Код выживания

— Договорились.

Лаборатория «Плавника» оказалась небольшой, но на удивление хорошо оборудованной. Она располагалась в отдельном отсеке, вырубленном в скале, с принудительной вентиляцией и аварийным освещением. Вдоль стен стояли стеллажи с реактивами, старый ламинарный шкаф, центрифуга, амплификатор, электрофорезная камера и, в углу, портативный секвенатор третьего поколения — такой же, каким пользовалась Алиса в институте, только старше модели.

— Мы собрали это по частям, — пояснил Давид, заметив её взгляд. — Кое-что принесли из разрушенных лабораторий, кое-что выменяли у торговцев. Работает не идеально, но для базовых анализов хватает.

— Этого достаточно, — ответила Алиса, осматривая приборы. — Мне нужно выделить вирусную РНК из моей крови, провести обратную транскрипцию и отсеквенировать геном.

— Образцы вашей крови уже готовы. Я выделил нуклеиновые кислоты, пока вы отдыхали.

— Отлично. Тогда приступим.

Она надела перчатки, маску и села за стол. Марк встал рядом, готовый помочь. В лаборатории было прохладно, но руки Алисы горели — то ли от остаточного жара, то ли от волнения.

Первым делом она запустила ПЦР с праймерами, специфичными к консервативным участкам вирусного генома. Амплификация заняла около часа. За это время Алиса успела просмотреть записи Давида о предыдущих случаях заражения, которые он вёл от руки в толстой тетради.

— Здесь сотни наблюдений, — удивлённо сказала она. — Вы вели статистику?

— Да, — ответил Давид. — Я пытался найти закономерности. Какие штаммы вызывают какие мутации, как быстро прогрессирует болезнь, какие препараты помогают.

— И что вы выяснили?

— Что вирус не хаотичен. Он встраивается в определённые участки генома, которые активируются в зависимости от типа клеток. В кератиноцитах — гены кератина, в мышцах — гены миозина, в нервных клетках — гены нейромедиаторов. Каждый штамм имеет свою «специализацию».

— Это похоже на тканеспецифичную экспрессию, — заметила Алиса. — Вирус использует промоторы хозяина, чтобы активировать свои гены только в нужных клетках.

— Именно. Но есть и обратная сторона: он может случайно активировать протоонкогены, вызывая рак. Или встроиться в гены, отвечающие за развитие конечностей, и тогда начинается рост дополнительных структур.

— Как у той птицы с четырьмя крыльями.

— Да. Или как у вас — коготь и перья.

Алиса задумалась. Это объясняло многое, но не всё. Она решила дождаться результатов секвенирования, чтобы понять полную картину.

Через несколько часов ПЦР завершилась, и она перенесла образцы в секвенатор. Аппарат загудел, началась обработка. Алиса села на стул, чувствуя, как усталость наваливается свинцом. Но она не могла отдыхать, пока не увидит данные.

— Пока идёт секвенирование, давайте обсудим, — предложил Давид. — Вы сказали, что Яков дал вам антисенс-олигонуклеотиды. Это означает, что он тоже знал о механизме встраивания.

— Да, он разработал препарат, который блокирует вирусную РНК и вызывает отторжение изменённых клеток. Но без синтезатора мы не сможем воспроизвести его.

— У нас есть кое-какие реактивы, возможно, получится собрать установку для синтеза. Но это сложно.

— Сначала нужно понять геном вируса. Может, мы найдём уязвимое место, которое можно атаковать другими средствами.

Алиса достала свой ноутбук и открыла базу данных, которую они скачали ещё из института. Она начала сравнивать последовательности, которые знала, с теми, что появлялись на экране секвенатора.

Через два часа прибор закончил работу. Алиса открыла файл с результатами и уставилась на экран. Её глаза медленно расширялись.

— Не может быть, — прошептала она.

— Что там? — спросил Марк, наклоняясь.

— Геном вируса... он мозаичный. Содержит фрагменты ДНК не только птиц, рептилий и рыб, но и насекомых, растений, даже грибов. И всё это — не случайный набор. Есть участки, которые похожи на CRISPR-кассеты, но без направляющих РНК. То есть система встраивания есть, а механизм выбора цели отсутствует. Вирус встраивается случайно, но так, чтобы затронуть активные гены.

— Это опасно? — спросил Леонид, стоявший у двери.

