Пенрик и Дездемона. Книга 3

– Кто-нибудь поправился сам по себе? Были более легкие случаи?

– Некоторые до сих пор живы, хотя прошло десять дней, однако я бы не сказал, что они поправились. Может, половина?

– Хм. Значит, вы думаете, это инфекция или заражение? Эпидемия, или отравленный колодец, или нечто подобное?

Реде вскинул брови, словно последнее не приходило ему в голову. Судя по тому, как вздрогнул Аделис, он о таком тоже не думал.

– Я… Мастер Оридес предполагал инфекцию.

Я думаю, мастер Оридес был прав, задумчиво вставила Дез. По крайней мере, был на правильном пути.

Пен отогнал неприятное воспоминание о знаменитом – вероятно, отравленном – источнике на острове Лимнос, который, согласно историческим свидетельствам, уничтожил вражескую армию.

– Кто заболел первым? Прослеживается ли какая-то закономерность?

– Мы с мастером Оридесом пытались это выяснить. Первым умер наш главный коновал, крепкий мужчина с отменным здоровьем. А следующим – клерк интенданта. Четверо пехотинцев. Кавалерист. Конюх. Прошлой ночью – прачка, первая женщина. Один из наших санитаров. А теперь – наш целитель.

Очевидно, последняя потеря была для Реде – а может, и для форта – тяжелее всех прочих, вместе взятых.

– Что-нибудь известно о вспышках в деревне внизу?

– Прачка была первой. И, боюсь, не последней. У меня еще не было возможности спуститься и спросить.

– Нужно отправить кого-то за списком.

Аделис нахмурился, но кивнул.

– Значит, вы… вы чародей, – сказал Реде, оглядывая Пена с, вероятно, оправданным сомнением. – Что вы можете сделать?

Так много. Так мало. Пен подавил встревоженный вздох.

– Вы когда-нибудь работали с чародеем – или с храмовым чародеем-целителем?

– Я никогда прежде их не встречал… Мастер Оридес упоминал, что ему доводилось это делать, но он почти ничего мне не рассказал. Что-то насчет уничтожения причинявших боль камней в мочевом пузыре.

– А. Да. Одна из самых простых и безопасных процедур – из тех, которым обучают в первую очередь. Намного лучше, чем засовывать внутрь ужасный шпатель.

Реде понимающе кивнул, явно не понаслышке знакомый с этой техникой. Аделис – ха-ха – содрогнулся.

– Первым делом вы должны понять, что мой божественный дар – магия хаоса. Для нее естественны – и свойственны – разрушительные процессы. Их также называют нисходящими. На удивление, в медицине таких немало. Однако они могут только расчистить путь, чтобы тело само исцелило себя, как мочевой пузырь очищается после превращения блокирующих его камней в пыль. Иногда можно уничтожить опухоль. – А иногда нет. – И кишечных червей, хотя аптечное глистогонное справляется ничуть не хуже.

Срочное исторжение плода, прикрепившегося вне матки, было самым тонким и продвинутым видом нисходящего целительства, но Пен не собирался обсуждать это с армейским врачом. Или кем-либо другим.

– Так значит… есть и восходящая магия?

А парень соображает, одобрительно промурлыкала Дез.

Пен кивнул.

– Но она стоит дороже нисходящей. Чародей может создать порядок, э-э, некоторыми способами, однако потом должен излить больший объем беспорядка. Если он или она попытается создать слишком много порядка разом или не сможет быстро излить избыток хаоса, с ним или с ней случится нечто вроде теплового удара. Который может оказаться таким же смертельным, как и обычный тепловой удар.

– О. Об этом я не слышал. – Хотя, судя по сосредоточенному виду Реде, тот знал, что такое тепловой удар, и, без сомнения, лечил от него солдат, в таком-то климате. Затем он наморщил нос. – Но как, скажите на милость, вы изливаете хаос? Что это вообще значит?

Пен надеялся, что техническая терминология не испугает Реде. И не придется упрощать объяснения.

