Кудис 2

Я метнулся в дверь ординаторской, как вор, проникший в богатый дом среди ночи, свет не горел, я не включал его перед уходом, за окном чудесный вид города с высоты холма завораживал, я и решил, что остаток ночи, если ничего не помешает, проведу так. Но сначала я проверил телефон – ничего, ни звонков, ни сообщений. Рина спала, как я думал, а коллеги меня не теряли и не разыскивали, как и обещал Азалиах. Я бросил пакет с моей одеждой в шкаф, в темноте, разбавляемой светом городских огней и наших больничных фонарей, налил в чайник воду и включил его – есть мне пока не хотелось, а вот сказочный вид из окна требовал дополнения в виде горячего чая. До конца моего дежурства оставалось чуть больше 5 часов, я мог бы поспать, понимал, что надо поспать – меня ждала Рина, приехавшая всего на пару дней, приехавшая ради меня, вообще-то. Только вот спать мне совершенно не хотелось. Какое-то приятное возбуждение разливалось теплом в груди, одна красота весенней ночи чего стоила, а я ещё и побывал в Клубе, я заехал в какой-то параллельный мир на неведомой мне машине, управляемой сверхъестественным существом, я услышал невероятные историю и вернулся, прикрытый магией этих удивительных существ …

- Ну и ночка! – Прошептал я, стоя у окна, этот невероятный ночной ветер врывался в ординаторскую, выдувая застарелый запах сигаретного дыма и старой мебели и заполняя комнату едва уловимым ароматом цветов. – Ха! Ну и ночка!

Чайник забурлили и отключился, я налили себе чай так же, в темноте, наслаждаясь даже тем, что могу практически на ощупь найти всё, что мне нужно – один из плюсов многолетней работы в одном месте. Поставил дымящуюся чашку на подоконник, ветер тут же начал расхищать тепло моего чая, и это зрелище на несколько секунд меня заворожило. Я снова качнул головой и усмехнулся, а потом достал сигарету и закурил, задумчиво глядя на сверкающий огнями город. Я курил и ждал, пока придёт новый день или пока придёт сон, курил и ждал, как и множество раз до этого.

Глава 16

- Смотри, а вон то - точно как лев! – Рина улыбалась и щурилась на ярком весеннем солнце, над нами проплавали толстенькие белоснежные облака, принимая самые удивительные формы. Вот уж простор для психоаналитиков, подумал я и не сдержал улыбку.

- По-моему, никакой не лев, а собака, - задумчиво возразил я. – Ну, или оцелот.

- Оцелот?? – Она оторвалась от созерцания неба и с недоумением посмотрела на меня. – Ты хоть знаешь, как выглядит оцелот?

- Нет, - невозмутимо ответил я с ангельской улыбочкой, - но зато ты наконец посмотрела на меня.

- Какой же ты плут и мошенник! – Засмеялась она, совершенно искренне и безобидно, я-то, простофиля, и подумать не мог, как виртуозно она умеет притворяться. Воистину все женщины – богини актёрского мастерства. – Совершенно бессовестный тип.

- Ну, красоты мне бог не дал, так что этим и беру, - подмигнул я, и нагло ухмыльнулся.

Мы сидели в том самом кусочке красивой жизни, о которой грезят люди, собирая чемоданы для переезда в большие города. Район Серебряный Парк не зря получил своё название – здесь было много красивых мест, и все они имели довольно пафосные названия вроде Лунная Аллея или Изумрудная Долина. Парк Цветочная Симфония (да, именно так он назывался) был одним из 5 шикарных парковых зон этого богатого района, огромная территория, утопающая в зелени, причём здесь были не только извилистые аллеи и очень редкие растения, но и дорогие рестораны, конференц-залы и даже 2 небольшие отеля с заоблачными ценами… хотя, цены тут были заоблачными на всё. Собственно, весь район больше напоминал один огромный роскошный парк, не зря же его так назвали, жильё здесь стоило немыслимых денег, даже аренда была по карману только «классу господ», и, чтобы прихвастнуть, обычные обыватели говорили: «Я вот отмечал день рождения в Серебряном Парке» или «у меня сын/дочь столько зарабатывает, что собирается переехать в Серебряный Парк». Иногда мы, простые люди, тоже приезжали сюда, гуляли в этих восхитительных парках, сидели в кафешках (в них ещё можно было поесть и попить чай, не продавая почку, ха-ха) и наблюдали жизнь совсем других представителей человечества из параллельного мира, не имеющего отношения к волшебству и магии – параллельного мира богатых и беззаботных.