— Чрезвычайно. Такой вирус может вызывать непредсказуемые мутации. Но самое главное — он древний. — Алиса повернулась к ним. — Я вижу гомологию с геномами, которые встречаются только в очень старых вирусах, найденных в вечной мерзлоте. Этот вирус спал во льдах тысячи, возможно, десятки тысяч лет. Таяние ледников высвободило его, а усиленное УФ-излучение активировало.

— Значит, мы столкнулись с доисторическим патогеном, — резюмировал Давид.

— Да. И он использует УФ как триггер для репликации. Чем выше уровень радиации, тем активнее вирус. Поэтому после прорыва купола он так быстро распространился.

Алиса снова посмотрела на экран. Её левая рука слегка дрожала, но она не обращала на это внимания.

— Ещё одно, — сказала она тихо. — В геноме вируса есть участок, который кодирует белок, похожий на амилоид. Он может накапливаться в нейронах и вызывать их гибель. Это объясняет безумие химер. Вирус не только меняет тело, но и медленно разрушает мозг.

Все замолчали. Тишина в лаборатории стала почти осязаемой.

— Значит, даже сохранив разум, мы не в безопасности, — проговорил Леонид.

— Нет, — ответила Алиса. — Но если мы найдём способ заблокировать этот белок, возможно, мы спасём не только тела, но и сознание.

Она встала, пошатнулась, но удержалась.

— Мне нужно продолжать работу. Нужно найти консервативные участки, которые можно атаковать.

— Вам нужно отдохнуть, — сказал Марк.

— Отдых подождёт. — Алиса посмотрела на него с решимостью. — Если вирус вернётся, у меня может не быть второго шанса.

Она снова склонилась над ноутбуком, и её пальцы забегали по клавиатуре. Марк и Давид переглянулись, но спорить не стали.

Алиса не помнила, сколько времени провела за ноутбуком. В лаборатории было тихо, только гудел секвенатор, уже закончивший работу, да изредка поскрипывали стулья под весом Давида, который то входил, то выходил, проверяя пациентов. Марк оставался рядом, время от времени подкладывая ей кружку с остывшим травяным чаем, которую она машинально подносила к губам, не отрываясь от экрана.

Она искала уязвимости. Вирус был сложен, но не идеален. Его геном содержал участки, отвечающие за репликацию, интеграцию, сборку вирусных частиц, а также гены, кодирующие белки, которые вмешивались в работу клетки. Один из таких белков — названный ею мысленно «нейротоксин-А» — действительно напоминал амилоид. Он имел склонность к агрегации, особенно в условиях окислительного стресса, который создавался повышенным ультрафиолетом. Попадая в нейроны, этот белок мог накапливаться в виде нерастворимых бляшек, нарушая синаптическую передачу и вызывая гибель нервных клеток. Это объясняло, почему некоторые химеры сходили с ума даже при отсутствии видимых мутаций: их мозг разрушался изнутри.

Но у Алисы был шанс. Она заметила, что ген нейротоксина-А содержит последовательность, чувствительную к определённым малых интерферирующих РНК (siRNA). Если доставить такие siRNA в нейроны, можно было бы заблокировать экспрессию этого гена, не затрагивая остальные функции вируса. Однако доставка через гематоэнцефалический барьер оставалась проблемой. Впрочем, у Алисы уже был опыт введения антител интраназально — этот путь мог сработать и для siRNA, упакованных в липосомы или вирусные векторы.

Она начала набрасывать протокол. Мысль работала чётко, несмотря на усталость. Ей нужен был синтезатор олигонуклеотидов, чтобы создать siRNA, и центрифуга для получения липосом. Всё это было в её институтской лаборатории, но не здесь. В «Плавнике» имелся только базовый набор.

— Давид, — позвала она, не поворачиваясь. — У вас есть липидные наночастицы? Или что-то для трансфекции?

— Нет, — ответил врач, оторвавшись от своих записей. — Мы не проводили генно-инженерных работ. Только диагностика и культивирование клеток.

— А вирусные векторы? Может, есть штаммы лентивирусов или аденоассоциированных?

— Тоже нет. Всё, что было, забрали при эвакуации или уничтожили.

Алиса вздохнула. Без инструментов доставки её план оставался теорией.

— Но есть другой путь, — задумчиво произнесла она. — Мои собственные клетки. Если вирус уже модифицировал часть моих тканей, они могут стать фабрикой для выработки siRNA. Нужно только найти способ заставить их производить нужные молекулы.