– Пространство вокруг чародея подвергается ускоренному разрушению. Веревки перетираются или рвутся. Металл ржавеет. Дерево гниет. Чашки выскальзывают из рук, проливаются или бьются. Искры прожигают дыры или приводят к пожарам. Колеса отваливаются, седла съезжают, лошади начинают хромать. В самих происшествиях обычно нет ничего сверхъестественного – только частота и скорость. Кстати, именно поэтому необученным диким чародеям крайне не рекомендуется путешествовать на кораблях. – А еще в их собственных телах вырастали опухоли, которые, вероятно, убили больше неопытных чародеев, чем магические тепловые удары. – Половина моего храмового обучения заключалась в том, чтобы освоить безопасные способы направить хаос моего демона наружу, к теологически допустимым мишеням.

Реде внимательно слушал, не перебивая. Пен сделал глубокий вдох.

– Первой магией, которую мне показал мой демон, было уничтожение блох и других насекомых-вредителей. Убийство – самый быстрый и эффективный способ избавиться от хаоса: падение из жизни в смерть – самый крутой переход от порядка к беспорядку из всех возможных.

Обратный подъем – ведь жизнь создавалась из существующей в мире материи – был не менее удивителен. Флорина помогла Пену в полной мере осознать это, но на самом деле, если задуматься, чудо было в каждом его дыхании, в каждом кусочке пищи, что он проглатывал.

– И потому, если мне придется много исцелять, понадобится лучший выход для хаоса, нежели парочка постельных клопов. С этим можно разобраться позже. Я хочу сказать, что моя восходящая магия не исцеляет напрямую. Она восстанавливает порядок в чужом теле, чтобы то могло быстрее исцелиться. А значит, еще одним лимитирующим фактором, помимо нужды в выходе для хаоса и угрозы теплового удара, является то, какой объем помощи тело может принять за один раз. Я не могу мгновенно исцелить рану, как любой человек не может за один присест съесть месячный запас еды. Требуются многократные небольшие дозы. И если болезнь развивается быстрее, чем тело способно усвоить мою помощь, мои усилия будут тщетны. Если болезнь миновала точку невозврата, моя магия будет потрачена впустую.

– Ты исцелил меня, – неуверенно возразил Аделис.

Реде взглянул на покрытое шрамами мрачное лицо своего командира, и его глаза расширились от понимания.

– Я могу исцелить человека. Но не могу исцелить армию. Если заболеет много людей, мою работу придется дозировать. – Пен нахмурился. – Возможно, нам придется выбирать пациентов мудро и жестоко. Будучи военным врачом, вы должны понимать, как это работает.

Реде потер лоб. Судя по его унылому лицу, он понимал это лучше Аделиса.

– Я еще не работал на поле битвы, но мастер Оридес иногда упоминал эту проблему. Если нам удавалось его напоить.

Пен кивнул.

– Со стороны результаты моей работы кажутся случайными, хотя таковыми не являются. Но когда страх и надежда сливаются в безумном объятии, могут возникнуть печальные заблуждения по поводу моего чародейства.

– Вы говорите так, словно испытали это на личном опыте, – заметил Реде. – Как мастер Оридес.

Пен махнул рукой, сдаваясь.

– Два прежних седока моего демона были действующими целительницами Ордена Матери. Если полностью принять в расчет их карьеры до и после того, как им вручили храмового демона, получится около девяноста лет медицинской практики. – Не считая пяти лет его собственных плодотворных, ужасных попыток практиковать целительство в Мартенсбридже. – Поскольку мне всего тридцать три, иногда это производит… странное впечатление.

Аделис вскинул брови. Он что, никогда прежде не занимался арифметикой?

На дальнем конце двора появился офицер, заметил Аделиса и целеустремленно зашагал к нему. Аделис оттолкнулся от колонны и пошел ему навстречу. После тихой беседы офицер встал в стороне, ожидая. Аделис вернулся к скамье.

– Срочное дело. Пока я вас покину, но, Пен, сообщи мне, как только появится какая-то существенная информация. – Как будто Пен был одним из его солдат. Очко в пользу Никис.

Дездемона захватила контроль надо ртом Пенрика.

– Аделис, на два слова, пока ты не ушел.

– Хм? Это вы, мадам Дездемона?

– Да, парень.

– Демон говорит вашим ртом? – ошеломленно спросил Реде.

– Да, – вздохнул Пен.

Реде посмотрел на своего командира.

– Вы можете их различить? Как?

– Практика, – саркастично ответил Аделис. – Признаюсь, иногда я просто сдаюсь и думаю о них как о «свойственнике».