Конец апреля, деревья покрылись молодыми листьями, воздух был таким тёплым и свежим, без пыли и жары, птицы пели в зазеленевших кронах парковых деревьев, многие из которых были огромными, как в сказках. Мы с Риной позавтракали в кафе Диамант, я ведь обещал компенсировать ей потерянный вечер пятницы, так что мы встретились утром и отправились сюда. Полтора часа на поезде – и мы уже в другом мире, мире красоты и исполняющихся желаний. Я лишь успел забежать домой, чтобы принять душ и смыть с себя больничную ауру, к счастью, мне удалось поспать, так что я чувствовал себя, в общем-то, прекрасно.

- Такого, значит, ты обо мне мнения, - нахмурилась она с той самой проклятой ледяной улыбочкой, - я, значит, женщина, которую можно легко завоевать обманом? А я-то думала, что ценю ум, доброту, богатый внутренний мир… м?

И она с невинным видом уставилась на меня, но в глазах сверкнул лёд, так хорошо мне знакомый.

- Вот уж правду говорят: женщину и дьявол не переспорит, - в комичном ужасе покачал головой я, - смотри лучше на облака.

- Попытка уйти от ответа засчитана, - она наставила на меня палец, выстрелила и сдула воображаемый дым.

Мы сели на улице, над площадкой со столиками был абсолютно прозрачный навес, я не знаю, было ли это стекло или какой-то другой материал, но выглядело точно как чистейшее стекло. И кто-то каждый день не ленился мыть этот навес, потому что на нём не было ни пылинки, небо над нами виделось так чётко и ярко, как будто никакой преграды между нами не было. Глубокие плетённые кресла были завалены подушками, и на каждом был пушистый плед, мне достался темно-зелёный, а Рина куталась в голубой. Вокруг кафе росли большие деревья неведомой мне породы, они закрывали стеклянный навес, но сейчас листва была ещё не полного размера, поэтому небо было видно так хорошо.

- Видишь то облако? – Я указал пальцем на белое и как будто зефирное облачко, медленно плывущее с востока на запад.

- Ну?

- Похоже на красотку с невыносимым характером, которая свела с ума вруна и мошенника, и которую этот бессовестный тип сейчас затащит в кусты и съест на десерт. Смотри – вот прямо точно видно!

- А психиатры что говорят? – Она покосилась на меня с деланым испугом и вытаращила глаза, но улыбка была кокетливой и довольной.

- Ты всерьёз считаешь, что плут и мошенник даст тебе честный ответ? – Усмехнулся я и привлёк ее к себе, она легко поддалась, приоткрыв рот для поцелуя.

Какое-то время мы сидели молча, прижавшись друг к другу и смотрели на небо, день набирал яркость, в воздухе буквально пахло безмятежностью. Я не знаю, о чём думала Рина, но мои мысли вернулись в прошлую ночь. В этом богатом районе мысли о деньгах и без того напрашивались сами собой, и история Дениса была как раз, что называется, в тему. Парень мечтал жить, именно жить, а не существовать, едва сводя концы с концами, как все мы. В молодости особенно ярко видишь всё многообразие мира, всю его красоту, все удовольствия, мир видится шкатулкой сокровищ… и кто-то постоянно бьёт тебя по рукам и не даёт взять всё то, что создал не он, а сам Создатель. Горные вершины, океаны, красивейшие пляжи, плоды, поспевающие каждый год, вещества, из которых мы, люди, делаем лекарства, предметы удобства и красоты, технологии и дома – всё это не принадлежит политикам и тем, кто имеет наглость заявлять обратное. Мир не создан ими, и не им решать, кому что достанется. Молодые это знают, потому что ещё не успели забыть Истину, не успели ещё привыкнуть к цепям и согнутой в поклоне спине. Как так сложилось, что мир калечит людей? Ты рождаешь красивым, здоровым и полным желания жить, и каждый день мир наносит тебе увечья, пока не превратит в уродливую форму жизни, не смеющую поднять голову, забывшую, для чего дана жизнь, забывшую, кем она родилась. Это искалеченное существо не умеет мечтать, любить и наслаждаться, зато умеет бояться, ненавидеть и страдать. И самое страшное, оно прекрасно умеет приводить всё вокруг в себе подобное состояние.