— Это рискованно, — предупредил Давид. — Вмешательство в геном может спровоцировать непредсказуемые последствия.

— Риск меньше, чем гарантированное безумие. — Алиса откинулась на спинку стула и потёрла виски. — Но сначала нужно стабилизировать моё состояние. Последняя ампула сработала, но вирус всё ещё в крови. Если он снова активируется, я не смогу думать.

— Мы можем попробовать очистить кровь с помощью плазмафереза, — предложил Давид. — Процедура примитивная, но у нас есть центрифуга и запас растворов. Это снизит вирусную нагрузку.

— Это временная мера, но может дать нам несколько дней. — Алиса оживилась. — Сколько вы сможете удалить?

— За один сеанс — около двух литров плазмы. Придётся замещать донорской, но у нас есть запасы замороженной плазмы от обитателей с совместимой группой.

— Хорошо. Начнём сегодня вечером. А пока я продолжу анализ.

Она снова повернулась к компьютеру. Но в голове уже зрела мысль, что нужно не только бороться с вирусом, но и использовать его. Если вирус встраивает гены, возможно, его можно перенастроить так, чтобы он встраивал полезные гены, например, те, которые защищают мозг. Но для этого нужны инструменты редактирования, которых здесь не было.

Марк, сидевший в углу с каким-то старым журналом, вдруг поднял голову.

— Алиса, ты слышала что-нибудь о «ГенСинтезе»? Об их проектах?

— Немного. Они финансировали часть исследований в нашем институте, но я не вникала в детали.

— Они разрабатывали генно-модифицированные организмы для сельского хозяйства ещё до катастрофы. Потом, когда случился прорыв, они переключились на военные заказы. Ходили слухи, что у них есть лаборатории, где изучают химер и даже создают искусственные штаммы МФ.

— Искусственные штаммы? — Алиса нахмурилась. — Это запрещено всеми международными конвенциями.

— Запреты не остановили их. — Марк отложил журнал. — Я видел отчёты, которые случайно попали в нашу базу. Там упоминались эксперименты с усилением вирулентности и направленным мутагенезом. Возможно, твоя птица была не случайной.

Алиса вспомнила слова Леонида о том, что заражение могло быть спланировано. Теперь это казалось всё более вероятным.

— Если так, то у корпорации есть доступ к технологиям, которые нам и не снились. И они, возможно, знают о «Плавнике».

— Поэтому нам нужно быть готовыми к худшему. — Леонид появился в дверях. Он выглядел усталым, но собранным. — Дозорные заметили ещё один дрон. На этот раз он пролетел над входом в тоннель и сбросил что-то похожее на датчик.

— Датчик? — Алиса встала. — Это может быть сейсмограф или акустический сенсор. Они пытаются засечь наше местоположение.

— Мы уже приказали всем соблюдать тишину и не выходить на поверхность. Но если они установят сеть датчиков, нам придётся покинуть убежище.

— Куда? — спросил Марк.

— Есть запасные выходы. Один ведёт к старой шахте на другом берегу озера. Другой — в лес, но он завален. Мы можем расчистить.

— А если они уже окружили?

— Тогда будем пробиваться. Но сначала нужно понять, что они сбросили. Есть доброволец, который выйдет ночью и подберёт устройство.

— Я пойду, — неожиданно для себя сказала Алиса.

Все посмотрели на неё.

— Вы? — Леонид покачал головой. — Вы едва держитесь на ногах.

— Но у меня есть преимущество: мои новые сенсорные способности. Я слышу и чувствую то, чего не слышат другие. Я смогу обнаружить датчик быстрее.

— Это опасно. И вы можете выдать нас, если у вас начнётся рецидив.

— Рецидив может начаться в любой момент, независимо от того, выйду я или останусь. Но если мы не узнаем, что за устройство сбросили, мы рискуем всем.

Леонид задумался, переводя взгляд с Алисы на Марка. Тот молчал, но по его лицу было видно, что он не одобряет.

— Хорошо, — наконец сказал Леонид. — Но я пойду с вами. И Марк тоже. Втроём будет надёжнее.

— Когда? — спросила Алиса.

— Как только стемнеет. А пока — отдохните. Вам нужны силы.

Алиса хотела возразить, но поняла, что Леонид прав. Она выключила ноутбук и направилась в свой отсек. Марк шёл рядом, не говоря ни слова.