– Как бы там ни было, – перебила Дез, на удивление серьезная. – Я позволю тебе завербовать Пенрика для этого дела, потому что остановить его сейчас будет непросто. Но в ответ ты должен дать мне обещание.

– Да? – с опаской спросил Аделис.

– Раз ты направил его на этот путь, то ты должен будешь сказать, когда свернуть с него. Потому что сам он не остановится – и все кончится очередной чертовой ссорой. Замолчи, Дез. – Пен захлопнул рот. Но она пересилила его и добавила: – Вы здесь главный, генерал Арисайдья, и даже Пену придется это признать. Эта ноша должна быть вашей.

– Я не склонен позволять демону хаоса диктовать мне мои обязанности, но я вас понял, мадам Дез. Посмотрим.

– Уклонист, – проворчала она ему вслед.

– Зато честный, – возразил Пен. – Без сомнения, это одна из его лучших черт.

– Ха.

Реде следил за их разговором с растущим… это нельзя было назвать недоверием или неверием, быть может, любопытством человека, ждущего новых доказательств. Верного своему призванию.

Пен стиснул ладони коленями, размышляя, как поступить дальше. Первым делом. Дальше первым делом.

– Дез, за свои двести лет кто-то из вас – кто угодно, необязательно целитель – сталкивался с этой болезнью?

– С эпидемиями и инфекциями – да, но… – Она пожала его плечами. – Болезнь может сломить тело ограниченным числом способов. И потому набор симптомов по большей части нам знаком. Единственная новая вещь – жуткие обширные кровоподтеки. Очень симптоматично.

– Первоочередная, – начал Пен, – нет, самая важная задача – установить, как она передается от своего источника людям или от человека к человеку, если это происходит таким образом. Прямо сейчас я должен проверить, что способна сделать простая восходящая магия. И узнать это мы можем только экспериментальным путем.

Он поднялся на ноги. Мгновение спустя Реде последовал его примеру, устало оттолкнувшись от скамьи.

– Когда мы вернемся, не представляйте меня как чародея, – сказал ему Пен. – Скажите, что я просвещенный святой, которого генерал привел, чтобы помолиться за больных. По сути это не будет ложью. Но на данной стадии крайне опасно вселять ложные надежды. – И мгновение спустя добавил: – Или ложные страхи. У некоторых людей совершенно безумные представления о магии. Не только у квадренцев. Обычно я с удовольствием учу тех, кто готов слушать, но сейчас неподходящее время. – И после еще одной паузы: – За исключением вас. Вы должны знать.

– Да, – мрачно произнес Реде. – Должен. Покажите мне.

Он отвел Пена к двери другой палаты, следующей за той, где лежал его мертвый наставник. Пен догадался спросить:

– Сколько больных еще живы?

Какие усилия от него потребуются?

– Около тридцати, согласно последнему отчету. Еще двух принесли сегодня утром. И один скончался. – От этих печальных расчетов его лицо помрачнело еще сильнее.

Реде откинул кожаную занавеску, и Пен, сделав глубокий вдох, переступил порог.

Снова шесть коек. Один человек пока еще был в состоянии дойти до стула-туалета при помощи двух санитаров. Двое больных были совсем молодыми солдатами, остальные – старше, но не пожилые. Пять раз Пен опускался у кровати на колени и говорил:

– Здравствуйте. Я Просвещенный Пенрик из Храма Вилнока, меня прислали помолиться за вас.

Никто из больных не проявил удивления, а один слабо улыбнулся и поблагодарил. Пен осенял каждого знамением, клал ладонь на горячую грудь, бормотал заученные благословения и тихо вливал в тело столько восходящей магии, сколько могла произвести Дез.

Шестого человека, с побагровевшей кожей, затрудненным дыханием и кровоточащими опухшими глазами и носом, обтирал губкой встревоженный санитар. Больной не отреагировал на приветствие Пена. Бросив Взгляд на гниющие легкие и кишечник, Пен опустился на колени и просто помолился.

Пот стекал по его спине и собирался у линии волос, когда он встал и поманил наружу внимательно следившего за ним Реде. Пен направился прямиком к фонтану в конце двора, где вымыл руки куском резко пахнущего камфорного мыла и, с сомнением взглянув на потрепанное полотенце на крючке, стряхнул воду. Он также проигнорировал висевший рядом общий черпак, вместо этого подставив рот прямо под чистую струю воды, не обращая внимания на брызги на одежде. После чего сунул под струю голову целиком, чтобы охладить. По-прежнему тяжело дыша, выпрямился.

