Баба Яга и (не) ее оборотень

То, что я увидела, не поддавалось логике. Аура кота была не просто повреждена — она была странной. Обычно у существ она имеет четкую структуру, у оборотней она удваивается, создавая дополнительный слой, но здесь... Она была тройной. Это было сплетение трех разных энергетических потоков, пульсирующих в хаотичном, пугающем ритме. Она светилась неестественным, мерцающим светом, который не принадлежал ни одному известному мне виду существ.

Мой мозг, измотанный магическим истощением, просто отказался обрабатывать эту информацию. «Слишком сложно. Слишком странно. Спи», — приказал мне внутренний голос. Я решила, что когда приду в себя, обязательно покажу пациента Феликсу. Феликс был единственным, кто мог бы пролить свет на эту аномалию. Он был ведьмаком и, по совместительству, ветеринаром, что делало его идеальным экспертом. К тому же, в отличие от большинства стервозных ведьм нашего сословия, Феликс обладал редким даром — он умел слушать и не пытался самоутвердиться за счет других.

Влив в котика последнюю порцию успокаивающего зелья, погружающего в исцеляющий сон, я с трудом, на подкашивающихся ногах, дотащилась до ванной. Горячий душ не принес облегчения, лишь смыл с меня запах крови и мазей. Переодевшись в ночную сорочку, я рухнула в постель и провалилась в беспамятство еще до того, как моя голова коснулась подушки.

Пробуждение было резким и болезненным. Меня вырвал из забытья вопиющий, мерзкий, разрывающий барабанные перепонки звук. Это была мелодия моего телефона, которую я поставила специально на контакт Раисы — чтобы даже в глубоком обмороке я поняла, что пришла катастрофа.

Я приоткрыла один глаз. За окном лишь начинало бледнеть небо, предвещая серый, неуютный рассвет. — Да! — хрипло выдохнула я, хватая телефон с тумбочки.

— Ягинская! — голос Раисы буквально пронзил тишину комнаты. — Ты что, всё еще дрыхнешь?! Я взглянула на часы. Шесть утра. В это время даже у ведьм, включая Бабу Ягу, или, скажем, Верховную ведьму, должно быть время сна.

— Что случилось? — спросила я с обреченным вздохом, чувствуя, как в висках начинает пульсировать знакомая боль.

— У тебя отработка, ты забыла? Чтобы в восемь утра ты уже стояла у зельеваров! Берту я предупредила, она будет тебя ждать и не станет церемониться!

С этими словами она бросила трубку. Ни «доброго утра», ни «как дела». Вот же ведьма... в самом худшем смысле этого слова.

Вздохнув, я заставила себя спустить ноги на прохладеый пол. Тело ныло, а магия внутри ощущалась как выжженная пустыня. На кухне уже вовсю шумел Филя. Филя был моим верным помощником — роботом-пылесосом. Изначально это была обычная модель, но после того как я, в порыве ведьмовского вдохновения, вложила в него немного своей «Ягинской» жизненной силы, у него развился характер. И, судя по звукам, сегодня он был в крайне скверном настроении.

— И ходют тут, и ходют! — ворчал Филя дребезжащим, скрипучим голосом старого деда, который слишком долго просидел на завалинке. — Шерсти насыпали, натоптали, а Филя убирай! Как летать, так у нее метла, а как убираться, так Филя!

Я вошла на кухню, потирая виски.

— Филечка, ну что ты ворчишь с самого утра? — устало проговорила я. — Ты же знаешь, Гертруду мне бабка подарила. Не буду я на ней летать, она же потом пожалуется бабуле, а та мне мозг выест. Маленькой ложечкой, но очень методично.

Гертруда, моя метла, обладала раздутым самомнением и считала, что ее имя — это сокращение от «Героиня труда». Лично я считала, что она — просто сгусток вредности, обернутый в прутья.

— Кстати! — я вдруг встрепенулась, вспомнив о вчерашнем. — Это мне на метле летать запретили. А на полетах на пылесосе лицензия пока не обязательна!

Филя лишь обиженно фыркнул и продолжил свое сражение с пылью.

Я взяла чашку с кофе, которую кофеварка, мгновенно среагировав на мое пробуждение, уже приготовила нужной, максимальной крепости. Сев за стол, я перевела взгляд на подоконник. Котик спал на своей мягкой подстилке, и, судя по его спокойному дыханию, ему стало лучше. Раны еще не затянулись, и состояние его было, мягко говоря, нестабильным, но та пугающая пустота в его ауре немного отступила. Теперь я была уверена: он выживет.