В отсеке она легла на лежанку, но сон не шёл. Вместо этого она прислушивалась к себе. Левая рука снова начала слабо чесаться, но это было не то, что раньше. Теперь зуд сопровождался странным покалыванием, которое распространялось от запястья к плечу. Алиса закатала рукав и посмотрела: на коже проступили едва заметные светящиеся точки, как будто под эпидермисом зажглись крошечные огоньки.

— Марк, — прошептала она. — Взгляни.

Марк подошёл, осмотрел руку в тусклом свете.

— Это фосфоресценция, — сказал он. — Как у той птицы.

— Значит, вирус всё ещё активен. Он не просто выжил, он адаптировался.

— Может, это остаточное явление, не опасное?

— Не знаю. Но мне кажется, я начинаю видеть в темноте. — Алиса огляделась. Действительно, контуры предметов стали чётче, словно включился ночной режим. — Это уже не просто изменения кожи. Вирус затрагивает глаза.

— Тогда тебе срочно нужен плазмаферез.

— Нет, сначала вылазка. Если датчик передаст наши координаты, всё будет кончено. Мы должны успеть.

Она села, стараясь унять дрожь в руке. Ей было страшно, но страх придавал сил. Она не могла позволить себе сломаться сейчас.

Ночь опустилась на «Плавник» быстро, как тяжёлое одеяло. Алиса стояла у входа в запасной тоннель, закутанная в тёмный плащ с капюшоном, и смотрела, как Леонид затягивает ремни на своём рюкзаке. Рядом Марк проверял фонарь с красным светофильтром, стараясь не шуметь. Все трое были напряжены, но внешне спокойны — как хирурги перед сложной операцией.

— Идём быстро, но осторожно, — инструктировал Леонид. — Никаких разговоров, только жесты. Если я поднимаю руку — все замирают. Если дважды хлопаю по бедру — отходим назад. Понятно?

Алиса и Марк кивнули. Она чувствовала, как её левая рука под перчаткой начинает покалывать — то ли от предвкушения, то ли от активирующегося вируса. В темноте она теперь видела почти как днём: контуры стен, мелкие детали, даже пылинки, плавающие в воздухе. Это было жутко и завораживающе одновременно.

Тоннель был узким, вырубленным в скальной породе, с низким сводом, заставлявшим пригибаться. Местами приходилось идти боком, протискиваясь между каменными выступами. Алиса слышала, как где-то впереди капает вода, и этот звук размножался эхом, создавая ложное ощущение, что за ними кто-то идёт.

Через двадцать минут они достигли выхода — замаскированной расщелины, закрытой пологом из сухих веток. Леонид осторожно отодвинул их, выглянул наружу. Луна ещё не взошла, но звёзды давали достаточно света, чтобы разглядеть силуэты отвалов и ржавых конструкций.

— Чисто, — прошептал он. — Движемся.

Они выбрались на поверхность. Воздух был холодным, пахло мокрым камнем и озоном. Алиса вдохнула и почувствовала нечто новое: едва уловимый запах металла и чего-то синтетического, как горелая изоляция. Он доносился откуда-то слева, из-за груды породы.

— Датчик там, — тихо сказала она, указывая направление.

Леонид удивлённо посмотрел на неё, но спорить не стал. Они двинулись в сторону запаха, пригибаясь и стараясь не шуршать гравием. Алиса шла первой, доверяя своим новым чувствам. Ей казалось, что она улавливает даже электромагнитное поле — слабое, но отчётливое, как комариный писк в ушах. Это было похоже на шестое чувство, и от него становилось не по себе.

Через несколько минут они увидели датчик. Он лежал на земле, наполовину зарывшись в щебень: небольшой цилиндр с антенной, мигающий красным огоньком. Вокруг него была выжжена трава — видимо, при падении он нагрелся.

— Акустический сенсор с передатчиком, — прошептал Марк, разглядывая устройство. — Он слушает звуки и передаёт данные на базовую станцию.

— Его нужно отключить, — сказал Леонид, доставая из-за пояса кусачки. — Но, если оборвём провод, они поймут, что мы здесь.

— Тогда унесём его подальше и уничтожим, — предложила Алиса.

— Нет, это займёт время. Проще вытащить батарею.

Леонид осторожно подошёл к датчику, присел и начал осматривать корпус. Алиса в это время оглядывалась, вслушиваясь в тишину. Она слышала, как ветер шелестит сухой травой, как вдалеке кричит какая-то ночная птица. Но был и другой звук — низкий гул, который то усиливался, то затихал. Он шёл сверху.