– А теперь, – сипло сказал он Реде, – мне нужно что-нибудь убить.

– Прошу прощения?

– Склады. Амбары или конюшни. Или мусорные кучи. Любое место, где водятся крысы, мыши и прочие вредители. Мухи. Вороны. В крайнем случае чайки, если они залетают так далеко от гавани.

– Иногда, – ответил Реде. В его взгляде по-прежнему сквозило сомнение.

– Мне не нужна помощь в этом вопросе, если вы хотите вернуться к своим обязанностям. Или поспать.

– Я… нет. Я хочу видеть, что вы делаете.

В том числе и с его пациентами, предположил Пен.

– Смотреть особо будет не на что.

Реде развел руками.

– И тем не менее.

– Ну хорошо. Идите за мной.

В конечном итоге Реде отвел Пена к мусорным кучам, располагавшимся за самой дальней с подветренной стороны потерной форта. Стражник без вопросов пропустил целителя.

Слева от тропы была навозная куча, справа – кухонные отбросы. И то и другое сползало в канаву. Навозная куча была намного меньше, чем следовало ожидать от количества лошадей, мулов и волов, содержавшихся в форте. Мгновение спустя Пен понял причину: на дне канавы крестьянин грузил навоз в тачку, чтобы увезти домой и удобрить сад или поле. Вероятно, сад: для поля ему бы потребовалась телега навоза. Над обеими кучами жужжало множество мух, хотя среди бела дня не было видно ни одной крысы. Придется вернуться ночью. Однако в кухонных отбросах копались несколько чаек и ворон; хорошо.

Пен дождался, пока крестьянин развернется и покатит свою тележку по натоптанной тропе на дальней стороне большой канавы, затем махнул рукой. Негромкое жужжание над кучей смолкло. Мухи посыпались на землю как… мухи.

Шагнув вперед, Реде уставился на россыпь крошечных блестящих черных трупиков.

– Выглядит пугающе.

– Мне тоже понадобилось время, чтобы привыкнуть, но я уже четырнадцать лет должен кормить своего демона. Теперь это стало почти домашней привычкой. – Слово «кормить» было неправильным, прямой сброс хаоса скорее напоминал уничтожение, но Пен обнаружил, что слушатели намного лучше воспринимают этот термин, нежели более грязные материальные метафоры, столь же неточные.

Мух было много, но их маленьких жизней будет недостаточно. И кроме того, они кончились. Он мрачно выбрал и убил ворону, которая упала, не издав ни звука. И ничего не почувствовав, можно было утешить себя этим. Несколько любопытных сородичей приблизились и уставились на мертвую ворону с понимаемым недоумением. Скорбят ли вороны? Пен знал, что их бог скорбел. Он коснулся губ тыльной стороной большого пальца, прося прощения, хотя сам не знал, у чего или у Кого.

– Пока сойдет. – Пен вытер запястьем остывающий лоб. – Но раз уж мы здесь, покажите, где хранится еда и зерно.

На входе их задержал стражник, желавший узнать новости о больных товарищах по отряду. К чести Реде, его ответ был четким и честным, пусть и кратким, хотя Пен задумался, насколько исказятся слова целителя к тому моменту, как слетят с языка солдата вечером в казармах.

– Надеюсь, эти идиоты явятся ко мне при первых признаках болезни, – сказал Реде, оглядываясь назад, когда они шагали к зерновым амбарам. – Те, что не являются симулянтами, твердят, что с ними все хорошо, пока не свалятся замертво. Мастер Оридес говорит… – Он запнулся. – Говорил, что первые раздражают его намного больше вторых.

До позднего летнего заката Пен совершил еще пять походов между госпиталем, мусорными кучами и кладовыми. Он осмотрел и обработал каждого больного и помолился над каждым, но к тому времени как во второй раз добрался до первой палаты, на улице стемнело, а сам Пен валился с ног от усталости и голода. Он безропотно позволил Реде отвести себя в столовую для больничного персонала, где заглотил простой, но обильный армейский ужин, после чего рухнул на свободную койку в комнате, где спали санитары. Возможно, ее владелец скончался.

– Это помогает? – прямо спросил Реде, когда Пен шлепнулся на набитый шерстью матрас.