Я согласен с тем, что деньги – это не есть счастье, нет, деньги – это свобода, а уж как ты распорядишься своей жизнью, имея свободу – зависит от тебя. Да, становясь взрослым, это понимаешь особенно остро, как и то, что кто-то всеми силами пытается отнять у людей свободу, подменяя ее другой ценностью – физической жизнью. Жизни людей нужны, чтобы обеспечивать свободу тем, кто у этой массы свободу отбирает.

Денис спасал людей, рисковал собой ради жизни незнакомых ему особей и даже не мог жить отдельно, иметь свой дом, как и положено взрослому человеку. Он не мечтал поработить соседние страны или ограбить кого-нибудь, или стать властелином мира, или выиграть в лотерею, он работал на благо общества и просто мечтал иметь свой дом, самая базовая потребность любого существа – иметь своё безопасное убежище. И мир, в котором он жил, не позволял ему этого. Только вмешательство сверхъестественного дало ему хоть какой-то просвет, какую-то надежду. Но гномы с волшебными купюрами не могли являться всем миллиардам желающих обрести достойную жизнь, да и не должны, наверное, они ведь существа из другого уровня мироздания. А в нашем мире мы сами должны были бы навести порядок… только вот пока никак не получалось – это зло, поработившее мир когда-то, прекрасно воспроизводило само себя, поколения искалеченных калечили новые поколения по своему образу и подобию, и так без конца.

Да, в молодости все верили, что изменят мир, и что они-то уж не поддадутся и не позволят себя искалечить и согнуть… Но, тратя силы на ежедневные битвы с этим неискоренимым злом, мы сами не замечаем, как покрываемся увечьями, как сгибается наша спина, а огонь в глазах гаснет. Но мы отбиваемся, переживая очередную подлость, или обиду, или крах мечтаний и надежд, справляемся и живём дальше, с каждым таким увечьем становясь всё уродливее и даже не замечаем этого. Мы отбиваемся от предателей, предавая сами, мы обижаем, потому что нам тоже было больно, мы становимся равнодушными, потому что на наши раны всем так же было плевать. Эта трансформация в уродливую форму жизни со злобой в душе не происходит одномоментно, это долгий и незаметный процесс, и когда в конце жизни ты оглядываешься на свой путь, то вдруг понимаешь, что у тебя и не было шанса ничего изменить, что вся твоя жизнь прошла в этих битвах со злом, которые тебя точно так же изувечили.

Да, знаю, Азалиах говорил, что нет никакого зла… но это в их мире, на этаж выше, так сказать, его, может, и нет, а здесь, в мире людей, оно живёт и процветает.

Я бы тоже хотел просыпаться в одном из таких красивых домов, которые мы с Риной видели по пути в парк, просыпаться под пение птиц и шум ветра в листве и видеть раскидистые кроны и цветы, а не серую глыбу соседней многоэтажки и слушать ругань за стеной, детский плач или вой автомобильной сигнализации. Я бы хотел спать по ночам, а не брать дополнительные дежурства, чтобы не чувствовать себя нищим, хотел бы поехать с Риной в Италию, чтобы она увидела наконец все эти бесценные картины и фрески… но мы были здесь, сидели, как чужаки, в соседнем богатом районе, я – после дежурства, а она – выкроившая пару дней для приезда домой.

- О чём ты думаешь? – Спросила она, я так погрузился в эти не самые приятные размышления, что не заметил ее пристальный изучающий взгляд.

- О деньгах, - честно ответил я, - здесь невозможно не думать о них. О деньгах и свободе.

Она пристально посмотрела на меня странным изучающим взглядом, а потом спросила:

- И что для тебя важней?

Я усмехнулся, это был предсказуемый вопрос.

- Говорят же, и правильно, что тот, кто меняет свободу на деньги, в итоге остаётся и без свободы, и без денег. Но это теория. А легко ли отказаться от денег, когда тебе нечего есть? Будет ли тогда свобода дороже, когда ты умираешь от голода или холода? Не знаю. И проверять не хочу.

- Так об этом ты думаешь?

- Вообще-то, нет.

Она вопросительно подняла бровь, в глазах загорелось любопытство.

- Здесь так красиво, так хорошо – не хочу думать о плохом. – Пояснил я, - плохих мыслей мне итак хватает за пределами этого волшебного утра. Я думал о том, каково это: иметь столько денег, что можно делать и иметь всё, что хочешь? Жить там, где действительно хочется, в доме своей мечты, путешествовать столько, сколько душе угодно и так, как нравится, покупать все красивые вещи, в которые влюбишься…. Заниматься только тем, что действительно по душе и что приносит радость. Каково это, ты не задумывалась? Деньги – это ключ к свободе, ключ к тому, чтобы использовать эту жизнь и этот мир на полную, на весь потенциал.

