вернуться в больницу, оказаться среди людей, обычных живых людей, в минуту сильного страха и смертельной опасности я хотел оказаться среди своих сородичей, чувствуя в них защиту. Глупо и примитивно, но разве мы не глупые и примитивные твари, возомнившие себя лучшим, что есть на этой планете?

И тут случилось то, чего я опасался: мне кто-то позвонил. Телефон завибрировал, сначала шёл вибросигнал, потом начиналась мелодия. Это вывело меня из ступора, и ещё страх, что он услышит звонок -- я резко дёрнулся и взял телефон, нажимая кнопку отключения звука. Звонил незнакомый номер, так что я обрадовался, что могу не отвечать. Но всё равно мне надо было уходить, надо было покинуть эту место, уйти подальше от этого существа. Сжавшись в комок, я поднял глаза, боясь увидеть и понимая, что не могу не смотреть….

На лавочке никого не было. Ветер качал кусты, солнце простреливало листву золотыми стрелами, я был в этой части сквера совершенно один. Как если бы всё это мне приснилось.

Глава 20

Ужин стоял передо мной совершенно нетронутый, я сидел над тарелкой макарон уже минут сорок, наверное, может, и больше. Я попробовал заставить себя есть, но быстро отказался от этой мысли – я не чувствовал вкуса еды, как будто ел пластик, и, к тому же, даже отправив в рот порцию макарон, я забывал их жевать.

Вот что, значит, чувствует смертник, знающий, что его жизнь скоро закончится, не когда-то, а вот уже совсем скоро. Согласитесь, такие мысли не способствуют хорошему аппетиту. Не знать – вот, пожалуй, самое большое счастье, как оказалось. Не знать, что друзья говорят гадости за твоей спиной, не знать, что через год начнётся большая война, не знать, что прямо сейчас в пыли, которую ты вдыхаешь, роятся сотни опаснейших микробов и вирусов, не знать, что в такой-то день такого-то месяца ты умрёшь. Я и сам всегда тянулся к знаниям и считал эту тягу гордостью нашего вида, но после той встречи в нашем сквере я вдруг подумал, что готов променять все удивительные знания на жизнь, простую, скучную, невыдающуюся жизнь.

Да-да, все мы умрём, тела не вечны, а души – да, бла-бла, я всё это знаю, и всё же мы так устроены, что держимся за жизнь и боимся ее потерять, по причине как раз незнания: а что там, дальше? Подло, вдруг подумал я с неожиданной злостью, те знания, которые бы нам облегчили жизнь и пригодились, например, знания о том, что было до прихода в это тело и что будет после, эти знания от нас скрыты, зато совершенно бесполезные знания нам впихивают на каждом шагу: всё конечно, бойся жизни, потому что все мы умрём.