– Пока рано судить. Хотя иногда можно понять лишь то, что ты не успел. Если человек умирает, значит, это не помогло. А если выздоравливает, быть может, он бы справился и сам.

– М-м.

– Я чувствую себя пожарной цепочкой из одного человека, который бегает к колодцу, пытаясь потушить пожар, – пожаловался Пен. – Мне нужно ведро побольше. Или колодец поближе. Насос и шланг. Больше людей.

Может ли он привлечь больше людей? В Орбасе он знал только одного чародея-целителя, который служил в Ордене Матери в зимней столице герцога Джурго, однако тут мог пригодиться и более молодой чародей, под руководством Пена. Лечение было простым, не то что безумно тонкая работа по восстановлению выжженных кислотой глаз Аделиса. Демоны плохо работали вместе, но их можно было заставить работать параллельно.

В данном случае я могу потерпеть одного, сообщила Дез. Но ничего не знаю о мнении другого демона на сей счет.

Боги, ну конечно, нужно отправить отчет о происходящем в его Орден и в Орден Матери в Вилноке. Там писцы смогут сделать копии и разослать их в другие дома Ордена. Надо встать и найти перо и бумагу. Надо.

– Известно ли вам что-нибудь насчет вспышек этой болезни где-то еще? – спросил он темный потолок. – Через армейских курьеров, например?

– Я ничего не слышал. Мастер Оридес собирался написать… о, мне нужно взглянуть на его бумаги. Я не знаю, что он отправил, прежде чем слег сам.

Реде вообще спал? И собирался ли спать?

Пен предложил компромисс:

– Попросите санитара разбудить меня в полночь. Я сделаю еще один обход.

* * *

Утром невыспавшийся Пен обнаружил, что солдат, чья болезнь зашла слишком далеко, отправился к своему богу – хотя больше никто не умер, – а за ночь поступили еще трое больных. С такой арифметикой он не продвигался вперед.

Кроме того, один из санитаров мастера Реде сбежал ночью.

Реде рвал и метал, когда ему сообщили об этом во время поспешного завтрака в столовой для персонала, – не по причине предательства или трусости, а потому, что санитар мог унести заразу туда, куда сбежал.

Покончив со своей приглушенной тирадой, Реде запрокинул голову и обратился то ли к оштукатуренному потолку, то ли к Пену:

– Что подводит нас к следующему вопросу: эта болезнь из тех, которыми болеют лишь однажды, вроде оспы, или из тех, которыми болеют снова и снова, вроде катара или пневмонии, всякий раз рискуя умереть? В первом случае я могу без опаски привлечь выздоровевших к уходу за новыми больными. Во втором же…

Пен мог лишь с таким же сомнением покачать головой. В кои-то веки Дез тоже было нечего добавить.

С трудом встав из-за стола, Пен возобновил свои утомительные раунды молитв и магии, перемежавшиеся охотой по углам форта на доступных вредителей. Плодившимся в навозе мухам потребуется несколько дней, чтобы вылупиться, но чайки, судя по всему, постоянно прилетали с ближайшего побережья и могли обеспечить ежедневное поступление жертв. Чайка стоила намного больше крысы, и каждое из этих существ стоило нескольких мышей, а каждая мышь – нескольких сотен насекомых. Но если работа затянется, ему понадобится что-то посерьезнее. И покрупнее.

В промежутках он ел, пил и сочинял настойчивые, но удручающе неопределенные послания всем представителям власти, которые приходили в голову, чтобы армейские курьеры Аделиса доставили письма по назначению. Когда Пен вручил их генералу в его картохранилище-скриптории, тот, в свою очередь, поделился тревожными новостями. Они прибыли из форта и городка на западном конце длинной дороги, что пересекала герцогство с востока на запад. Тот форт охранял трехстороннюю границу между Орбасом, Грабьятом и Седонией.

– Судя по описанию, – мрачно сказал Аделис, вручая письмо Пену, – это та же Бастардова болезнь, с которой столкнулись мы. – И, подумав, добавил: – Я не хотел проявить неуважения к твоему Богу.

Пен машинально постучал большим пальцем по губам.

– Я думаю, Он воспринимает проклятья, как большинство богов воспринимают молитвы.

Он прочел сжатое описание болезни; командующий фортом выражался не столь точно, как выразился бы сам Пен, но симптомы были узнаваемыми.