— Дрон, — выдохнула она. — Прячьтесь.

Все трое бросились к ближайшему укрытию — полуразрушенной бетонной плите, торчащей из земли. Они прижались к ней, стараясь не дышать. Гул нарастал, и вскоре над карьером появился дрон. Он был небольшой, с четырьмя винтами, и двигался медленно, сканируя местность прожектором. Луч скользил по земле, выхватывая из темноты камни, кусты, ржавые обломки.

Алиса почувствовала, как её левая рука сжалась, перья под рукавом встопорщились. Она с трудом подавила желание выскочить и бежать. Марк положил руку ей на плечо, успокаивая.

Дрон пролетел мимо, не заметив их, и скрылся за отвалом. Гул затих.

— Уходим, — прошептал Леонид, но Алиса остановила его.

— Подожди. Датчик всё ещё активен. Нужно его забрать.

— Если мы сдвинем его, дрон может вернуться.

— Тогда отключим на месте. Я знаю, как.

Она подошла к датчику, достала из кармана складной нож и аккуратно поддела крышку. Внутри была плата с микросхемами и небольшой аккумулятор. Алиса нашла разъём и выдернула провод. Огонёк погас.

— Готово. Он больше не передаёт.

— Но базовый передатчик мог зафиксировать потерю сигнала, — заметил Марк.

— Возможно, но это лучше, чем оставлять его работать.

Они забрали датчик — он мог пригодиться для изучения частот, — и двинулись обратно к тоннелю. Вдруг Алиса остановилась.

— Что? — спросил Леонид.

— Я слышу... шаги. Не наши. И запах — звериный.

Все замерли. Тишину ночи разорвал низкий утробный рык. Из-за груды породы появилось существо: огромное, на четырёх лапах, с вытянутой мордой и светящимися глазами. Его тело было покрыто костяными наростами, как у броненосца, а на спине топорщились короткие шипы. Оно принюхалось и медленно двинулось к ним.

— Не бежим, — тихо сказал Леонид. — Резкие движения спровоцируют атаку.

Алиса стояла, не сводя глаз с твари. Она чувствовала, как её левая рука снова начала трансформироваться: коготь выдвинулся, перья на плече напряглись. Но на этот раз она попыталась не бороться, а направить эту энергию в нужное русло. Она представила, как её тело становится сильнее, быстрее, готовым к прыжку.

Существо сделало шаг вперёд. Марк потянулся к ножу, Леонид — к пистолету. Алиса подняла левую руку, выставив коготь вперёд.

— Не стреляйте, — прошептала она. — Оно не нападает. Оно охраняет территорию.

— Откуда ты знаешь? — спросил Марк.

— Не знаю. Чувствую.

Существо остановилось в нескольких метрах, раздувая ноздри. Затем оно медленно отступило, пятясь в темноту, и растворилось среди камней.

Алиса выдохнула. Коготь начал втягиваться, но она почувствовала головокружение.

— Это было... странно, — пробормотала она.

— Ты говорила с ним? — удивлённо спросил Леонид.

— Нет. Просто поняла, что оно не заинтересовано в драке. Возможно, мои новые гены позволяют считывать феромоны или позы.

— Или ты просто угадала, — мрачно заметил Марк.

— Какая разница? Мы живы.

Они вернулись в тоннель. Алиса шла последней, чувствуя, как силы покидают её. Каждый шаг давался с трудом, но она заставляла себя двигаться. В голове пульсировала мысль: вирус прогрессирует, и она должна успеть найти решение.

В убежище они вернулись через тот же запасной тоннель, но уже без прежней уверенности. Алиса едва держалась на ногах: ноги подкашивались, в висках стучало, а левая рука горела так, будто её снова обдало кипятком. Она знала, что вирус активизировался, и каждая минута промедления приближала её к точке невозврата.

Давид ждал их в смотровой. Увидев Алису, он молча уложил её на кушетку и начал осмотр. Её рука успела измениться: чешуя снова проступила на предплечье, а у локтя выросли короткие, но плотные перья, светящиеся в темноте бледно-синим. Коготь на большом пальце не втягивался полностью, торчал на полсантиметра, острый и блестящий.

— Плазмаферез, — коротко сказал Давид, обернувшись к Леониду. — Немедленно. Приготовь центрифугу и плазму.