Она помолчала, а потом холодная улыбка искривила ее губы.

- Все об этом думают. Романтики и дураки не только думают, но и верят. Я не тебя имею в виду. – Тут же пояснила она, примирительно выставлял ладони вперёд. – Я тоже думала и пришла к выводу, что такого не будет никогда, потому что мир тогда погрузится в хаос, а хаос – это смерть. Уж извини за прямоту, но люди не равны, и это факт, с которым не поспоришь. Одни изобретают лекарства от страшных болезней и бьются за сохранение природы, другие гадят там же, где едят и продают своих детей на органы за бутылку водки и лишние пару монет. А теперь представь, что всем им даны равные возможности…

Она улыбнулась какой-то хищной улыбкой, я молчал, не в силах отвести от неё взгляд.

- Дикари и свиньи хлынут туда, где чисто и красиво, у себя ведь они уже всё загадили и уничтожили. Они будут так же бездумно истреблять, брать, опустошать всё, до чего дотянутся. Не будет больше красивых заповедников и парков, богатые города и районы превратятся в такие же густонаселённые грязные трущобы без единого деревца – нужно будет расчищать место для всех этих орд неограниченных в возможностях людей. А самое страшное – начнётся голод и крах производства, потому что работать никто не будет, а зачем, если итак всё есть? И не говори мне чушь, что кто-то мечтает стоять по 8 часов за станком или разгребать навоз. Я не вчера родилась, я знаю людей: так вот, 99 процентов вообще не хотят ничего делать, только жрать и кайфовать. Так что, нет уж, извини, но я первая голосую против всеобщего равенства.

Я задумался. Ее слова окатили меня, как ледяной душ, но я не мог не признать ее правоту и ум. Я тоже читал про все эти эксперименты с коммунами, все они заканчивались крахом именно из-за человеческой природы – получая свободу и гарантированное благополучие, каждый считал, что работать должны другие, а он может пользоваться чужим трудом, получая блага общины и ничего не делая сам. Самый известный пример «Новая Гармония» Роберта Оуэна, я недавно читал об этом в сети, пройдя по какой-то ссылке на одном из форумов.

Но всё же я думал не об этом.

- Это понятно, - кивнул я, - я тоже не хотел бы жить в таком мире, где какие-нибудь пираты из Африки хлынут в наши города. Я про другое – чтобы ты делала, если бы родилась в том сословии, которое не считает деньги, которое богато многие поколения? Ну, или если бы ты вдруг стала одной из племени очень богатых? Как бы ты жила, если бы не надо было думать о деньгах?

Она задумалась с лёгкой улыбкой на лице. Ветер нежно гладил ее блестящие волосы, утренний свет делал ее похожей на богиню, такой свежей, такой прекрасной и чистой, как будто она не жила в этом грязном мире и не прокладывала себе путь через всю эту пропахшую отходами людей жизнь.

- Это один из вопросов, которые так любят в соцсетях и на собеседованиях, - ухмыльнулась она через пару минут. – Я отвечала на него уже сотни раз, и в моем ответе не прибавилось ничего нового: я бы писала картины, как и сейчас, только писала больше того, что мне хотелось. Я бы путешествовала, повидала самые красивые уголки мира, задерживаясь на одном месте столько, сколько пожелает душа. Я бы оплатила лечение обречённым людям, которым каждый день собирают смсками деньги.

Она сделала паузу, выразительно посмотрев мне прямо в глаза.

- Но на это ушло бы лет 10-15, пускай. А потом я бы заскучала. Жизнь стала бы пресной, бесцельной и неинтересной. Это была бы тусклая жизнь повидавшего всё за слишком короткий срок. И ты не переубедишь меня, что жить, когда не к чему стремиться и нечего достигать – это яркая и интересная жизнь. Мы не рождены богами на Олимпе, мы рождены людьми – охотниками, собирателями, строителями. Мы смертны, потому что этот мир не так уж велик, его чудес как раз хватает на человеческую жизнь, а жить без интереса мы, люди, не умеем.

Я смотрел на неё с восхищением и каким-то холодом в сердце. Эта богиня нежности и красоты оказалась амазонкой, передо мной была воительница, мечтающая не о безмятежности и райских садах, а о погоне за целью, борьбе и победе.

