Баба Яга и (не) ее оборотень

– О, да у тебя и второй глаз, наконец, открылся! — рассмеялась я, приседая рядом на коврик. Я занесла над ним руку, и с кончиков пальцев сорвались теплые, зеленовато-золотые искры целительной энергии. Кот завороженно наблюдал за магией, а потом снова перевел взгляд на мое лицо, явно пытаясь сопоставить факты: утром — рыжая девчонка, днем — старая бабка, вечером — снова рыжая девчонка, но с магией. Его звериный мозг, похоже, дал сбой от перегрузки.

Подлечив внимательно наблюдающего за мной пациента, я предложила:

– Будешь сегодня спать со мной? Кровать у меня большая, королевская, вместимся. А на полу тебе еще холодно.

Судя по тому, как он осторожно, но доверчиво прижался к моей ладони, котик был не против. Я аккуратно взяла его на руки, стараясь не задеть больные места, и понесла в спальню.

По пути вспомнила про стирку. Собрала одежду, в которой была сегодня утром в РОЗе, и отнесла в ванную. Закинула сарафан в барабан умной стиральной машины и скомандовала:

– К утру все постирай, высуши и погладь, пожалуйста. Деликатный режим.

– Будет сделано, хозяйка! — бодро пообещала стиралка, мигнув синим дисплеем. А потом добавила уже более строгим тоном: — Внимание! В кармане обнаружен посторонний предмет. Извлеките во избежание порчи имущества.

Я удивилась: что за посторонний предмет у меня в кармане юбки? Открыла дверцу, достала сарафан и нашла в потайном кармашке тоненькое медное колечко, которое я подобрала на полу в кабинете Берты после Кешкиного погрома. Совсем про него забыла! Я вынула кольцо, осмотрела его. Простенькое, без камней, но с каким-то странным, витиеватым узором, который словно перетекал сам в себя. Не найдя, куда его положить, чтобы не потерять, я машинально натянула его себе на безымянный палец правой руки. Кольцо село идеально, будто было отлито по моему размеру, и металл оказался неожиданно теплым, почти горячим.

– Ладно, потом разберусь, — пробормотала я, снова отправляя сарафан в барабан. — Начинай стирку.

После этого я вернулась в спальню, переоделась в шелковую ночную сорочку под пристальным, немигающим взглядом Рэма и с наслаждением нырнула под тяжелое пуховое одеяло. Кот устроился в ногах, свернувшись аккуратным черным бубликом и тихо мурлыча. Я закрыла глаза. Спать! Наконец-то спать! И пусть весь мир подождет до утра.

Глава 11

Снилось мне, что бегу я по летнему лугу. Несусь по высокой, щекочущей кожу траве, которая мне, маленькой, по пояс, и звонко хохочу. Вокруг яркими, почти кислотными пятнами красуются полевые цветы, воздух густой от запаха меда и нагретой на солнце полыни. Мне легко, тепло и абсолютно беззаботно.

Но внезапно трава впереди расступается, и на тропинку выползает огромная змея. Изумрудная чешуя переливается на солнце, а холодные, немигающие глаза смотрят прямо в душу. Я резко торможу, едва не упав. Мне становится до дрожи страшно: я с детства панически боюсь змей. А змея, похоже, боится меня. Она встает в стойку, раздувая капюшон, шипит и покачивает головой, готовясь к броску. Я стою перед ней соляным столбом, онемев от ужаса.

– Маша, Маша! – раздался укоризненный, но такой родной голос бабушки. – Ты же Баба Яга! Хозяйка леса, а не Маугли из мультика. Что нужно сделать?

Я растерянно моргаю и, вспомнив любимый советский мультик, лепечу дрожащим голосом:

– Мы с тобой одной крови: ты и я!

Змея лишь презрительно щурится. На нее этот детский стишок не действует, она продолжает угрожающе покачиваться, примериваясь к моей щиколотке.