Леонид кивнул и вышел. Марк остался рядом с Алисой, держа её за здоровую руку.

— Ты справишься, — говорил он, но голос его дрожал. — Просто держись.

Алиса попыталась улыбнуться, но получился лишь слабый оскал. Она чувствовала, как по венам бежит что-то чужое, как мышцы сокращаются против её воли. Внутри рос страх — не за жизнь, а за разум. Она боялась, что в какой-то момент перестанет узнавать себя.

Плазмаферез был примитивным, но действенным. Алисе ввели катетер в вену, кровь пошла по трубке к центрифуге, где отделялась плазма, а клетки возвращались обратно с замещающим раствором. Процедура заняла около двух часов. Алиса то проваливалась в забытьё, то выныривала, ловя обрывки разговоров.

— Вирусная нагрузка падает, — слышала она голос Давида. — Но это временно. Если не найдём способ подавить репликацию, через сутки будет рецидив.

— Мы можем повторить плазмаферез? — спрашивал Марк.

— Да, но донорская плазма заканчивается. И это не лечение, а лишь отсрочка.

Алиса попыталась заговорить, но губы не слушались. Она лишь сжала руку Марка, давая понять, что слышит.

К утру её состояние стабилизировалось. Вирусная нагрузка снизилась до шестидесяти копий на миллилитр, перья частично выпали, чешуя побледнела. Но Алиса знала: это не победа. Вирус ушёл в латентность, но не исчез. Он ждал.

Она лежала, обессиленная, но уже могла мыслить ясно. Мысли крутились вокруг одного: как уничтожить вирус, не убив себя? Или, по крайней мере, как держать его под контролем достаточно долго, чтобы найти лабораторию.

Леонид принёс ей жидкий суп и заставил съесть несколько ложек. Затем он сел рядом и достал датчик, который они сняли ночью.

— Мы изучили устройство, — сказал он. — Это акустический сенсор с GPS-передатчиком. Он записывает звуки в радиусе ста метров и передаёт данные каждые шесть часов. Если такие датчики разбросаны по всему карьеру, корпорация может составить карту наших передвижений.

— Они уже знают, что мы здесь? — спросила Алиса.

— Не факт. Датчик, который мы сняли, был единственным на ближайшем участке. Но они могли установить и другие, глубже. Нам нужно проверить периметр.

— И что потом? Уходить?

— Возможно. Но сначала я хочу понять, что за частота у передатчика. Если мы сможем перехватывать сигналы, мы узнаем, что они замышляют.

Алиса посмотрела на датчик. Её мозг, измученный болезнью, всё же начинал работать с прежней остротой.

— Можно использовать его как приманку, — сказала она. — Если мы отправим ложный сигнал, корпорация решит, что мы в другом месте.

— Это сложно. Нужен передатчик той же частоты и знание протокола. Но у нас есть специалист по электронике — парень по имени Клим. Он раньше работал на военных. Может, сможет.

— Отлично. Пусть займётся. А я пока попробую продолжить анализ вируса. Возможно, удастся найти способ отключить его репликацию.

— Вам нужно отдыхать, — возразил Давид, подошедший с ампулой какого-то лекарства.

— Я отдохну, когда буду уверена, что не превращусь в птицу. — Алиса попыталась сесть, но голова закружилась, и она снова опустилась на подушку.

— Сначала выпейте это, — Давид вручил ей стакан с мутной жидкостью. — Отвар из местных трав, подавляет воспаление и снижает температуру.

Алиса выпила, поморщилась от горечи. Через несколько минут её начало клонить в сон. Она сопротивлялась, но веки тяжелели.

— Я должна... — прошептала она и провалилась в темноту.

Она проснулась в сумерках. В отсеке было тихо, только где-то капала вода. Алиса лежала на лежанке, укрытая старым одеялом. Рядом, на стуле, сидел Марк и читал что-то с потрёпанного планшета.

— Сколько времени? — спросила она хриплым голосом.

— Восемь вечера, — ответил он, откладывая планшет. — Ты проспала почти двенадцать часов.

— Как рука?

— Посмотри сама.

Алиса откинула одеяло и взглянула на левую руку. Она была почти нормальной: шрамы побледнели, перьев не осталось, только лёгкая синеватая сетка под кожей напоминала о недавнем кошмаре. Коготь на большом пальце полностью исчез.

— Плазмаферез помог, — констатировала она.