Несмотря на дикую усталость, я понимала, что не могу оставить его без помощи. Я снова принялась за дело: сменила повязки, заново обработала раны, влила немного силы — ровно столько, чтобы не упасть в обморок прямо над ним, ведь мне еще предстояло пережить утреннюю отработку у зельеваров. Только после этого я отправилась на штрафные работы.

Глава 5

Я спустилась по лестнице к выходу из парадной, опустила на пол Филю.

— Ну что, дружище, ты готов к выходу в свет? — спросила я, заглядывая в его сенсорный экран.

Робот-пылесос, мой верный спутник и, по совместительству, самый продвинутый гаджет в моей коллекции, ответил довольно предвкушающим жужжанием. А затем началось самое интересное. С тихим механическим щелчком его корпус начал трансформироваться. Боковые стенки втянулись, из корпуса, словно по волшебству, вытянулась длинная, эргономичная ручка, а колеса, до этого едва заметные, начали раздвигаться, увеличиваясь в диаметре и обретая мощный протектор. Всего за несколько секунд на месте круглого диска стоял полноценный, стильный электросамокат.

— Эх, — я разочарованно вздохнула, оглядывая его безупречно белый глянец. — Желтеньким еще стань, для маскировки полезнее.

Филя, который всегда отличался излишним самолюбием и гордился своей стерильной белизной, на мгновение замер. Его индикаторы вспыхнули тревожным, возмущенным алым цветом — он явно обиделся на критику. Но, осознав, что я не шучу, он покорно сменил палитру. Сначала он стал нежно-лимонным, а затем приобрел тот самый узнаваемый ярко-желтый оттенок, которым красятся все электросамокаты, массово сдающиеся в аренду на улицах нашего города. Теперь он выглядел как типичный представитель городского микротранспорта, не вызывающий лишних вопросов.

Я решительно толкнула тяжелую дверь, выкатила Филю на улицу и, ловко запрыгнув на платформу, скомандовала.

— Ну что, поехали, родненький!

На фоне утреннего города я, конечно, смотрелась как персонаж из дешевого фэнтези: седая старушка в длинной, тяжелой черной юбке, с темно-синей банданой, скрывающей выбившиеся пряди, и с обычным, потертым городским рюкзаком за плечами. Но в нашем городе к странностям привыкли быстро. У нас всяких чудаковатых старушек — пруд пруди: кто-то лечит котов заговорами, кто-то торгует проклятыми амулетами прямо из тележек. Народ похихикает, проводит взглядом и забудет через минуту.

Мы плавно въехали в пустой двор-колодец — один из тех тесных, замкнутых пространств, что пронизывают наш город, словно вены. Стены домов здесь были так близко друг к другу, что небо казалось лишь небольшим квадратом синего шелка. Мы приблизились к невзрачной двери, над которой висела выцветшая, но гордая вывеска: «Фалафельная».

— Так, теперь самое важное. Прячься! — скомандовала я, расстегивая рюкзак.

Филя издал звук, подозрительно похожий на ворчание старого деда.

— Давай-давай, не капризничай! — я постаралась придать голосу строгости. — А то в следующий раз не возьму. Поеду на Гертруде!

Упоминание Гертруды подействовало мгновенно. Аргумент оказался железобетонным. Филя неохотно, с тяжелым вздохом, сложился обратно в круглую форму, а затем, решив пойти на крайние меры, уменьшился до размеров небольшой чайной тарелки.

— Вот и умничка! — я бережно сунула его вглубь рюкзака, подальше от посторонних глаз.

Спустя всего несколько секунд из недр рюкзака донеслось мерное, убаюкивающее урчание. Бедолага просто уморился за дорогу, а также от трансформации и сразу уснул.

Я толкнула дверь кафе. Над головой мелодично звякнули «музыки ветра», подвешенные к косяку. Помещение было крошечным, почти интимным: всего два столика, пара скрипучих стульев, прилавок и вечный запах жареного нута и кумина. В углу виднелись две дверцы — одна вела в туалет, другая — в служебное помещение. Стены были обклеены всякой магической и декоративной лабудой: плетеные коврики, ловушки для снов, какие-то светящиеся амулеты. Всё это создавало ощущение уютного хаоса.

Темноволосая девушка за прилавком стояла ко мне спиной, сосредоточенно расставляя баночки с соусами. Услышав звон, она обернулась, и в ее глазах промелькнуло разочарование.