– Маша! – строго, с железными нотками, говорит бабушка. – Вспомни, кто ты!

Я вздыхаю, заставляя себя успокоиться. Сажусь на траву прямо перед хищницей и, заглянув в ее холодные глаза, говорю уже не детским лепетом, а низким, вибрирующим от силы голосом:

– Я тебя не трону. И ты меня не обижай. Ползи, куда ползла, по своим змеиным делам. Уходи!

Змейка медленно кивает, словно кланяясь, и бесшумно соскальзывает в траву, растворяясь в зелени.

А потом я вдруг почувствовала, что мир вокруг меняется. Мои босые ноги стали длиннее, трава теперь едва доходила до колен. Я оглядела себя: я уже взрослая, Мария Ягинская, дипломированная ведьма-целительница и по совместительству Баба Яга.

Я подняла глаза и обомлела. Передо мной, преграждая путь, стоял огромный белый тигр. Его шкура сияла, как первый снег, а глаза… глаза были пронзительно-синими, как сапфиры. Он смотрел на меня внимательно, без злобы, но мои ноги предательски подкосились от первобытного страха.

– Я… тебя… н-не трону, – бормочу я, пятясь.

Мне показалось, или эта гигантская кошка усмехнулась? Хотя нет, не кошка это, а кот. Не знаю почему, но я вдруг абсолютно точно поняла, что передо мной самец.

– Не обижай меня! Уходи по своим делам! – воскликнула я.

Но тигр и не думал уходить. Мало того, он сделал плавный, грациозный шаг мне навстречу и шумно принюхался, обдав меня горячим дыханием. Я застыла, приготовившись к тому, что сейчас меня съедят. Но вместо клыков перед моим лицом оказался мужской подбородок с легкой небритостью. Образ тигра расплылся, словно акварель под дождем, и передо мной стоял довольно молодой мужчина. Темноволосый, синеглазый, с хищным прищуром.

– Ой… – не удержалась я от изумленного возгласа. – Вы кто?

– Роман, – не менее удивленно отозвался мужчина, хмуря густые брови. – А тебя как зовут, красавица? И… ты меня видишь? Человеком?

– Д-д-да… – растерянно ответила я. – Мария. Маша.

Мужчина огляделся по сторонам, проводя рукой по воздуху, словно проверяя его на ощупь.

– Так это сон, – вдруг понял он, и в его глазах мелькнула догадка. – Не пойму только, мой или твой.

– Видимо, наш общий, – сделала вывод я, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. – Только не пойму, как такое возможно.

Я внимательно разглядывала его. Красивый. Мужественные черты лица, длинные темные волосы разметались по широким плечам, легкая небритость, высокий рост. В общем, все, как я люблю. Может, потому и приснился, что подсознание выдало идеал? Хотя чего это я? Я — Баба Яга, личность независимая, самодостаточная и на внешность не падкая!

Вдруг над поляной раздался мужской, механически-скрипучий и смутно знакомый голос:

– Эй, хозяйка! Ты вставать-то думаешь? Подъем! Солнце уже высоко, а ты дрыхнешь!

Поляну накрыл густой белый туман, за которым тут же исчез Роман, а потом и сам луг растворился в небытии.

Я распахнула глаза. По спальне, сердито жужжа мотором, катался Филя и недовольно бухтел:

– Не добудишься лентяйку этакую! Я тут уже кричу, кричу, а ей хоть бы хны!

Так вот чей голос я слышала во сне! Я повернула голову и замерла. Рядом на подушке, сладко спал котик, уткнувшись влажным носом мне в шею и довольно мурча. Вроде изначально он ложился в ногах. И как этот тяжелый, теплый комочек шерсти оказался на моей подушке, да еще и обнимая меня за шею лапой?

– А сколько времени? – негромко, чтобы не разбудить кота, спросила я у Фили.

– Так седьмой час уже! – отрапортовал пылесос. – Опоздаешь!