- Мы мечтаем стать кем-то другим, - тихо проговорил я, - не понимая, что никакая чужая роль нам не нужна.

- Да, – кивнула она, - мы никогда не будем богами, мы другие. Поэтому богатые люди, по моим наблюдениям, не имея необходимости бороться за жизнь, начинают бороться с жизнью.

- Нам необходимо всегда бежать за солнцем, - холодно улыбнулся я, - потому что энергии у нас больше, чем разума.

- Красиво, - подняла бровь Рина, - очень мудрые слова.

Да, но не мои, подумал я.

- Видишь, - улыбнулась она уже совсем другой улыбкой, знакомая мне женщина вернулась, - эта красота настроила нас на философский лад.

- Должен признаться, в философском понимании жизни ты меня сделала.

Она наморщила носик и закатила глаза, но выглядела крайне польщённой.

- Но позволь мне поставить вишенку на этот мыслительный торт, - улыбнулся я, при этом глядя на неё совершенно серьёзным взглядом.

- Давай. – Она налила чай, уже почти остывший и откинулась на спинку кресла, внимательно глядя на меня.

- Этот разговор является самым верным признаком того, что мы всегда будем туристами в таких «зонах для богатых».

- Да? – Удивлённо подняла брови она, - и почему?

- А это уже мои наблюдения: люди, имеющие мораль, развитую сферу чувств, люди, склонные к размышлениям и поискам ответов внутри себя и вовне, никогда не достигают вершин – они не способны пробиться к большим деньгам и успеху. Именно по причине высокой чувствительности и морали. А вот люди, лишённые рефлексии, эмпатии, чувства прекрасного, могут переть по головам, могут убивать, предавать, отнимать. И теперь моя очередь сказать: не пытайся переубедить меня, что человек, спасающий жуков из лужи или подкармливающий бездомных котиков может победить в борьбе за ресурсы того, кто готов ради этих ресурсов содрать шкуру не только с котиков, но и с другого человека.

Она опустила глаза, грустно улыбнувшись.

- Ты прав. Мне нечего возразить. Те, кто может оценить красоту самых удивительных мест – никогда там не окажутся. А те, кто живёт на виллах в райских уголках – тем наплевать на красоту, они ее не замечают, они видят лишь банковские счета и интриги конкурентов.

Я невольно вспомнил нашего политика из Клуба – в точку.

- Ну что, туристка, - я допил свой чай, Рина тоже. – У нас впереди ещё целый день, давай воспользуемся им по полной.

Она улыбнулась, искренне, радостно и мечтательно.

- Пойдём, поглазеем на жизнь бездушных и успешных. Тут ещё минимум 2 парка, которые я хочу украсить нашим присутствием.

И она царственно раскинула руки, кривляясь и смеясь. Я тоже смеялся, легко и от души. Я и представить не мог, что она видела меня вчера, что она вот так виртуозно притворялась. Я врал, она врала… оказалось, в эту игру с успехом можно играть вдвоём.

Глава 17

Я проснулся, как будто от толчка, так бывает, когда сон поверхностный и беспокойный. Я не хотел оставаться у Рины, но завтра она улетала обратно в Питер, и я хотел проводить ее, и это желание побыть с ней было больше желания провести ночь в привычной обстановке. И вот плата за лишние часы вдвоём - я плохо спал. Нет, номер этажа тут ни при чём, и в никакие тёмные силы квартиры на 13-ом этаже я не верю, знаю, что их нет. Просто бывает, что место не твоё, некоторые врачи у нас жаловались, что как бы ни устали, просто не могут спать в ординаторской, наверняка этому есть объяснение, возможно, не совсем обычное, но факт налицо.

Надо спросить об этом Азалиаха, подумал я и ухмыльнулся в темноте, вернее, темнота была не полной, горели мощные фонари на соседних новостройках, наполняя всю квартиру голубоватым светом. Рина была от этого в восторге, ночью можно было спокойно сходить за водой или в туалет, не зажигая свет. Она спала на своей половине широкого дивана, который мы наконец опробовали и нашли весьма удобным для... кхм.. ну, сами понимаете. Этот слабый голубоватый свет проникал сквозь не до конца сдвинутые занавески – ей нравилось именно так – и делал ее похожей на спящую принцессу. Я приподнялся на локте, вглядываясь в ее лицо, оно было таким совершенным, как будто она тоже была ангелом или Мадам из другого Клуба. Я не хотел, чтобы она уезжала, в ту секунду я ощутил какую-то щемящую боль в сердце – мне вдруг стало страшно, что я никогда уже не найду никого подобного ей, никогда не встречу такую красивую и интересную женщину, готовую быть со мной. А даже если найду – это будет уже не она.