— Мы еще закрыты, бабушка. Приходите попозже... — начала она стандартную фразу, но осеклась.

В этот момент я позволила магии течь по венам. Это было не сложно, но требовало концентрации: седые пряди вдруг налились густым, огненно-рыжим цветом, морщинки на лице разгладились, а носатый, старческий профиль обрел черты молодой, симпатичной девушки. Я вернула себе свой истинный облик.

— А, это ты, — с явным сожалением протянула девица. Ее тон сменился с вежливого на раздраженный. — Иди давай, Бреда уже готова убивать.

Бредой за глаза называли Берту, начальницу нашего зельеварного отдела. Она была подругой самой Верховной, и обладала столь же скверным, колючим характером, как и ее статус.

— Иду, — вздохнула я, чувствуя, как в груди закипает привычное раздражение.

Я направилась к дверце туалета. Оказавшись внутри тесного, пахнущего хлоркой помещения, я плотно прикрыла за собой дверь. На стене висело огромное, яркое панно, расписанное магическими символами. Я сделала глубокий вдох, сосредоточилась на точке перехода и уверенно шагнула прямо в стену, проходя сквозь плотную материю, как сквозь густой туман.

— ЯГИНСКАЯ! — оглушительный вопль Бреды встретил меня еще до того, как я успела полностью материализоваться в просторном холле РОЗ (Районного Отделения Зельеварения).

У меня внутри всё сжалось. Я едва сдержалась, чтобы не попытаться прочистить ухо, которое мгновенно заложило от этого ультразвукового рева. Но я знала: злить Бреду — значит подписать себе приговор на неделю сверхурочных.

— Ягинская, где тебя носит? Ты опоздала! — она стояла посреди коридора, размахивая руками, как ветряная мельница в шторм.

— Восемь часов пять секунд, — флегматично ответила я, бросив взгляд на свои умные часы. — Из них пять секунд вы уже тратите на то, чтобы выговаривать мне за мое якобы опоздание.

— Молчать! — взвизгнула она, заставив меня болезненно поморщиться. — В восемь ноль-ноль ты должна быть на посту, в спецодежде и ждать моих распоряжений!

Мне показалось, что она хотела добавить, что ждать я должна с самым подобострастным и глупым видом, но вовремя прикусила язык. Я не стала спорить — спорить с Бредой было так же бесполезно, как пытаться остановить лавину голыми руками.

Внезапно в мою сторону, со свистом рассекая воздух, прилетела какая-то синяя, бесформенная тряпка. Я поймала ее на лету и с ужасом развернула. Это был халат. Не просто халат, а нечто ужасающее, из тех, что носят уборщицы в самых захудалых придорожных кафе: огромный, нелепый, из грубой, колючей синтетики.

Я тяжело вздохнула и провела рукой по ткани, незаметно запуская заклинание дополнительной очистки и модификации. Ткань под моими пальцами начала меняться: грубая синяя материя превратилась в уютный, мягкий шелк бирюзового цвета, а огромные и грубые пуговицы сменились изящными цветочками из перламутра. Я приталила халат, чтобы он не висел на мне мешком, и натянула его на себя.

— Сегодня ты убираешься в пятой лаборатории! Ступай туда! — скомандовала Бреда, тыча в сторону коридора.

— Убираюсь? — я не выдержала, и мой голос дрогнул от обиды. — Я думала, сегодня моя отработка включает варку зелий!

— Варить зелья?! — она буквально задохнулась от возмущения. — Да тебя к котлам близко подпускать нельзя, ты же всё испортишь своей небрежностью! Иди давай, а то за каждую минуту промедления получишь дополнительный час отработки!

Я сжала зубы так сильно, что челюсть свело. Внутри меня всё кипело, словно перегревшееся на огне зелье в неисправном реторте. Уныло побрела в сторону пятой лаборатории, стараясь не смотреть на удаляющуюся фигуру начальницы.

Пятая лаборатория была моим персональным адом. Это было изощренное наказание, придуманное специально для таких, как я. Именно здесь варили самые мерзкие, токсичные и вонючие составы: яды, гнилостные эликсиры и дегтярные припарки. Запах здесь стоял такой, что даже самые мощные артефакты очистки воздуха работали на пределе возможностей, лишь слегка приглушая удушливую вонь.

Сотрудники «пятерки» — люди суровые, привыкшие к запаху разложения — старались дружить с сотрудниками первой лаборатории, где создавали изысканные ароматические смеси, периодически пробуя той или иной смесью заглушить идущий от них запах. Те, кто работал в пятой, обычно были либо фанатиками-одиночками, либо людьми, которые настолько утратили связь с миром, что им было абсолютно всё равно, чем пахнет их собственная кожа.