Я подскочила на кровати, аккуратно высвобождаясь из кошачьих объятий. Помимо того, что мне нужно было собраться и добраться до РОЗ, успев к восьми часам, так еще и Рэма я обещала подлечить перед уходом.

Заглянула на кухню, отчаянно зевая на ходу и путаясь в полах халата. Умная кофеварка, тихо загудев, проанализировала мой внешний вид и выдала:

– Исходя из состояния ауры и мешков под глазами, кофе нужно сварить покрепче. Двойной эспрессо.

Я согласно кивнула, а кофеварка добавила заботливым тоном:

– Пожалуй, и сахара добавить ложечку. Нет, две. И корицы. Для тонуса.

– Умница ты моя, – похвалила я свою помощницу и отправилась в ванную приводить себя в порядок.

Пить кофе, закусывая бутербродом с сыром, мне пришлось одной рукой, сидя на краю кровати. На тумбочке стояло блюдце и чашка с дымящимся ароматным напитком, а на кровати лежал Рэм, над которым я водила свободной рукой, спешно проводя сеанс целительной магии. Из моих пальцев сочился мягкий зеленый свет.

Рэм лежал спокойно, не мешая мне работать, и внимательно разглядывал меня своими глазами. Я замерла с бутербродом у рта. Странно. Я никогда не видела, чтобы у мейн-кунов были такие глаза. Изредка встречаются голубые, но ведь не синие же! Глубокие, сапфировые, с умным, почти человеческим прищуром. Точно такие же, как у того тигра из сна. Поскольку до этого Рэм почти не открывал опухших век, я только сейчас смогла разглядеть их необычную, завораживающую расцветку.

От моих тревожных размышлений меня отвлек голос Фили:

– Нет, ну мы идем или как? – привычно бурчал он, наматывая провод на корпус. – Опоздаешь, Берта съест тебя и не подавится! А я без хозяйки вообще сирота!

Я вздохнула, отгоняя странные мысли: он был прав.

– Ладно, идем, – встала я с кровати. – Рэм, а ты выздоравливай! В обед приду, проведаю тебя. И… спасибо, что грел.

Кот тихо мяукнул, а мне показалось, что в этом звуке проскользнула интонация: «Не за что, красавица». Я тряхнула головой. Надо меньше спать с котами в обнимку, крыша едет.

У фалафельной, которая служила тайным проходом в РОЗ, я вдруг сообразила, что у меня на пальце все еще красуется то самое тонкое медное кольцо, которое я нашла в кабинете Берты и собиралась ей вернуть.

Я попыталась снять его, но не тут-то было. Кольцо удивительно плотно сидело на пальце, словно приросло к коже, и ни в какую не собиралось сниматься. Металл был странно теплым, почти пульсирующим. Подергав его и так, и этак, я поняла, что быстро не справлюсь, а времени у меня было в обрез. Психанув, я тряхнула рукой и рявкнула, вложив в голос каплю ведьмовской силы:

– Ну ты бы хоть невидимым стало, что ли! А то Берта заметит, скандала не оберешься! И кольцо послушалось! Медь на мгновение вспыхнула, а потом вдруг стала абсолютно прозрачной. Я моргнула — кольца не видно. Только на ощупь, проведя подушечкой большого пальца, я могла определить его наличие на безымянном.

– Ого, – пробормотала я. – Послушная вещь.

В РОЗ я ворвалась ровно за минуту до восьми. И за полминуты до того, как в холл, цокая каблуками, вошла Берта. Я как раз успела натянуть на себя спецформу (вчерашний халат, который стиралка идеально отгладила), когда начальница появилась в помещении, источая запах дорогих духов и недовольства.

– А, Ягинская… – поморщилась она, окинув меня взглядом, словно грязь на подошве. – Ты сделала все, что я тебе вчера велела?

– Все сделала, – кивнула я, стараясь дышать ровно. – Убрала все перья, деготь отмыла, пыль протерла.