Это подстегнуло Пена сесть за письменный стол для штабных офицеров и набросать сообщение целителю западного форта: он кратко изложил события в Вилноке, посоветовал найти местного храмового чародея, если таковой имелся, и высказал свои предположения о том, чем этот чародей может помочь.

– Хотел бы я знать, проявилась ли эта дрянь в Седонии, – заметил Аделис, который сидел на табурете рядом с Пеном, наблюдая за тем, как тот пишет, и давая непрошеные советы. Опершись локтями о колени, генерал хмуро уставился на свои сандалии, словно желая выбить из них ответ. – И как нам это выяснить. Или как скоро.

Пен подумал, что, хотя родина жестоко изгнала генерала, его сердце все равно тянулось туда. Разумеется, не к имперской бюрократии, а скорее к леди Танар и ее поместью рядом со столицей Тасалоном. Три года назад ухаживания Аделиса за молодой аристократкой прервали его арест, ослепление и бегство. Однако, очевидно, чувства остались. Пен знал, что они обменивались тайными письмами через границу, потому что Аделис показывал их сестре и матери.

– Ты не смог бы защитить ее от этой угрозы своим мечом, даже если бы находился там, – заметил Пен.

– Это должно меня утешить? – сухо спросил Аделис.

– Полагаю, нет. Хотя это правда.

– Хм.

Магия Пена могла помочь, но его тревожили дома намного ближе Тасалона.

– Есть ли сообщения о случаях болезни в деревне, помимо прачки? – Которая работала в госпитале. – Или в Вилноке?

– Не в Вилноке, упасите нас пятеро богов. – Аделис осенил себя знамением, не столь небрежным, как обычно. – Я слышал про нескольких возчиков из деревни.

Возчики тоже часто работали в форте. Существовала ли связь?

– Лучше я схожу и взгляну на них.

Аделис нахмурился.

– Первым делом нужно позаботиться о моих людях.

Пен покосился на него.

– Я служу своему Ордену и архисвятому. Не армии.

– Все они подчиняются герцогу Джурго.

– Но не белый бог. И едва ли герцог захочет это изменить.

На это Аделису было нечего возразить, и он лишь хмыкнул.

В дверях появился солдат и сказал:

– Они готовы, сэр.

– Да, конечно.

Поднявшись, Аделис накинул на плечи свой красный плащ; солдат помог закрепить его бронзовой булавкой.

Пен последовал за ними и обнаружил, что поводом для облачения Аделиса были похороны, начинавшиеся в храме на той стороне главного двора.

– Служба по мастеру Оридесу, – пробормотал Аделис. – Ты пойдешь?

– Я думаю, мое присутствие будет отвлекать вашего святого, а Дез встревожит священных животных.

Вовсе нет, запротестовала Дез. Но, полагаю, даже Оридес предпочел бы, чтобы мы потратили время более эффективно.

– Мы знаем, что он уже отправился к своей богине, – вслух добавила она.

Аделис покосился на Пена, словно пытаясь понять, кто из них говорит, потом пожал плечами.

Пен заметил мастера Реде и нескольких санитаров, тоже облачившихся в военную форму и спешивших к храму со стороны госпиталя. На прощание махнув Аделису, чародей направился к ним. Жестом велев подчиненным идти дальше, Реде остановился.

– Я собираюсь спуститься в деревню и осмотреть тех, кто заболел, – сообщил ему Пен.

– О. Хорошо. – Реде щурился от яркого солнечного света. Глаза целителя покраснели, но Пен полагал, что причина в усталости, а не болезни. – Потом расскажете мне все, что сможете узнать. Я успел просмотреть бумаги мастера Оридеса. Он работал над чем-то вроде списка или сети всех, кто слег с этой заразой, описывая все, что о них известно, и пытаясь найти закономерности. Сегодня ближе к вечеру я планирую продолжить его работу.

– Разумно. – Пен кинул взгляд через двор на храмовый портик, куда солдаты выводили священных животных, показывавших, какой бог или богиня забрала душу усопшего. – Вы хороните покойных целиком? – Армейское кладбище располагалось за стенами форта, в противоположной стороне от деревни. – Быть может, тех, кто умер от этой болезни, следует кремировать?

Реде поморщился.

– Я просто не знаю. Погода стоит сухая, а значит, с кладбища ничего не должно просочиться. И если понадобится много дров, они стоят дорого.