Глава 6

— МагхИя! — раздался гундосый, дребезжащий голос откуда-то сзади. — Пгхивед!

Я вздрогнула и резко обернулась, едва не заехав веником по чьим-то коленям. Нос к носу я столкнулась с Костиком. Мы с ним когда-то вместе просиживали ночи в библиотеке Академии, пытаясь расшифровать древние фолианты по иллюзорному колдовству.

Уж что-что, а зельеварение ему давалось куда лучше, чем мне. Порой он даже помогал мне с практическими работами, когда мои составы вели себя слишком своенравно. Впрочем, наша преподавательница, Бреда, всегда оценивала его старания крайне низко. Она его недолюбливала, а уж со мной у нее нелюбовь была особенно ощутимой и, кстати, взаимной.

Сейчас Костик выглядел забавно. На кончике его носа была намертво прилеплена какая-то странная медицинская прищепка, из-за чего его голос приобрел характерную гундосость. На нем был надет помятый, пятнистый от реагентов лабораторный халат, а на глазах красовались огромные магические окуляры. Благодаря наложенному на линзы заклятию, его глаза казались размером с чайные блюдца, что придавало ему вид испуганного насекомого.

— Ды отгуда дуд? — спросил он, наклонив голову набок.

Я тяжело и протяжно вздохнула, чувствуя, как подступающая усталость сменяется раздражением. — Штрафные работы, Костя. Обычная рутина.

Приятель понимающе кивнул, и в этом кивке было столько сочувствия!

— Гаиса? — коротко осведомился он.

— Угу, — ответила я, стараясь не смотреть на его прищепку. — Раиса послала. А ты что здесь делаешь? Теперь в штате?

— Ага, — вздохнул Костик, поправляя сползающие очки. — Бгдта сказала, что я — высгочга, и послала сюда. На пегевоспидание.

Я невольно поморщилось. Специфический запах, исходящий от его халата — смесь протухшей мандрагоры и жженой шерсти — ударил мне в нос.

— Сочувствую, — выдавила я, прикрывая нос краем своего платка. — Постарайся не дышать слишком глубоко, а то подцепишь какую-нибудь гадость.

— Дадно, пойду я на склад, дам новые инггедиенды пгибыли, — пробормотал он, уже теряя ко мне интерес. — Удачи дебе!

Внезапно он замер, прислушавшись к тяжелым, размеренным шагам в коридоре. Его глаза за линзами расширились еще сильнее.

— Бгедта идёд!

Костик испарился так быстро, будто его растворили в кислоте. Я не осталась в стороне. Схватив первый попавшийся веник, стоявший в углу, я принялась лихорадочно имитировать бурную деятельность. А пыли этой, надо сказать, было столько, словно тут как минимум год никто не убирался. Впрочем, не удивлюсь, если так оно и было: вряд ли по доброй воле в эту лабораторию кто-нибудь пойдет работать.

Дверь распахнулась с таким грохотом, будто её выбили тараном. На пороге стояла Берта. Она смерила меня взглядом, в котором читалось нескрываемое презрение, и замерла.

— Чтобы к вечеру тут была чистота идеальная! — пронзило пространство её резкое, как удар хлыста, замечание.

Не дождавшись ответа, она брезгливо поморщилась, словно само присутствие меня в этой пыли оскверняло её эстетическое восприятие, и захлопнула дверь.

Я выдохнула и тут же бросилась к окну. Оно было заляпано грязью, но, когда я распахнула его, в помещение ворвался поток свежего, прохладного воздуха. Я стояла, прислонившись к подоконнику, и пыталась выветрить из легких запах этой лаборатории.

Когда туман в голове рассеялся, я достала из рюкзака Филю.

— Ну что, дружочек, пора включать режим уборщика!

— Да я еще и отдохнуть-то толком не успел! — раздался его ворчливый, дребезжащий голос.

— Пожалуй, всё же придется брать с собой Гертруду, а не тебя. Она гораздо выносливее, видимо, — демонстративно сокрушалась я, хотя знала, что Филя — лучший помощник, если его не злить.

— Да ладно, уж и пошутить нельзя! — буркнул он и пополз по полу, вычищая углы.