– Ладно, – кивнула Берта, даже не подумав поблагодарить. – Сейчас проверю. Если хоть одно перышко найду — заставлю отрабатывать дополнительно.

И она, гордо вскинув подбородок, двинулась в свой кабинет. Я за ней не пошла, поскольку никто меня туда и не звал. Стояла в холле, пила остывший кофе из стаканчика и ждала дальнейших распоряжений. Тишина в коридоре длилась ровно десять секунд.

А потом холл сотряс такой вопль, что задрожали стекла в окнах, а Филя в моем рюкзаке испуганно пискнул.

– ЯГИНСКАЯ!!! ЧТО ТЫ НАТВОРИЛА?!

Глава 12

Врываясь в кабинет Берты, я морально подготовилась к апокалипсису локального масштаба. Ожидала всякого: что там снова все окажется покрыто вязким дёгтем и белыми перьями, или, например, что посреди комнаты зияет воронка от магического взрыва. Но ничего подобного не было. Кабинет выглядел именно так, как я его оставила вчера вечером: стерильная чистота, ни пылинки, ни перышка, паркет сияет.

Я удивленно воззрилась на начальницу, которая стояла посреди комнаты, багровея от натуги:

— А что не так? Вы велели убраться, я убралась. Идеально же!

— Где ковер-р-р?! — зло прорычала ведьма, и от ее вибрации задрожали стекла в окнах.

— Ковер? — я обвела взглядом чистенький пол, на котором не осталось даже ворсинки. — Так это… растворился.

— Куда он растворился?! — продолжала орать Берта, и над ее головой уже начали проскакивать злые фиолетовые искры. — Как он, по-твоему, мог раствориться?!

— Ну, на нем был толстый слой дёгтя, — честно и максимально логично пояснила я. — Когда я обрабатывала его алхимическим растворителем, дёготь вступил в реакцию с клеевой основой, и ковер распался на молекулы. Химия, знаете ли.

— Да как ты смеешь… Да ты хоть понимаешь, что это был за ковер?! — Берта уже почти задыхалась от возмущения, хватаясь за грудь. — Мне его сам Али-Баба подарил! Он же летающий… был когда-то!

— Али-Баба летающий? — решила уточнить я, искренне удивляясь.

— Ковер-р-р! — взвизгнула ведьма, топнув ногой.

— Правда?! — воззрилась я на нее с неподдельным изумлением.

Летающие ковры были жутким раритетом. Их давно не выпускали из-за проблем с экологией (они оставляли негативный след в астрале), и обзавестись таким сокровищем, чтобы потом бросить его на пол в кабинете, дабы все подряд топтали его грязными подошвами — это было за гранью моего понимания.

— Вон! — проорала Берта, тыча дрожащим пальцем в дверь. — Чтобы глаза мои тебя не видели! В пятую лабораторию! Марш!

Я тяжело вздохнула и поспешила покинуть кабинет, пока в меня не полетело что-нибудь тяжелое. По дороге в коридоре я тихо позвала Кузьминичну. Домовиха отозвалась сразу же, материализовавшись из узора на обоях.

— Влетело? — с сочувствием спросила она, поправляя платок.

— Угу, — уныло ответила я, а потом махнула рукой. — А, плевать! Она бы все равно нашла к чему придраться. Слушай, а он что, и правда был летающий, ковер тот?

— Был, — подтвердила Кузьминична, хитро прищурившись. — Но очень давно. Там моль давно все магические нити сожрала, он и по земле-то еле скользил.

— И что, правда, что сам Али-Баба подарил его Берте? — продолжала я свои расспросы, снижая голос до шепота.

— И это святая правда, — оживилась домовиха, обожавшая сплетни. — Говорят, в юности попала она в его гарем и так достала бедолагу своими нравоучениями и требованиями, что тот даже выделил ей свой старенький ковер-самолет, лишь бы депортировать ее куда-нибудь подальше и больше никогда не видеть.

Я не удержалась и хихикнула:

— Я его прекрасно понимаю! Я бы сама так поступила: отдала бы самое ценное, лишь бы отправить ее подальше.