Неужели ты влюбился?? Коварный вопрос, ответить на него трудно даже самому себе. Когда ты молодой и только начинаешь жить, любое чувство кажется любовью, да, собственно, любое сильное положительное чувство и заменяет любовь. А вот с годами и опытом понимаешь, что настоящая любовь – это как крупица золота в тоннах пустой породы: что-то блеснуло – нет, это кусочек слюды; снова ищешь… опять блеснуло – нет, и на этот раз не золото, а стекло, отразившее свет. И ты с тоской и удивлением вспоминаешь юность, когда всё, что блестит и сверкает – сокровище, то самое золото дураков.

Спать мне совершенно не хотелось, хотя насыщенный день и очень даже яркий вечер должны были бы меня утомить, но нет, я ощущал какую-то болезненную бодрость. Так бывает на дежурстве, когда ты отпахал весь сумасшедший день, а ночью пациентов всё везут и везут, и ты понимаешь, что устал, но адреналин делает своё дело, и это лихорадочное возбуждение, поддерживаемое резервными силами организма, ощущается как ток, заставляющий двигаться Франкенштейна. Ладно, у меня в запасе завтрашний одинокий вечер, и ещё множество вечеров, когда ее не будет рядом, успею выспаться, с грустью подумал я.

Я полежал несколько минут, сон не только не пришёл, но и улетучился окончательно. Что ж, подумал я, воспользуюсь популярной рекомендацией – покину кровать, если спать не хочется, попью воды, может, покурю, в общем, перезагружусь, как сейчас принято говорить. Я осторожно встал, стараясь не потревожить спящую Рину, бросил на неё ещё один долгий взгляд, она спала так безмятежно, как будто этот голубоватый свет защищал ее от всех бед и несчастий мира за пределами ее квартиры. Кстати, я тоже оценил это постоянное освещение, когда тихо покинул спальню и вышел сначала в коридор – там было темно, почти ничего не видно – а потом в залитую этим странным светом кухню. Здесь было вообще светло из-за стеклянной стены, пока в соседнюю квартиру никто не въехал, Рина не вешала ни жалюзи, ни занавески, так что свет фонарей лился не только через окна, но и через дверь балкона и высокие стекла по бокам от неё. Из-за того, что дома стояли так близко, прожектора на крышах и фонари на фасадах, освещающие двор, казались установленными прямо у Рины в кухне. Всё это было так непривычно, посреди ночи итак ощущаешь себя чужаком в спящем мире, а тут ещё чужая квартира, в которой я ночевал первый (и, возможно, последний, но я не хотел об этом думать) раз…

На столе лежали мои сигареты, я открыл одно из окон, и в кухню тут же ворвался прохладный весенний ветер, обдувая моё голое тело, пока это было приятно. Я бывал у Рины нечасто, и курил все эти раз 5 на балконе, но сейчас я был в одних трусах, на улице было ещё далеко не лето, да я и дома не позволял себе выходить на балкон в таком виде, тем более, тут… А возвращаться в спальню мне не хотелось. Поморщившись, я цокнул и отбросил пачку обратно на стол, думая о том, что даже одна ночь в чужом месте может принести немало неудобств. С возрастом комфорт поднимается всё выше в твоём личном хит-параде жизненных ценностей, смещая таких лидеров молодости как романтика и авантюризм.

Я бросил задумчивый взгляд на дверь балкона, размышляя, стоит ли попробовать открыть ее и выпускать дым туда, и вспомнил, как в прошлый раз стоял на этой кухне, только залитой вечерним солнцем, а на балконе стоял мой потусторонний гость. Всё этой уйдёт из моей жизни, вдруг понял я и в этом странном свете почувствовал такое отчаяние, такой протест. Жизнь – итак череда бесконечных потерь, завершающаяся самой большой потерей – потерей самой жизни, а мне предстояло потерять не только женщину, которая была мне очень дорога (если и не любима), но и уникальные знания, и впечатления, которые редко выпадают простым смертным. Два самых ценных бриллианта в моей обыкновенной и ничем не примечательной жизни: Рина и Клуб, я не смогу сохранить ни один из них. Вопрос в том, что я потеряю первым?