Я присела на подоконник, глядя на суету города внизу. Мысли текли тягуче и мрачно. Жизнь в мегаполисе при ковене становилась всё более удушающей. Правила, протоколы, бесконечные обязательства... Меня душила эта зависимость от иерархии. Например, я обязана была лечить тех, кого направила ко мне Верховная ведьма, даже если прекрасно понимала, что мое лечение этим людям не поможет. Потому что не могу я лечить от сумасбродства, глупости и мнительности.

Недавно женщина, чья головная боль была лишь симптомом её патологической мнительности, кричала на меня так, будто я была виновата в её несчастье.

— Ваша головная боль оттого, что вы слишком цепляетесь за своего бывшего мужа! — сказала я ей тогда, пытаясь достучаться до здравого смысла. — Живите своей жизнью, отпустите его!

— Да мы тридцать лет вместе прожили! — вопила она, и её голос сорвался на ультразвук. — Как я могу его отпустить? Вы... вы все предатели! Как и мои друзья! Бывшие.

Я смотрела на неё и думала: сколько же терпения должно быть у мужчины, чтобы тридцать лет выносить подобный эмоциональный террор? Но ковен не терпит дискуссий.

А еще ковен пытался мне указывать на то, кого я не должна лечить по их мнению.

— Оборотни — наши враги! Даже близко их к себе не подпускай! - говорила Раиса

Но лично я никогда не встречала оборотней и в ее словах уже начинала сомневаться.

И вот я стою между двух огней: с одной стороны — неадекватные клиенты, с другой — предвзятая политика ковена, запрещающая помогать тем, кто, по сути, не является угрозой.

Цоканье каблуков в коридоре вырвало меня из раздумий.

— Филя, прячься! — скомандовала я. Филя мгновенно уменьшился, превратившись в обычную фарфоровую тарелку. Затем, хоть и недовольный такой унизительной ролью, он все же сжался до размеров блюдца, и я поспешно спрятала его в шкафчик для посуды.

Дверь распахнулась. Берта вплыла в комнату, окутанная аурой раздражения.

— Ягинская! Ты чем тут занимаешься? — внезапно взвизгнула она, хотя я всего лишь махала веником.

— Вы же сами велели мне здесь убраться, — растерянно ответила я. — Вот, собираюсь посуду помыть...

Берта окинула взглядом чистые углы, которые только что обработал Филя, и её лицо исказилось.

— Прекращай это идиотское занятие и иди за мной! — скомандовала она и, резко развернувшись, направилась к выходу.

Я лишь пожала плечами. Если начальница хочет, чтобы я занималась ерундой, я буду ею заниматься. Но когда она привела меня к своему кабинету и приложила ладонь к замку, я замерла. Дверь распахнулась, и я едва не вскрикнула.

Весь кабинет — весь пол и остальные поверхности, вроде массивного дубового стола и книжных полок — был покрыт слоем белых перьев. Но это не были просто перья. Каждое из них было намертво впечатано в нечто черное, вязкое и ужасно пахучее. — Что это за... — я не договорила.

— Твоя задача — ЭТО убрать! — прошипела Берта, указывая на хаос. — Пока не очистишь всё до блеска, домой не пойдешь!

Я почувствовала, как внутри закипает гнев.

— Да я ж и за неделю с этим не справлюсь! — возмутилась я. — У меня всего четыре часа отработки в день, мне потом еще на основную работу нужно!

Но Берта уже не слушала. Она лишь кивнула в сторону подсобки, мол, инвентарь там, и вышла, оставив меня наедине с этим кошмаром.

Я подошла к столу и осторожно коснулась поверхности. Перья прилипли к чему-то черному и липкому. Это был деготь. Густой слой дегтя, поверх которого кто-то (или что-то) щедро рассыпал белые перья.

И вот как теперь это убирать?

Глава 7

Я стояла посреди кабинета и растерянно оглядывалась по сторонам. Запах стоял такой, будто здесь только что просмолили днище пиратского галеона, а поверх этого устроили бой подушек на птицефабрике.

– Кузьминична! – позвала я, стараясь не дышать носом.

Никакой реакции. Я кашлянула, отгоняя белое перо, норовившее залететь в глаз, и позвала громче:

– Кузьминична, это я, Яга! Откликнись!

В дальнем углу, за шкафом с гримуарами, что-то зашевелилось. Воздух пошел рябью, и передо мной материализовалась маленькая пухленькая женщина. Одета она была в льняной сарафан с богатой, почти светящейся вышивкой, а на голове был повязан платок, расшитый бисером и защитными рунами.

– Яга? – удивленно воззрилась на меня домовиха, опираясь на воображаемую метлу. – А ты-то что тут делаешь?