И, горестно вздохнув о тяжелой доле восточных султанов, я отправилась в пятую лабораторию.

Приветственно помахала рукой Костику, который в своих нелепых очках-гогглах корпел над какими-то пробирками в углу. Достав из рюкзака Филю, я отправила его убираться. Пылесос, мерно и довольно загудев, послушно покатился чистить углы, всасывая пыль с энтузиазмом голодного удава. Пока он работал, я подошла к Костику, достала из кармана золотое яичко и протянула ему.

— Опять?! — вздохнул парень, отодвигая защитные очки на лоб. — Что ж твоя Ряба никак не уймется!

— Да не говори, — также горестно вздохнула я. — Снова несанкционированный драгметалл.

Пока Костик ловко проделывал дырочку в скорлупе, сливая обычное яичное содержимое на плоскую химическую чашку Петри, которую тут же водрузил на спиртовку со словами: «Вот и яишенка на завтрак, белок и жиры!», мы с ним открыли нараспашку окно. Устроившись на подоконнике, мы пили чай из мензурок и обсуждали местные сплетни, пока Филя методично объезжал территорию.

— Ой, чего это он? — воскликнул вдруг Костя, замирая с вилкой на полпути ко рту.

Я посмотрела в ту сторону, куда указывал приятель, и у меня отвисла челюсть. Филя… висел под потолком. Филя! Который выше, чем на двадцать сантиметров от земли, никогда в жизни не взлетал!

— Филечка! — осторожно, чтобы не напугать, позвала я. — Филечка, ты чего это?

— Не знаю, — горестно, чуть не плача, отозвался пылесос, беспомощно вращая щетками в воздухе. — Меня вдруг подняло наверх, и я теперь никак не могу спуститься! У меня антигравитационный конфуз!

Кажется, диета из ниток от ковра-самолета странно отразилась на моем бытовом помощнике. Мы с Костиком начали прыгать, пытаясь достать бедолагу. Но потолки в лаборатории были сталинские, высоченные, а мы — совсем не спортсмены. Даже когда я залезла на шаткий табурет, до Фили не хватило добрых полметра.

— Я сейчас! — воскликнул Костик и выбежал из лаборатории.

Спустя несколько минут он вернулся, кряхтя от натуги и волоча за собой здоровенную алюминиевую стремянку. Ну да, приятель у меня довольно тщедушный, вся сила ушла в мозги и алхимию.

С помощью стремянки мне все же удалось дотянуться до Фили и с трудом отлепить его от потолка — он держался намертво, словно магнит. Спускаться с ним в руках тоже было непросто: пылесос постоянно пытался взмыть обратно, тянув меня вверх. При этом он горестно всхлипывал и причитал:

— Вот говорила мне мама: не жри чего попало с пола! Но ниточки были такие вку-у-усные! С привкусом восточных специй и магии!

— И кто у тебя мама? — не удержался от уточнения Костик, придерживая стремянку.

— Сборочная конвейерная система номер двадцать четыре на заводе в Шэньчжэне, — поясним Филя, и мы с Костиком понятливо закивали, решив не спорить с сиротой.

Чтобы Филю опять не унесло в стратосферу, пришлось привязать его прочной альпинистской веревкой к намертво вваренному в пол металлическому столу, на котором обычно проводили взрывоопасные эксперименты. Так что пылесос висел над столом на манер воздушного шарика на утреннике и время от времени, жалобно поскуливая, вздыхал.

— И что будешь с ним делать? — спросил Костик, доедая яичницу.

— Не знаю, — пожала я плечами. — Попробую поговорить с Гертрудой, может, чего подскажет. Она ведь тоже летает и, в теории, должна знать, как приземляться. Ну, когда в хорошем настроении, может и нормально сесть, а когда вредничает — входит в штопор и сбивает люстры. В общем, она опытная, авось поделится секретами пилотирования.

— Метла твоя, что ли? — уточнил Костик.

— Угу… вредная она, просто жуть! Надо подумать, чем бы ее задобрить. Может, воском для полировки или березовым соком.

Берта в этот день меня больше не трогала, видимо, боясь, что я растворю ее любимое кресло. Дождавшись полудня и завершив уборку, я сунула рвущегося в небо Филю обратно в рюкзак, затянула лямки потуже и отправилась домой. Шла я по улице, наклонившись вперед, словно против ураганного ветра, потому что мой рюкзак то и дело пытался взмыть в воздух, подняв при этом и меня. Прохожие косились на девушку, идущую странным, лунным шагом. К счастью, сил у Фили даже на мой цыплячий вес пока было недостаточно, чтобы утащить меня в облака.

Дома, едва я расстегнула рюкзак и выпустила пылесос на свободу, он тут же радостно пискнул, взмыл к потолку и остался там. Он зацепился щетками за люстру и продолжал горестно вздыхать, время от времени причитая по поводу своей несчастной, оторванной от земли жизни, а я, сидя на диване, пила чай и думала, где бы достать сачок для ловли буйной бытовой техники.

Глава 13

От очередного звонка Верховной ведьмы я ничего хорошего не ожидала. Впрочем, новость, которую мне сообщила Раиса, можно было воспринимать и как хорошую… смотря с какой точки зрения. Верховная орала на меня так, что вибрировали стекла в окнах. По ее словам, я, вся из себя такая неблагодарная, вместо того чтобы падать ниц и радоваться, что мне практически простили все мои нарушения правил, взяла и испортила ценнейшую вещь у Берты. А Берта, по словам Раисы, практически приютила бедную сиротку меня, обогрела и накормила.

— Никаких больше штрафных работ! — злобно вопила Раиса, и мне пришлось незаметно наложить на свое ухо охлаждающее заклинание, чтобы не оглохнуть. — Будешь выплачивать штраф, раз ты не ценишь того, что для тебя делают, неблагодарная девчонка!

Сумма штрафа, озвученная в конце тирады, была впечатляющей. Но, поразмыслив, я склонялась к тому, что так оно даже лучше. Платить деньги — это одно, а снова встречаться с Бертой и дышать ее токсинами — совсем другое. Ну вот как раз и пригодится золотая скорлупка от яичка Рябы: все, что я выручу за нее у братьев Горыновых, уйдет на погашение этого грабительского штрафа. И совесть чиста, и нервы целы.

Явившись на работу в обычную человеческую клинику, первым делом я отправилась к главврачу — писать заявление на отпуск. Валерий Игнатьевич, увидев мой решительный вид, попытался включить режим «строгого начальника», но быстро сдулся.

Дальше шли уговоры, плавно перетекающие в шантаж. Мне пришлось деликатно напомнить начальству о том, как я много раз подменяла заболевших (по причине срочной покупки горящих путевок в Турцию) сотрудников, как дежурила в праздники и прикрывала его самого, когда он «задерживался на работе» с молоденькой медсестрой из физиотерапии.

Короче, припомнила все! А заодно мило улыбнулась и пригрозила, что если он сейчас не подпишет заявление на отпуск, то я напишу заявление на увольнение, и тогда ему придется самому стоять у капельниц.

Скрипнув зубами и тяжело вздохнув, Валерий Игнатьевич все же начеркал свою резолюцию. Так что с завтрашнего дня я уходила в отпуск аж на две недели. Отпуск мне был жизненно необходим: раз уж от штрафных работ меня избавили, то самое время было отвезти Филю на дачу, где сейчас проживала Гертруда. Заодно и сама немного развеюсь, высплюсь и подышу свежим воздухом вдали от городских смогов.

Отработав смену, я вернулась домой и застала в своей квартире сюрреалистичную картину. Посреди спальни, намертво прилипнув к потолку, висел Филя и, безбожно фальшивя и дребезжа мотором, горланил:

— Потому, потому что мы пилоты! Небо наш, небо наш родимый дом! Первым делом, первым делом — самолеты. Ну а девушки? А девушки — потом!