– Штрафные работы, – коротко и обреченно пояснила я. – Кузьминична, что тут произошло? Я озадаченно обвела глазами кабинет, где толстым слоем лежали перья, а мебель была покрыта черной, вязкой субстанцией.

– А, это… – домовиха досадливо махнула рукой, поднимая облако пуха. – Это Кешка Кощеев озорничает. Ты же знаешь, он с Бредятиной этой не в ладах.

– С Бертой? – уточнила я, пытаясь отлепить подошву ботинка от пола.

– Ну да, с Бредой этой… тьфу, ну и имечко у неруси! – презрительно фыркнула Кузьминична, сплевывая через левое плечо. – Я ее недолюбливаю. Вечно ей всё не то и не так. Блюда у меня для нее шибко пресные, постель я не по фэн-шую складываю, а веник в углу, видите ли, ауру портит. Всё уволить грозится!

– Да не уволит она тебя, – постаралась я успокоить духа. – У вас же трудовой договор на двести лет заключен, с привязкой к очагу. Штрафные санкции там такие, что ей дешевле новый особняк построить, чем тебя рассчитывать.

– Да я б и сама ушла! – вздохнула толстушка, поправляя платок. – Надоела мне эта корпоративная магия, сил нет.

– Так что там с Кешкой? – вернула я ее к теме, смахивая перо с плеча.

Кешка Кощеев был внучатым племянником Иоанна Кощеева, известного ведьмака и магната по прозвищу Кощей Бессмертный. Семейство славилось отменным здоровьем, долголетием и умением монетизировать темные искусства. Сам Иоанн, говорят, недавно с размахом справил тысячный день рождения, подарив себе новый замок в Альпах. Кешка же был пацаном живым, озорным и помешанным на гаджетах, чем кардинально отличался от своего консервативного дядьки. Мне этот мальчишка нравился. А вот Берте, фанатке «классической ведьмовской эстетики», он был как кость в горле, и она постоянно кляузничала на него Кощею-старшему.

– Да Кешка озлился, что Бреда его дядьке опять наябедничала, – зашептала домовиха, словно боясь, что стены имеют уши. – Он ее магическое яблочко, что по блюдечку катается да разные места нездешние показывает, хакнул! Надкусил и сказал, что теперь это… этот, как его… Эппл! И что кататься оно должно по… ай-паду. Короче, стерва эта разозлилась и наябедничала Кощею. Тот мальчишку наказал: запретил на неделю играть в Майнкрафт и забрал видеокарту. Кешка обиделся, да вспомнил, что читал в вашем архиве, как в древности ведьм наказывали: обливали дегтем и обваливали в перьях. Да только что-то он в коде заклинания напутал: в итоге в дёгте и перьях кабинет, а не сама ведьма.

– Понятно, – протянула я, оценивая фронт работ.

Легче мне не стало. Бороться с проклятым дегтем обычной шваброй — дело неблагодарное. Я прошлась по кабинету, задумчиво постукивая пальцем по подбородку.

– Кузьминична, ложку дашь?

– Чайная сойдет? – деловито спросила та, и прямо из воздуха в ее руке материализовалась серебряная ложечка с гравировкой.

– Сойдет.

Я с трудом отковырнула ложкой кусок застывшего дегтя от паркета, стараясь не испачкать рукава, и отправилась в пятую лабораторию.

Костик уже сидел за своим рабочим столом, окруженный облаком пара и запахом озона. Он внимательно разглядывал пробирку с жидкостью подозрительного кислотного цвета. Необычной формы очки-гогглы делали его похожим на удивленную рыбу, а на носу красовалась обычная бельевая прищепка.

– Костик! – окликнула я приятеля. – Ты сможешь сделать растворитель, который быстро и без последствий уберет вот это?

Я протянула ему ложку. Костик осторожно взял ее за ручку, придвинул к лампе. Потом снял прищепку, принюхался, поморщился и согласно кивнул:

– Деготь березовый, отягощенный подростковой обидой и остаточным фоном от техники «Apple». Ща сделаю!

Дальше началось настоящее волшебство. Именно так выглядит творческий процесс алхимика-зельевара, погрузившегося в стихию. Костик, почти не глядя, вынимал из шкафчиков пузырьки с этикетками вроде «Слеза феникса (дженерик)» и «Экстракт василиска 0.5%». Он капал их в реторту, что-то бормотал под нос, помешивая стеклянной палочкой, и периодически подогревал дно горелкой Бунзена.