На коврике у входа в комнату лежал Рэм. Кот смотрел на этого безобразника выпученными глазами, в которых читалось глубокое экзистенциальное разочарование в этом мире. Что касается Фили, то, едва заметив меня, он тут же сменил репертуар, добавив в голос трагических ноток:

— На высоту такую, милая, ты уж не посмотришь свысока-а-а!

— Филька, прекращай концерт! — поморщилась я, потирая виски. — Соседи и так уверены, что я держу дома любовника-тенора. А сейчас еще и полицию вызовут, оштрафуют нас за нарушение режима тишины!

— Сатрапы! — обиженно, но уже гораздо тише проворчал пылесос и уполз в угол над шкафом, вещая оттуда, что пыли там накопилось немерено и он, как честный трудяга, не может это оставить без внимания.

Игнорируя его ворчание, я отправилась сперва ужинать, потом отмокать в расслабляющей ванне с травами и морской солью, и только после этого занялась котиком. Продиагностировав его состояние, я с радостью отметила, что кости передней правой и задней левой лап уже срослись. Аккуратно сняв фиксирующие лубки, я подлечила Рэма еще немного, закрывая остаточные микротрещины целительной энергией.

Закончив, я надела любимую пижаму — короткие шелковые шортики и топ на тоненьких лямочках — и устроилась на кровати. Сюда же, на край одеяла, я аккуратно перенесла Рэма, понимая, что даже с двумя уже рабочими лапами запрыгивать на высокую кровать самостоятельно ему еще рано.

Я устроилась поудобнее, осторожно обняв пушистика. Шерсть на нем уже почти отросла, густая и мягкая, в отличие от костей, которые срастались гораздо дольше. Рэм, как ни странно, несмотря на свою общую диковатость и гордый нрав, не сопротивлялся. Напротив, стоило мне его обнять, он довольно заурчал, вибрация его тела успокаивала лучше любого снотворного. Кажется, он уснул почти мгновенно, уткнувшись носом мне в ключицу. Вскоре сон сморил и меня.

Мне снилась уже знакомая по прошлой ночи солнечная поляна. Воздух пах нагретой хвоей и полевыми цветами. На траве сидел Роман и задумчиво крутил в пальцах тонкую травинку. Увидев меня, он радостно подскочил с места, и его суровое лицо осветилось такой теплой, искренней улыбкой, что у меня где-то в груди приятно кольнуло.

— Привет! Ты пришла!

Я улыбнулась в ответ::

— Ты снова мне снишься.

— А ты — мне, — так же воодушевленно отозвался мужчина, делая шаг навстречу.

Я опустилась на мягкую траву, и Роман устроился рядом, совсем близко. Он смотрел мне в глаза своим пронзительным, сапфировым взглядом, и я буквально тонула в этой синеве.

— Мы знакомы? — решила спросить я, отводя прядь волос от лица. — Ну, в той, реальной жизни? Я тебя не видела раньше, иначе точно бы запомнила. Такие мужчины на дороге не валяются.

— Твоя бабушка спасла меня, — тихо и серьезно ответил Роман.

Я удивленно приподняла брови, но потом подумала: вполне может быть. Просто бабуля уже года два, как отправилась в кругосветное путешествие и надолго зависла где-то в теплых краях, вроде Таиланда или Бали. Изредка она отправляла мне весточки через магическую почту: мол, жива-здорова, ест кокосы и медитирует. Иногда в бабушкином блоге на портале «Ведьмы.ру» я видела ее короткие ролики, где она то плавала с морскими черепахами, то карабкалась по скалам с энергией двадцатилетней. Бабуля вполне могла спасти этого красавца и до своего отъезда. Или где-нибудь в путешествии. Может быть, он где-то очень далеко. В конце концов, для снов нет границ и расстояний.